Карт-бланш

В коридорах, комнатах и многочисленных пустых залах отеля стучали, сверлили и перекрикивались разношёрстные демоны. После утверждения Аластором бригады строителей, которую Вэгги отобрала из целого ряда никуда не годных и откровенно плохих вариантов, ремонт шёл полным ходом. А присутствие Аластора подбадривало бригадира держать своих ребят в ежовых рукавицах и не позволять им отлынивать или халтурить. Несмотря на это, Вэгги вынудила Шарлотту спрятать все драгоценные семейные реликвии: картины, расписные вазы, зеркала в бронзовых рамах, ковры ручной работы и всё то, что могло легко сломаться или имело какую-либо ценность в глазах вороватых демонов. Энджел проходил по коридору, облюбованный множеством глаз. Строители сворачивали шеи, пожирали глазами и бесстыдно облизывались. Некоторые особо озабоченные могли, залюбовавшись, отбивать пальцы молотками или приклеивать плинтусы вверх тормашками. Бывали и комичные ситуации: к примеру, когда Энджел подмигнул одному низкорослому бесу, а тот был так удивлён, что свалился со стремянки. Или вот, на днях — возвращаясь с работы, он повстречал в коридоре очень самоуверенного адского гончего. Увидев Энджела, он прислонился к стене, думая, что так будет выглядеть круче. Только он не учёл, что стена была вымазана в клее для обоев. Казалось бы, развлечений в отеле поприбавилось, но кое-что не давало покоя… Энджел спускается в вестибюль. За баром Хаск с Аластором опять о чём-то переговаривались. В последнее время их часто можно было заметить вместе. Причём их досуг был вполне мирным — дело обходилось одним гневным взглядом и несколькими фразами, после чего гнев сменялся на безразличие, и дальше они продолжали сидеть, выпивая в безмолвии. А Энджел чувствовал себя чуть ли не обделённым, наглядно убедившись в том, что Хаск, несмотря на свою грубость и равнодушную отстранённость, сумел найти общий язык почти со всеми сотрудниками отеля. Если с Чарли и Ниффти всё было понятно — Чарли по натуре неконфликтная, а Хаск намеренно никого из себя выводит не будет; в случае с Ниффти все привыкли относиться к ней снисходительно, прощая её странности. Но он каким-то чудом умудрился расположить к себе даже Вэгги. Они почти не разговаривали, но изредка перебрасывались фразами на испанском, которые никто, кроме них, не понимал, и это выглядело как настоящий сговор. Энджел в игривом настроении подкрался к бару. — О чём секретничаете, мальчики? Хаск, прищурившись, глянул на подошедшего. А Энджел продолжил говорить, повернувшись к бармену: — Неужто тайком обсуждаете свои грязные фетиши? — То, что мы обсуждаем, тебя еб… волновать не должно. — А я смотрю, общение с Алом идёт тебе на пользу. Или же это моё присутствие заставляет тебя хотеть меняться в лучшую сторону? Хаск злобно сжимает бутылку в руке так, что ещё чуть сильнее и послышится треск стекла. Он прекрасно знал, что некоторые слова лучше не произносить в присутствии Энджела, но даже когда он изо всех сил старался предвосхищать возможные ходы, Энджел, чёрт его дери, всё равно находил самые неожиданные способы вывести его из себя. Аластор же сидел, элегантно закинув ногу на ногу, явно не торопясь принимать участие в диалоге, и играючи помешивал в руке стакан с виски, словно в предвкушении зарождающегося конфликта. Хаск не выдерживал оккупации двумя самыми ненавистными грешниками в этом отеле, но он ни за что не станет потакать Аластору, пока он так по-издевательски улыбается. Поэтому он усмиряет гнев — ослабляет хватку, и обречённо бормочет себе под нос: — Dios, ¿cuándo me dejarás? Энджел ни слова не понял, но… — Звучит как французский поцелуй. Пососёмся? — Нет! Твёрдый отказ Хаска повлёк за собой раскатистый хохот на весь вестибюль. Энджел обернулся. Мимо проходил адский гончий — строитель весьма крупного телосложения — и держал в руках около десятка рулонов обоев. — Быть не может! Энджела Даста отшили! — гончий подловил смех и заговорил надменно глядя на шлюху. — Ну не расстраивайся, бедняжка, если так хочешь что-нибудь пососать, можешь встать на колени. Я тебя угощу... кое-чем, — он вновь расхохотался. — Я-то получше этого старого кота буду. Хаск сверил его суровым взглядом. — Боюсь, у тебя не хватит денег даже на то, чтобы я пососал леденец из твоих рук, — Энджел с вызовом посмотрел на гончего. — А мне нравятся такие строптивые бляди. Любишь, когда тебя берут силой? Я же видел, как ты течёшь от этого, — гончий облизывает взглядом тело проститутки. — Крошка, если бы у меня не были заняты руки, я бы тебя уже нагнул. Энджел кинул быстрый взгляд в сторону двери и моментально вернул своё внимание на гончего. — Ох, правда? — он оттолкнулся от бара и плавучей походкой приблизился к строителю, а в глазах, словно по команде, загорелись бесовские искорки вожделения. — Беру свои слова обратно. Меня безумно заводят такие грубые и сильные парни, как ты, — Энджел пленительно улыбнулся, оказавшись совсем близко к гончему. Всего один маленький шаг и он бесстыдно прижался к чужой груди. Гончий нервно сглотнул, не в силах скрыть удивления и сладостного предвкушения. Хаск посмотрел на него, как на обречённого. — Ну же, чего ты ждёшь? — Энджел нежно провел рукой по скуле строителя и, склонившись к его уху, жарко прошептал. — Я же вижу, ты хочешь этого… От такого страстного напора у гончего плавится ум и отказывают последние тормоза. Он скидывает рулоны обоев на пол и грубо прижимает к себе шлюху. Рулоны стукаются об пол и катятся в разные стороны. Гончий самовлюблённо ликует в сердцах, так легко заполучив лакомый кусочек от самого желанного порноактёра всего Пентаграмм сити. Он увлечённо оглаживает дурманящее тело перед собой, не веря своему счастью. Его руки скользят по спине, талии, бёдрам, медленно пробираясь под ткань пиджака… — Посмотрите на него! Это так ты работаешь?! — орёт бригадир, который всё это время стоял у входа в отель и принимал груз. — Кем ты себя возомнил?! Думаешь, можешь со шлюхами обжиматься, пока другие работают?! Я тебя уволю, если ещё раз увижу, как ты отлыниваешь! Сексуальное напряжение вмиг испарилось. Гончий, словно очнувшись, отстранился от порно-звезды и неохотно наклонился к полу. Энджел торжествующе улыбался, наблюдая, как рабочий, склонившись к земле, один за другим подбирал упавшие рулоны. — Заметь, блядь тут я, а нагибаться пришлось только тебе, — сказал Энджел, отбрасывая кокетство. — Мерзкая сука! Я выебу тебя так, что на ногах стоять не сможешь! — Жду с нетерпением, милый, — Энджел отточенным грациозным движением развернулся на каблучках и глянул на часы. Пора выдвигаться на работу. Отзвуки брани ударяли в спину, как нечто огненное и жаркое, но даже эта пламенная ярость не могла пробить его броню довольства. Сверкающая уверенностью улыбка тронула его лицо. А когда он плавной походкой зашагал к выходу, все (кроме Аластора) находящиеся в холле проводили его взглядом, не в силах оторвать глаз. На него смотрели заинтересованно, удивлённо, восхищённо любуясь, и только один недобрый взгляд искрил гневом. Энджел внезапно остановился прямо у распахнутой двери, словно вспомнив нечто очень важное. Он оглянулся чрез плечо, поймав на себе пристальный взгляд янтарных глаз, и на прощание одарил бармена воздушным поцелуем. Хаск отводит глаза, но слишком поздно — Энджел уже всё увидел. И сейчас неизвестно отчего, но в душе у него был праздник… Со стороны это, конечно, выглядело так, словно воздушный поцелуй был жестом прощания, адресованным всем и никому одновременно. Энджел скрылся за дверью. А Хаск остался стоять на месте, подмечая реакцию окружающих мужчин: они все кажутся ему идиотами, которые не видят очевидного. А может, это лишь от того, что Хаск день ото дня пристально наблюдал за Энджелом, за его жестами, словами, за шквалом вечно сменяющихся эмоций, за тем, как он натягивал обворожительную улыбку, играючи менял маски, в мгновение ока изменяясь до неузнаваемости, и с завидной лёгкостью обводил мужчин вокруг пальца. Приманит взглядом, подойдёт ближе, после отстранится, оттолкнёт; покажет маленький кусочек нежности и тут же спрячет, так, словно это было лишь наваждение опьянённого ума. Хаск, переполняемый сомнениями, отпивает едкий, обжигающий горло алкоголь, чтобы отвлечься от мыслей, но встречает новую проблему — ловит на себе взгляд Аластора. — Дорогой, не слишком ли близко к сердцу ты воспринял ту просьбу принцессы? — Аластор ткнул его пальцем в грудь. Хаск отмахивает руку Аластора и пытается казаться невозмутимым, затаив грызущую раздражительность. — Нет. Я просто делал то, что от меня требовалось. Аластор, прищурившись, смотрит на Хаска, словно подозревает его в лукавстве. — Ах, выходит, только по этой причине ты глаз с него не сводишь? — А разве не ты велел мне «присматривать» за ним? — Хаск понижает голос. — Мы ведь оба знаем, на кого он работает. Он никогда не забывал, что являлся самым приближенным лицом Аластора, а Энджел — лучшей шлюхой Валентино, и был тесно связан с троицей V. Они находились по разную сторону одного фронта. Вдобавок, Хаск не понаслышке знает, что такое партизанская война, и не раз видел, как шлюхи служили в роли хитрой тактики для добычи информации. Его недоверчивость и отстранённость были обоснованы, ведь он знал об Аласторе такое, что одно случайное слово, и его голова полетит с плеч. Поэтому пусть он лучше проявит лишнюю осторожность, чем безрассудно подставится под удар. Аластор одобрительно посмотрел на Хаска: — Приятно иметь дело с теми, у кого есть хоть толика ума. Повелитель щёлкнул пальцами: земля под ногами задребезжала, исчезла, заставляя на секунду потерять опору, а когда появилась вновь, кадр перед глазами сменился. Они очутились в радиорубке, подальше от посторонних ушей. — Твои опасения не беспочвенны, но спешу заверить, — Аластор отходит к своему столу, — будь спокоен, Энджел однозначно никем не подослан. — Никто не говорит, что он подослан. Проблема в том, что он всё ещё работает на Валентино. Если этот хрен отдаст приказ, думаешь, Энджел сможет ему отказать? Ему ничего не помешает тайком сливать информацию Воксу. — Тебе не о чем переживать, он не способен стать нам преградой. — Ты уж слишком дохуя уверен. Мы понятия не имеем, что выкинут эти ебучие V. Сам ведь говорил: Вокс точит на тебя зуб, — Хаск указал пальцем на Аластора, чьё непостоянство заставляло кровь вскипать в жилах. — Так с какого перепугу ты решил стать таким беспечным? Аластор рассмеялся, заставляя Хаска ещё больше распалятся гневом от притворно-театрального веселья. Он щёлкнул пальцами и колдовство обратило радиорубку в глухую комнату с окнами пустоты. — Не ожидал я услышать такого от тебя, Хаскер. Называешь меня беспечным, но, если мне не изменяет память, именно ты помогал своему врагу, — злорадство Аластора заполняет весь воздух маленькой комнатки, в точности как взрывоопасный газ. — Не хочешь рассказать, на что ты обменял лекарства? Бам! Хаск ударяет двумя руками по столу: — Иди на хуй, Ал! — взрывается Хаск. — Мне насрать на него! Я помог Энджелу только потому, что об этом попросила Шарлотта! И если бы не ты, мне бы вообще не пришлось страдать всей этой хуйнёй! Между прочим, расположение принцессы нужно тебе, а не мне! Хоть бы спасибо сказал, скотина! — наоравшись, Хаск отступает назад. Как бы он не злился, он никогда не забывал, кто стоит перед ним, и какие последствия могут быть из-за его несдержанности. — Я безмерно благодарен тебе, друг мой. Хаск с недоверием смотрит на повелителя. Он уверен — Ал сказал это только для галочки, и нет в его словах ни капли искренности. Аластор плавно ведёт рукой по воздуху в усмирительном жесте, приглашая сесть. В этот же миг за спиной появляется кресло. Хаск выдыхает остатки злобы и садится. — Послушай, Хаскер, не захламляй голову лишней подозрительностью. Если будешь продолжать вести себя как ни в чём не бывало и держать язык за зубами — проблем не возникнет. Помни, у тебя сейчас только одна задача. Обо всём остальном я позабочусь сам, — Аластор вытащил что-то из выдвижного ящика стола и протянул Хаску. — Аргх, ладно, — Хаск взял в руку фотографию и половинчатый листок с рукописными буквами, написанный ровным и аккуратным почерком Аластора — там выписана краткая информация о демоне, чьё лицо запечатлено на фотографии. — Ты знаешь, что с ним делать. Хаск кивнул: — Когда? — Спешка ни к чему. Мы выждем подходящий момент, — сказал Аластор и жестом указал демону проследовать к двери — прочь, чтобы не задерживать и не вызывать подозрений. — Понял, — Хаск сложил листок вчетверо, всунул его в карман вместе с фотографией и направился к выходу. — К слову, можешь забыть о просьбе нашей любимой Шарлотты. Хаск кивнул и вышел за дверь. А когда он пошёл по коридору, в каждом его твёрдом шаге был слышен отзвук нескрываемого недовольства. Вся вереница событий, с которыми он не хотел иметь дела, нежданно навалилась на него разом: неизвестные, убившие Раймонада и Франклин; троица V, которые строят козни, сидя в своей крепости-студии; непостоянство Энджела, вызывающее кучу сомнений, такое, что теперь даже в отеле нельзя вздохнуть с облегчением. А единственный союзник — непредсказуемый оверлорд, заковавший его душу и навлекающий на него все эти беды. И когда угроза нависает над головой и тени опасности преследуют каждый его шаг, возникает вопрос — есть ли хоть кто-то в этом дьявольском мире, кому можно доверять?.. Из мыслей его выводят звуки шорохов и возни: он направляет взгляд вперёд и видит Ниффти, подметающую пол от строительного мусора. Увидев идущего навстречу Хаска, она заулыбалась и активно помахала рукой, этим жестом вынуждая его замедлить шаг и смягчить взгляд.

***

Актёры, поднявшись с мест, уходили от прицела камер, съёмочная команда неспешно сворачивала работу, собирая аппаратуру и отснятые материалы. Энджел перевернулся на кровати и по-кошачьи плавно поднялся, потягиваясь и разминая затёкшие мышцы. Он опустил ноги на пол и, выпрямившись, медленно подошёл к вешалке, накинув на себя струящийся шёлковый халат. — Это было превосходно! — Николас, который всё это время тихонько сидел в стороне, наблюдая за работой лучшего порноактёра в студии, подошёл к Энджелу и протянул бутылку воды. Вид у него был немного растрёпанным: короткие кудрявые волосы взъерошены, а сам падший выглядел утомлённым, ведь он обычно заглядывал в павильон к Энджелу сразу по окончании своих съёмок. Но усталость совсем не мешала огонькам восхищения загораться в глазах при взгляде на своего кумира, в котором он черпает опыт, знание и вдохновение. — Спасибо, детка, — Энджел принял услужливое подношение и, отвертев крышку, сделал освежающей, почти оживляющий глоток, необходимый после долгих съёмок. Они вместе с Николасом направились в сторону выхода. — Это лучшее, что я видел! Я не понимаю, как тебе удаётся каждый раз так шикарно выглядеть в кадре? А то, что было сегодня! Ну это вообще… Слов не подобрать! Кажется, ты превзошёл самого себя! — Хватит, куколка. Ты уже перебарщиваешь. Они вышли из съёмочного павильона и пошли по коридору. — Я просто выражаю своё мнение, — смущённо ответил Ник и, по обыкновению, продолжил. — Я уже предвкушаю, какой шедевр выйдет после обработки! Хотел бы я быть первым, кто это увидит… — Ник взглянул вперёд и начал стихать, растеряв весь свой запал восхищения. Впереди по коридору они наталкиваются на группку сотрудников, столпившихся у автомата с напитками. Заприметив двух порноактёров, сотрудники косо посмотрели в их сторону, отчего Николас поёжился, скрывшись за плечом Энджела, и потупил взгляд в пол. Несложно было догадаться, кто стал причиной такого недоброжелательного внимания. Энджел повернулся к Нику и намеренно громко произнёс: — Как думаешь, могу я после такого рассчитывать на премию? — Думаю, да, — тихо ответил Николас и еле заметно кивнул. Теперь змеиные взгляды заскользили по Энджелу, а он лишь шире улыбнулся, проходя мимо сотрудников. Николас тоже постарался выпрямиться и намеренно смотреть только перед собой, но даже так выглядел встревоженным. Отойдя дальше, Энджел спросил: — Чего это они на тебя так взъелись? — Я им пару раз отказал в услуге и… — Верно, нехуй им потакать! — Энджел заулыбался и подбадривающе похлопал младшего коллегу по спине.

***

— Я приготовила кое-что особенное! — говорит Чарли, распахивая дверь. Энджел следовал за Шарлоттой. Кое-что особенное в понимании принцессы это новая игра или мероприятие, нацеленное на искупление. Энджел не был воодушевлён предстоящим участием в активностях отеля. Будь то игры на доверие или вечер откровений. К тому же, не известно, что на этот раз придумала принцесса. — Я так устал. Может, сегодня обойдёмся без этого? — Энджел, не забывай, на каких условиях ты тут живёшь, — Вэгги враждебно встретила подошедшего. — Да-да, знаю-знаю. Вот только кроме меня по вашим условиям тут больше никто не живёт. Интересно, почему? — Энджел разводит руками. — Может потому, что условия дерьмовые? Ремонт затеяли на ровном месте. Шум с самого утра. Выспаться не дают. Ещё сотрудники хамят, а администратор так вообще пытается заколоть меня копьём. Никакого уважения к гостям! — возмутился Энджел. — Ох, смотрите, кто заговорил об уважении! Будто сам не ведёшь себя как… Шарлотта встала перед Вэгги, отгораживая Энджела. — Прошу, Вэгги… — Чарли зашептала что-то ей на ухо, после отстранилась и громче обратилась к собравшимся. — Ребята, давайте не будем ссориться. Хорошо? Вэгги кинула испепеляющий взгляд из-за спины Чарли и опустилась на край кровати. С момента, как начался ремонт, их исправительные игры переместились в комнату Шарлотты. Они несколько раз пытались собраться в холле. Но те немногие строители, которые остались жить в отеле, чтобы не ездить каждый день на работу из другого конца города, мешали своими насмешками, шепотками и косыми взглядами, а некоторые вообще в открытую крутили у виска. Энджел уселся на бесформенном кресле-мешке. Их специально принесла Чарли, чтобы создать уютное место, где можно было разместиться. Поскольку, как выяснилось, на одной кровати они не помещались. Особенно когда Вэгги сидела под боком со своим ангельским копьём, которое так и норовило проткнуть ему живот. Хаск уже сидел поодаль на таком же кресле, забавно утопая в нём. Милый ключик отеля, Кики, ластилась к его ногам и крутилась вокруг, изящно виляя пушистым хвостом. Даже интересно, отчего своенравная кошечка решила проявить снисхождение к Хаску. А может, это от того, что они были схожи обликом? Ниффти вбежала в комнату и без раздумий метнулась в сторону Хаска, а если точнее, то к Кики. Кошка, испугавшись напасти в виде маленькой неуёмной горничной, юркнула в сторону, прячась под боком у Хаска. Началась возня, кошка убегала, кругами петляя вокруг Хаска, словно играя в пятнашки с горничной, а Ниффти бегала вслед за ней. Хаск сидел, едва вынося то, что по нему буквально бегают и топчутся, с каждой секундой всё больше накаляясь от гнева из-за воцарившейся суматохи. Но терпение Ниффти иссякает быстрее, и она то ли от обиды, что кошечка не даёт себя поймать, то ли в порыве собственного безумия, кусает препятствие, которое отгораживает её от желанной цели. Хаск, укушенный за предплечье, с рыком отдёргивает руку. После выпрямляется и ловит Ниффти, другой рукой хватает кошку за шкирку и всовывает в ручки горничной. На этом Ниффти успокаивается и усаживается в обнимку с Кики, и теперь вид у неё стал до того довольный, что казалось, будто она вот-вот взорвётся от счастья. А рядом сидел жутко недовольный Хаск, зажав бутылку под мышкой и скрестив руки на груди. Энджел, наблюдавший за этой картиной, тихо захихикал, за что был вознаграждён недобрым взглядом. — Что ж… раз все расселись, думаю, можем начинать! Сегодня мы с Вэгги подготовили несколько сказок… — Серьёзно? Сказки? Сколько, по-твоему, нам лет? — перебивает Хаск. — Эмм… — Чарли немного стушевалась. — Сказки приучают к добру и прочим всяким хорошим вещам, поэтому… — Какая восхитительная идея! — в комнату заходит Аластор. Он редко участвовал в собраниях, но, видимо, сегодня решил сделать исключение и показаться лично. — У меня есть одна замечательная история как раз по такому поводу! — Аластор! — восторженно приветствует Чарли. — Конечно, проходи, мы будем рады послушать тебя. — Вы не против, если я начну первым? Чарли кивнула. Вэгги недоверчиво посмотрела на него. Аластор гордо вышел в центр комнаты, словно на сцену, и пальцем постучал по винтажному микрофону. — Жил в аду жуткий грешник, при жизни совершивший бесчисленное количество греховных дел и сгубивший множество невинных душ. Но на его счету был один единственный хороший поступок. Однажды прогуливаясь по лесу, он пожалел маленького паучка и не стал его давить своим ботинком. В дар за этот поступок, Рай снизошёл до него и спустил тонкую паучью нить прямо к его ногам. Грешник ухватился за своё спасение и начал карабкаться в надежде добраться до Рая. Но вслед за ним полезли и другие грешники, угнетённые муками ада. И когда грешник вскарабкался до середины, нить не выдержала, — Аластор оскалился, вокруг него замелькали символы и засиял зловещий зелёный свет, — На этом дорога в Рай закрылась раз и навсегда! — Аластор, — с упрёком сказала Чарли, — разве ты не хотел помочь нам? Аластор отмёл магию и продолжил говорить с дежурной улыбочкой: — Я помогаю, дорогая. Рассказав эту историю, я всего-то хотел уберечь вас от разочарований. — Хватит! — Вэгги ударила древком копья об пол и поднялась с места, переполняемая злобой и решимостью. — Ты упустил одну очень важную деталь в истории! В момент, когда грешник вскарабкался до середины, он обнаружил, что его нитью пользуются другие. Тогда он завопил, чтобы все спускались. Нить оборвалась именно в этот момент. В наказание за то, что он не проявил сострадания, — Вэгги повернулась к Чарли. — Я уверена, если бы он тогда продолжил карабкаться вверх, не глядя назад, то у него обязательно вышло бы добраться до Рая. Чарли поднялась с места, взяла Вэгги за руки и с такой благодарностью посмотрела на неё, что любые слова были бы излишни. Энджел не мог отвести от них глаз. Редко в аду можно увидеть настолько тёплые проявления верности, поддержки и заботы, которые они продолжали демонстрировать раз за разом. — Ты реально считаешь, что паучья нить смогла бы выдержать тысячу грешников? — неожиданно заговорил Хаск. Удивительно, что он слушал, а тем более вникал в рассказ. — В этой истории паучья нить — это метафора. Она такая же тонкая и хрупкая, как надежда, — сказала Вэгги. Чарли продолжила: — Пусть мы не можем сказать наверняка, есть ли способ попасть в Рай, но даже без твёрдой уверенности, пока есть хоть малейшая надежда, мы будем стремиться к этому! — Чарли говорила это, заглядывая в глаза Энджелу, словно её слова адресованы только ему. — Ваша решимость достойна похвалы, — Аластор два раза хлопнул в ладоши, раскланялся и чёрной тенью растворился в воздухе. С исчезновением Аластора в комнате стало спокойнее и девочки смогли продолжить начатое. Вечер сказок оказался отличной идеей. Такой расклад более чем устраивал Энджела — сиди, слушай и ничего не делай. Самое то после изнурительного рабочего дня. Чарли рассказала свою сказку, слишком наивную для ада, с неумолимо хорошим концом. Она, видно, сама её придумала, либо переделала какую-нибудь имеющуюся дьявольскую сказку на свой лад. Пусть она путала имена, сбивалась и исправлялась, зато история вышла весёлой. Чего нельзя сказать о Вэгги, чей монотонный рассказ, с разжёвыванием каждого поступка и мотивации героев, стал похож на зачитывание религиозных истин. Это невозможно слушать. Слова Вэгги перемешивались между собой и превратились в неразборчивую кашу из звуков, погружая Энджела в мир ватной сонливости. Он утопал в мягком кресле-мешке, почти убаюканный голосом Вэгги и кинул взгляд на Хаска, который безразлично попивал алкоголь, пребывая в таком же полусонном состоянии. Энджел невольно задавался вопросом — и что он только нашёл в этом грубом, старом, ворчливом алкоголике? Изначально Энджел обратил на него внимание только из-за скуки. Постепенно простая шалость переросла в настоящий азарт. Ему нравилось донимать Хаска и приставать к нему, наблюдая, как тот хмурит брови, отводит глаза и краснеет от гнева и возмущения. Будет преступлением не признать, что злиться Хаск умел очень выразительно, и было в этом что-то особенно будоражащее и притягательное. А разливая напитки за баром, он смотрелся очень органично и уместно, и казалось бы отталкивающая грубость придавала ему только больше брутальности. Вот если бы он только захотел, Энджел не отказался бы от бурной ночи в объятиях этого бармена… Сейчас засыпающий в кресле-мешке Хаск выглядит совсем простым и невзрачным. Может, тот гончий был прав? В нём нет ничего, что отличало бы его от большинства грешников, нет такого умопомрачительного шарма, как у Аластора, или властной харизмы, как у Валентино, он не мог похвастать крупным телосложением или ростом, не обладал выраженной сексуальностью или высоким статусом. А иногда в быту он выглядел совершенно нелепо и смешно. И Энджел убеждается в том, что: «Он тебе не подходит». Но его не покидает ощущение, будто он что-то упускает. Наконец невероятно длинный и нудный рассказа Вэгги заканчивается, и с объявлением Чарли: «На этом вечер окончен. Всем спасибо!» в помещении начинаются шорохи и вялые шевеления полусонных демонов. Энджел потягивается и, зевая, поднимается на ноги. Хаск тяжело вздыхает, словно вопрошая: «За что мне всё это?». После оставляет свою полупустую, уже природнившуюся бутылку на полу и, подложив ладонь под голову спящей Ниффти, поднимает её на руки. Энджел с умилением взглянул на этот трогательный поступок Хаска. Несмотря на то, что по нему нагло потоптались, его разозлили, в него вонзили зубы, он заботится о чужом сне и бережно несёт в руках виновницу дебоша. Пожалуй, Энджел ещё много чего не знает о том, что скрыто в душе за грубой и отвергающей оболочкой этого демона. Возможно, там — за громовыми тучами густых бровей — сокрыто манящее тепло земного солнца. «Забудь», — говорит себе Энджел. Жестокий урок прошлого, навсегда запечатлённый в его памяти, застилает ему глаза, и продолжает топить его доверие напоминанием: «Ты всё ещё в аду, детка». Оттого-то, следуя по коридору вслед за Хаском, он хочет пройти мимо. Хаск остановился у номера Ниффти, и случилась минутная заминка с дверью. Он, наклонившись, локтём надавил на ручку, но та соскользнула и с щелчком вернулась обратно. Спящая на руках ноша поморщилась, Хаск тоже покривился и отпрянул от этого звука, кажущегося чересчур громким для сонного вечера. Убедившись, что крошка-горничная всё ещё спит, Хаск решил повторить попытку, но в этот момент между ним и дверью просовывается тонкая рука, заставляя его поднять вопрошающий взгляд. Энджел, не говоря ни слова и даже не глядя на Хаска, беззвучно опустил ручку и мягко толкнул дверь, избавляя его от преграды. После, как ни в чём не бывало, продолжил свой путь. А Хаск ненадолго застыл на месте и, недоумевая, смотрел на то, как отдалялся высокий и изящный силуэт Энджела… Энджел зашёл в свою комнату, переоделся в ночную сорочку, умылся, не забыв про свои ежедневные процедуры по уходу, и уже лежал в мягкой уютной постели. По обыкновению, как бывает у всех перед сном, в памяти проплывали события дня. И, утопая щекой в пуховой подушке, он думает: «Неужели надежда выглядит как паучья нить?»