Карт-бланш

Энджел проснулся мертвецом и сделал рваный вдох, словно выныривая из-под холодной и тягучей трясины. Дышать получалось поверхностно, судорожно, с каждым вдохом всё больше опасаясь того, что воздух вот-вот закончится. Тело онемело, словно все суставы заржавели за ночь. Резкая боль полоснула спину в момент первого движения. Он ощущал нечто инородное у себя между лопаток, то, что не давало выпрямиться, поднять руки или набрать в лёгкие больше воздуха. Грудь Энджела сжималась, он немного паниковал при мысли о том, что мог бы увидеть, обернись он спиной к зеркалу. Вдох: «Бывало и хуже». Наплевав на всё, превозмогая слабость, Энджел поднялся, хрустя суставами и двинулся неуклюже, роняя штативы и прочую съёмочную технику. В конечном итоге, он всё же выбрался из металлических джунглей и вытер пот со лба. Земля так и норовила уйти у него из-под ног. Его повело в бок: шаг, два (стена). Он успел вытянуть чтобы не врезаться лбом в стену. Выдох: «Соберись!». Энджел шагнул дальше, на всякий случай придерживаясь стены, его пальцы заскользили по неровной штукатурке. Свет во всём здании был погашен, но сквозь окна пробивались тусклые лучи пентаграммы, отбрасывая бледные узоры на пол. Ни звука, ни единого шороха — даже намёка на местную нежить. Энджел пришёл к выводу, что, видимо, ещё слишком рано, и никто из сотрудников пока не появился на работе. Он наконец добрался до своей гримёрки. Телефон валялся на диване. Энджел бесцеремонно опустился на пол, игнорируя грязь и холод керамических плит. Пальцы коснулись кнопки — телефон загорелся и через несколько секунд комната наполнилась протяжными гудками. В это время Энджел потянулся к своей сумке. Глядя на полупустой пакетик с белым порошком, он почти что благословил себя прошлого, за то, что оставил немного на потом. Казалось, сейчас наступило то самое подходящее «потом». Ангельская пыль стирала границы между сном и реальностью, притупляла чувства и гасила физическую боль. То что нужно! Энджел открыл пакетик и склонился к нему... Какое-то время он сидел словно в прострации, после поднялся, стараясь не встречаться взглядом со своим отражением, и подошёл к стойке с одеждой. Боль чуть стихла, но всё ещё держала его в тисках. Энджел попытался стянуть с себя халат. За ночь рана успела затянуться, и кровь припеклась к ткани на спине: пришлось отдирать. Когда-то красивый шёлковый халат упал на пол испорченной тряпкой с застывшими пятнами крови. Энджел выдохнул и попытался дотянуться до места концентрации боли — безуспешно. Бросив бессмысленные потуги, Энджел натянул на себя мини-юбку и замер, уставившись на вешалку со своим повседневным пиджаком. Грубая ткань казалась наждаком для его спины. От одной мысли об этом подступила тошнота. Он резко задвинул вешалку и вытащил первую попавшуюся футболку. Тем временем телефон прекратил жалобно стонать. Энджел потянулся чтобы повторить вызов, но заметил пару сообщений.

3 непрочитанных сообщения от Принцесска Вчера

23:54 __ Ты скоро вернёшься? 01:47 __ Я уже начинаю волноваться. Позвони как освободишься, хорошо) 02:15 __ Или напиши... Пальцы забегали по экрану, и Энджел отправил ответ: «Не волнуйся, Ванилька. Пришлось взять ночную смену. Буду поздно» Затем он поднялся, быстро схватил сумку и направился к выходу из здания. Что же делать? — крутилось в голове. Маленький ручеёк мысли вёл его к единственному выводу: отель — не выход. В круговерти последних событий он совсем забыл о сердобольной Шарлотте, которая была неравнодушна не только к нему, но и ко всем, кого считала достойными спасения. А в её глазах помощь требовалась едва ли не каждому грешнику Ада. Такова уж Принцесса Гордыни… Не зря говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в Ад». Порой Чарли была настолько заботливой, что Энджел почти задыхался от её постоянного контроля: «где ты?», «как ты?», «что с тобой?»… А от мотива такого поведения становилось тошно. Он ощущал себя подопытной крысой, нет, не так, Белкой, которую готовили к отправлению в космос, только ракетой станет искупление, а вместо космоса — рай. И это не самое худшее. В тот вечер Вал не отличился нежностью, оставив на теле Энджела пёструю россыпь синяков и ссадин. Для него в этом не было ничего ужасного — просто некая плата за популярность. Но Чарли видела это иначе. Она не произнесла ни слова, но именно тогда Энджел впервые поймал её взгляд — тот самый, от которого захотелось разбить череп (и не понятно, себе или же ей). В отражении её глаз он видел себя измученным, до смерти уставшим и нуждающимся в помощи. И почти поверил в это. В её взгляде жила странная бесовская магия — сила, толкающая доверять, верить в каждое её слово, в её искренность, в её правоту. Будто она знала о нём то, чего он сам о себе не понимал. Не ощути он эту силу убеждения на себе, ни за что бы не поверил, что в этой наивной девочке крылась нечто такое. В ту минуту, из-за одного её взгляда, он впервые за долгие годы в Аду ощутил себя надломленным. Он стоял перед ней проглотив язык, будто был ранен ее сочувствием. Так они и разминулись в коридоре, не обменявшись ни словом.

***

Энджел спустился по кривым, осыпающимся ступеням, несколько раз нога соскальзывала, роняя щебень и угрожая ему падением к самому низу лестницы. Перед лицом очередное препятствие: чёрная металлическая дверь. На вид она весила целую тонну — мысль о том, чтобы с усилием отворить её, просто невыносима. Иногда лучше не думать вовсе. Энджел вцепился нижними руками в ручку в надежде, что так облегчит боль, и потянул на себя. Боль все равно просверлила лопатки, заставив Энджела поморщиться. Он мог поклясться, что слышал звук собственных рвущихся мышц. И как на зло, рядом не было никого, кто бы мог это подтвердить, и он утешал себя мыслью, что это всего-навсего шутка его разыгравшегося воображения. Затхлый подъезд встретил полумраком и отвратительным запахом рвоты и дохлых крыс. — Как вообще можно жить в таком месте? — Да это ж рай для любого панка! Ничего ты не понимаешь… И почему он каждый раз вспоминал как они с Черри праздновали новоселье? Квартира была абсолютно пуста, на полу старый линолеум, весь изорванный и прохудившийся, бетонные стены в плесени, а сырость пробирала до костей. Они сидели на полуразвалившемся матрасе, пили вино прямо из горла и ели торт без ложек, откусывая по кусочку и измазывая лицо сладким кремом. Энджел ощущал щемящую радость, глядя на Черри, которая светилась от счастья осматривая серые стены. Она назвала это место… — Мой персональный бункер! Как тебе?! Он улыбнулся. Несмотря на холод и затхлость новой квартиры, Энджелу было уютно, как никогда, ведь Черри, как маленький костёр, согревала его бок (а ещё тогда он подметил, что у подруги очень колючие локти). Жизнь в Аду вовсе не жизнь. А без Черри была бы и того хуже. За полвека дружбы они столько всего пережили вместе, столько дерьма нахлебались, и бесчисленное количество раз выручали друг друга. Она видела его в самых разных состояниях, и уже ничему не удивлялась… С ней можно быть любым, можно показать свою слабость, боль, страх, вывернуть душу наизнанку рассказами о самых чернильных событиях прошлого, и быть уверенным, в её тотальном принятии. Подруга не отворачивалась от него даже в те моменты, когда он сам себе был отвратителен. А главное, Энджел точно знал — Черри не оставит друга в беде. И вот он уже у двери в спасительное прибежище. Стук. Тишина. Энджел побарабанил по двери изо всех сил, не жалея себя. Тишина. Он потянулся к телефону и повторил вызов. Холод двери обжёг ухо, а за ней всё та же мёртвая тишина. Телефон в руке, который жалобно протягивал гудки, издал характерный звук выключения. Зарядка подвела в самый неподходящий момент, впрочем, как и всегда. Энджел в последний раз стукнул кулаком об дверь, чувствуя, как его охватило бессилие, не столько физическое, сколько то бессилие, которое прокрадывалось в голову и отпечатывалось на стенках черепа. Он медленно опустился на бетонный пол подъезда, кажется, силы совсем покинули тело, и он прикрыл веки. Открылась подъездная дверь, пропуская в коридор сквозняк. И девушка с высоким хвостом, яркая, как фейерверк, с белоснежной улыбкой, резво прошагала до парня, сидевшего у дверей в её квартиру. Она легонько пнула друга со словами: «Чё развалился как мешок?!». Энджел поднял голову и открыл глаза. Подруга исчезла: её голос, высокий хвост и дерзкая улыбка. Видения — злая шутка ангельской пыли, которая вступила в заговор с воображением.

***

Двери стрип-клуба всё еще были наглухо закрыты. Энджел привычно свернул в переулок и воспользовался служебным входом. Внутри горел яркий, несвойственный для таких мест, свет. Вместо тяжёлого баса электронной музыки залы наполняли будничные звуки: звон посуды, скрип стульев по полу и приглушённая ругань рабочих. Клуб готовили к открытию. Не обращая внимания на суету, Энджел дошёл до барной стойки и помахал рукой, ловя взгляд барменши. — Хэй, Кейс, не видела Фила? — Здоров, Эндж! Он ещё не пришёл. Кстати, чего ты так рано-то? — О, не, просто по тебе соскучился! — Энджел лукаво подмигнул. — Не плеснешь для настроения? — Имей совесть, мы ещё даже не открылись. — Тебя мухопес укусил?! Или у вас, у барменов, внезапно началась эпидемия вредности? Знаю я одного, у которого эта болезнь хроническая, и не советую тебе идти по его стопам. — Ах-ах-ах, кто ж тебя так обидел? — Кейси резко поправила челку. — Ладно, будет тебе алкашка, но чуть позже. Я не могу ничего достать из бара, пока не откроемся. — Договорились, детка! — Какая редкость, ты не опоздал, — послышался знакомый голос. Энджел обернулся. Перед ним стоял Филипп — демон-саламандр с кожей холодного голубого отлива. Его лицо, скрытое за извечными квадратными очками, не выражало никаких эмоций. Он был агентом Вала: именно он организовывал выезды и следил за тем, чтобы «бляди» (как ласково называл их Валентино) не срывали шоу. Он знал толк в своем деле: у него девушки всегда прибывали вовремя, шоу проходило безупречно, и все клиенты оставались удовлетворены. Даже сейчас он держал в руках чехол для одежды, заранее позаботившись о том, в каком образе предстанет Энджел. — Ох, Фил, ты так вовремя. Выручай! — Что на этот раз? — Филипп двинулся в сторону, Энджел последовал за ним. — Я не смогу сегодня выступить. Найди мне замену. Пожалуйста! — Энджел сложил ладони в умоляющем жесте. — Я же знаю, что ты душка! Они зашли в подсобку, которая по субботам превращалась в гримёрку для стриптизёрш. Филипп повесил чехол с нарядами на крючок, на котором уже висело полотенце, больше похожее на тряпку. — Если это очередной твой каприз, знай, я не намерен это терпеть. — Нет, это не каприз. Сам погляди. Энджел стянул с себя футболку и повернулся спиной к агенту. Филипп раздраженно вздохнул. — Ты можешь хоть иногда не создавать мне проблем? — Филипп отвёл взгляд от спины Энджела, поняв, что не может на это больше смотреть. — Я найду тебе замену. Энджел просиял и уже был готов расцеловать Фила, но его сухо остановили. — Но танцевать тебе всё равно придётся. Сегодня тут будет особый гость от Валентино. И если ты его не обслужишь, босс оторвёт голову и тебе, и мне. Всего один приватный танец. И не смей ныть. — Я не уверен… — Всё, хватит. Не задерживай меня. У меня и так из-за тебя работы прибавилось, — Филипп потёр переносицу, сдвигая очки ко лбу. В голове не укладывалось: как так можно? Подарить надежду, а затем в следующую же секунду обернуться палачом? Энджел приковался пустым взглядом на стену, на которой висел чехол с нарядами. Главное не скосить глаза на свое отражение. Главное не смотреть.

***

Свет моргнул и поменял оттенок на приглушенно розовый, музыка, прибавив в громкости, сменилась на более медленную и плавную. Мужчина, сидевший на диване, поставил на стол опустевший стакан и с предвкушением повернул голову. Представление началось прямо с порога, в тот самый миг, как распахнулась дверь. За углом наполовину показался Энджел Даст в откровенном латексном костюме, который подчёркивал изгибы тела и удачно скрывал его изъян. Стриптизёр захлопнул за собой дверь и бросил мутно-пьяный взгляд на гостя. Мужчина не скрывая своего извращённого интереса, жадно рассматривал обнаженные участки тела, желая прикоснуться. Энджел обожал ловить на себе такие взгляды — в них он находил подтверждение своей неоспоримой сексуальности и ощущал власть. Вид его тела сводил мужчин с ума, лишал их самообладания, воли и, нередко, денег. Энджел грациозно, виляя бёдрами, прошёл до кресла в центре комнаты и начал изгибаться в страстном танце. Он крутился вокруг Клиента, демонстрируя себя со всех сторон, и бросал такие взгляды, от которых пересыхало в горле. Всё это представление предназначалось исключительно для клиента — по крайней мере, так тому следовало думать. На самом деле Энджел был способен повторять этот спектакль снова и снова для кого угодно. Его движения были медленными, текучими, словно он танцевал под водой. Его разум тоже плыл — мир перед глазами дрожал и расплывался на грани реальности и иллюзии, а губы не покидала блаженная улыбка. Энджел поманил пальцем, приглашая мужчину сесть в кресло. Тот лишь этого и ждал — поднялся с дивана и сел, выглядя при этом таким самодовольным, словно только что занял трон короля. Энджел уселся к нему на колени и стал извиваться в такт музыке. Представление постепенно входило в фазу кульминации. Казалось, помещение заливается водой до потолка, тело обволакивает невидимая стихия, в воздухе крутятся водовороты, пока Энджел кружит вокруг клиента. Внутри него бушевала иная буря — коктейль из фенициклидина и алкоголя, который глушил звуки, размывал реальность. Перед глазами замелькал маленькие цветные рыбки. И последним, что он увидел, был хвост электроската. (Закончить танец ему так и не позволили — его опрокинули на стол. Перед глазами замерцали люминесцентные лампы на потолке, переливаясь всеми цветами.) Стать никем, не видеть, не слышать, не думать. Утонуть! Провалиться в забытье и раствориться без остатка, словно капля крови в океане.

***

Реальность возвращалась нехотя, частями, обрывками и всполохами. Вначале появились звуки, будто бы из-под воды: два женских щебечущих голоса у него за спиной, спереди из магнитофона доносился навязчивый поп, который можно услышать из всех щелей Ада, а под ногами тихо гудел мотор. После он начал видеть, но ощущение такое, будто он вовсе не закрывал глаз: просто картинки, отраженные на сетчатке, проплывали мимо его сознания. Перед лицом мир рябил, за стеклом проплывали быстрые всполохи света. Он более не мог на это смотреть и прикрывает глаза. — Очнулся? — слева послышался голос Филиппа, будто всё это время он не сводил с Энджела глаз, внимательно подмечая любые изменения в его поведении. Энджел никогда не мог подумать, что этот сухой и безэмоциональный голос агента способен успокоить, но сейчас был именно такой случай. Каждый раз приходя в себя после очередного наркотического отруба, он ощущал тревогу. Он прекрасно понимал, что мог проснуться где угодно, с кем угодно, с ним могли делать что угодно, но если рядом Фил, то можно быть спокойным. Он сделал всё в лучшем виде, нашёл замену, подобрал новый наряд, проследил за выступлением, после переодел Энджела и теперь везёт домой. С виду он кажется бессердечным прагматиком, может им он и являлся и делал всё только чтобы быть на хорошем счету у босса, но на него действительно можно положиться. — Я был сиреной и очаровывал моряков своей песней,— Энджел говорит медленно, а собственный голос кажется чужим. — И у меня был хвост. — О, Энджел ожил! — Как ты? По голосу Энджел узнал Тизе и Ронью, а вместе с этим вспомнил кому обязан за состоявшееся шоу. Незабываемый стриптиз двух лесбиянок вызвали шквал эмоций у зрителей. Стоит отдать должное Филу за то, что каким-то чудом умудрился вырвать их чёрт знает откуда и вывести на сцену, предназначенную для него. — Как живой утопленник, — Энджел ощущал всевозможный спектр возвращающихся чувств. Начиная тошнотой и лёгким головокружением, заканчивая ломотой в теле. Вдобавок отчего-то ныла рука. Ронья встревоженно взглянула на подругу. — Вы поглядите, он уже шутит! Да, всё с ним нормально! — Тизе огласила свой вердикт. Машина плавно останавливается. Отказавшись от предложенной помощи, Энджел сам вышел из салона: ноги коснулись земли, он неуклюже потерял равновесие и едва устоял. Причиной стал сломанный каблук. Машина в последний раз мигнув фарами габаритных огней, скрылась за поворотом. — Энджел? Он, сгорбленный и изможденный, развернулся и, не увидев никого перед собой, пришёл в замешательство, пока не опустил взгляд вниз. — О, ты наконец-то вернулся! Вчера Шарлотта вся извелась. Не могла до тебя дозвониться. Где же ты был? Она никак не успокаивалась. Кстати, Вэгги почему-то стала очень злой. Даже на меня поругала, тварь! — Хоть в чём-то мы сошлись, — в сопровождении горничной Энджел направился к парадным дверям отеля. Они переступили через порог. Под дверьми стояло несколько чёрных пакетов с мусором. Ниффти даже не взглянула на них, поскольку при свете ламп она разглядела то, что было скрыто за мраком ночи. — Божечки! Что с тобой?! Рука! Рука! Энджел ахнул. Только сейчас он заметил, что рука кровоточила. Видимо он всё-таки где-то упал. — Пойдём, пойдём! Быстрее, — девушка схватила Энджела за край юбки и потянула за собой. Энджел, не отрывая взгляда от пола, следовал за Ниффти. Он ощущал слабость во всем теле и боялся упасть, споткнувшись о ступеньку, или подвернуть ногу со сломанным каблуком. Боялся не за себя, а за крошку, которую мог случайно задавить. Внезапно, ветром перед лицом распахнулась дверь. — Хаск, спишь?! Энджел отшатнулся. — У нас чрезвычайная ситуация! Рука! — горничная толкнула Энджела в комнату, оказавшись неожиданно сильной. — Что за хуйня? — Хаск ошалело посмотрел на ворвавшихся. Энджелу показалось, что Хаск озвучил его мысли. Он ещё мог себе представить Ниффти с ваткой и спиртом в руках, бережно обрабатывающую его раны. Но чтобы это делал Хаск? Такого он не мог увидеть даже в своих самых смелых снах. Дверь хлопнула. Горничная умчала, оставив двух недоумевающих демонов наедине. Хаск первым отошёл от нашествия маленького урагана и оценивающе оглядел оставшегося вторженца. Энджел ссутулился, будто притаившись в ожидании опасности. Выглядел он потрёпанным, с мятой одеждой, со сломанным каблуком, а по запястью струйкой стекала кровь. — Аргх, ладно, — Хаск развернулся, крылья зашуршали от резкого движения. У Энджела чуть не отпала челюсть, когда Хаск вытащил из прикроватной тумбочки бинты и этиловый спирт. — Ты чего там застыл? Энджел моргнул, отлип от пола и прошел к кровати на которой сидел Хаск. Он ожидал, что его пошлют куда подальше, стоит ему переступить через порог запретной комнаты Хаска. Но его действия говорили об обратном — это было самое настоящее приглашение. Хаск насторожился. Сидевший рядом Энджел не двинулся, не подал раненную руку, даже не взглянул в его сторону. Удивляло и то, что комната не наполнялась бессмысленной и надоедливой болтовнёй. Слишком тихий и подозрительно заторможенный. В комнате повисла мёртвая тишина, за окном тоже ничего не громыхало, не ехало, не шуршало и не терзали слух ночные вопли, присущие Аду. Казалось, в такой тишине можно без труда расслышать чужие мысли. Мыслей он, конечно, не услышал, но было кое-что неладное в дыхании Энджела — какой-то трескучий сип. Хаск, не дожидаясь действий со стороны Энджела, аккуратно взял тонкое запястье в свою руку и прижал кусочек бинта, обмоченный в спирте, к локтю. Энджел даже не поморщился, словно вовсе не чувствовал боли. Не смотря на это, прикосновения были практически невесомыми, будто он боялся причинить боль. И на фоне его сурового нрава, его бережные жесты производили несгладимое впечатление. Энджел не мог отвести взгляда от рук Хаска, испытывая смесь удивления и восхищения от того как уверенно и быстро Хаск обрабатывал и перевязывал рану. Вся дневная усталость медленно подкрадывалась. Энджел незаметно прислонился к плечу Хаска. Он впервые за сегодняшний день мог расслабиться. Хаск — спокойный, сосредоточенный и почти нежный, дарил умиротворение, которое было так необходимо для измотанного Энджела. — Только рука? — А? — Энджел вздрогнул. В тишине голос Хаска показался оглушающе громким. — Не заставляй допытываться. — Это... Ну, я неудачно упал, — Энджел снял с себя футболку и повернулся спиной к Хаску, поражаясь тому с какой лёгкостью смог ему признаться в своей уязвимости. За спиной послышался скрежет зубов. — Прошу, не говори девочкам, — шёпотом сказал Энджел. — О том, что ты обдолбался? — Хаск тоже перешел на шёпот. От этого его голос казался глубже. Энджел ощутил как по спине пробежали мурашки. — Обо всём. — Ладно, ложись. — Ты правда сможешь это сделать? — И не такое делали. Энджел тактично промолчал: все вопросы он задаст завтра. Он лёг и запустил руки под подушку, приобняв её. Матрас возле него прогнулся. Энджел повернул голову и задержал дыхание, встретившись со взглядом Хаска, который навис над ним и потянулся к изголовью кровати. Через секунду он отстранился, держа в руке нож. Хаск хранил его под матрасом. Энджел сглотнул, как-то ему совсем не нравилось то, что Хаск облил спиртом нож. Обломанный край металлического штыря всего на сантиметр выглядывал из спины. А сама рана успела затянуться. Что не позволило бы ухватиться и вытащить стержень штатива не делая надрезов. Рука не дрогнула. Нож медленно прорезал плоть вдоль металлического штыря. Но этого оказалось недостаточно, и Хаск сделал ещё несколько надрезов. В первый раз Энджел вздрогнул, рвано выдохнул и уткнулся лицом в подушку. После замер, не издавая ни звука, вцепившись всеми руками в одеяло, на котором лежал. Хаск вдавил Энджела в кровать так, чтобы тот не мог пошевелиться, и, обхватив пальцами штырь, потянул его на себя. В таком деле нельзя было спешить или делать резких движений, но если не приложить силы, ничего бы не получилось. Хаск с завидной лёгкостью находил баланс между силой и бережностью, и через полминуты штырь, обросший плотью, полностью вышел из тела. Хаск взглянул на последствия своих манипуляций, и в голове у него всплыли неприятные образы времён службы. Следовало благодарить демоническую природу за быструю регенерацию. Для человека пробитое лёгкое означало бы смерть, а Энджел всё ещё оставался в сознании. Или он уже терял его? Хаск приподнял Энджела и дрогнул, увидев выражение его лица искаженное болью. Энджел лежал, не дыша, зажмурившись и прикусив край подушки. Ни всхлипов, ни стонов, ни болезненного мычания, лишь тихая покорность. Чудовищный просчёт. Хаск был уверен, что под действием дозы Энджел не чувствовал боли, но ошибся. Он и представить не мог, что тот, кто поднимает шум из-за сломанного ногтя, проявит такую стойкость. — Чёрт! — Хаск затащил Энджела к себе на колени, с ужасом замечая, как у самого дрожат руки. — Дыши! Энджел, слышишь? Дыши... Из-за отсутствия ответа Хаск не понимал, говорил ли он это Энджелу или себе. Ему нельзя было сейчас паниковать и теряться. Что на него нашло? Он начал накладывать повязку, ощущая, как с каждым новым оборотом тело в его руках всё больше обмякало. Память предательски отравляла разум воспоминаниями, от которых разрывалось сердце и к горлу подступал ком. Он всё ещё помнил лицо товарища, который точно так же увядал в его руках. Хаск знал, что Энджел не умрёт, но был бессилен перед своим прошлым... Привязав концы бинта, Хаск отстранился от Энджела и потянулся к бутылке, как к спасительному противоядию. Алкоголь обжёг. — Прости, — с горечью произнёс Хаск и вышел из комнаты, оставив Энджела лежать на своей кровати.