Карт-бланш

Энджел моргнул, словно пытаясь вынырнуть из густой, вязкой дремоты. Простыня под ним источала резкий запах стерилизующего порошка, а перед глазами расстилался ослепительно белый потолок. Вдоль стен тянулись ряды металлических кроватей — старых, будто из списанного санатория. На одной из таких лежал он. Комната была незнакомой: высокие стеллажи на всю стену, заставленные контейнерами, книгами с анатомическими рисунками и банками с чем-то мутным, а под большим окном громоздился стол, утопающий в бумагах и газетах. Помещение напоминало чудаковатый гибрид кабинета, склада и медпункта. Удивительно, как всё это уместили в одной комнате. — Впредь береги эту руку, — голос заставил Энджела вздрогнуть. Только теперь он заметил, что в палате есть кто-то еще. В дверном проеме маячил демон в халате, а перед ним, рассыпался в благодарностях какой-то доходяга. В порыве признательности пациент схватил доктора за руку, и бинт на его запястье задрался. Энджел заметил под бинтом кожу иного оттенка, будто врач пришил бедолаге чужую конечность. Жуть. Врач выставил пациента, затем обернулся. И, вопреки ожиданиям, Энджел едва не хохотнул. Пятнистые, топорщащиеся перья, будто он только что вылетел из драки с подушкой. Комичная пижама с уточками, поверх которой накинут белый халат. А на кармане халата разноцветными нитками вышита кривая надпись: «Доктор». Он повернулся и посмотрел на Энджела, и его лицо вспыхнуло яркой, живой улыбкой: — О, проснулся! — голос звучал устало, но с какой-то легкой весёлостью. — Где я? Энджел попытался приподняться: боль в щиколотке взвыла так, что мир потемнел по краям. Голова гудела, тело ныло, будто его переехал поезд. Он помнил последние слова Фила, обочину, тяжёлое возбуждённое дыхание над ухом… и всё. Дальше — пустота. — Лежи, не напрягайся. Ты у меня в гостях, — почти заботливо сказал врач. Энджел опустил взгляд: на ноге красовался аккуратный гипс, на другой — чужие чёрные носки, чуть большеватые. На плечи наброшен тёплый халат, что значило лишь одно: кто-то укрыл его. — Кстати, твой телефон сломан, но ты не переживай, за тобой зайдут. Может пока послушаем тебя? — Врач нацепил стетоскоп на уши и склонился над пациентом. Энджел недоверчиво прищурился, но грудь открыл. — Кстати, я Шон. Сделай глубокий вдох. А ты чертовски везучий, парень, смог завоевать доверие Хаска. Не дыши. — Шон замолчал, прислушиваясь. Энджел не дышал. И не потому, что его попросили, а просто после услышанного лёгкие будто забыли, как работать. — Оу, сердечко-то пошаливает. А вот с остальным всё хорошо. Боялся, заболеешь после вчерашнего, — врач убрал стетоскоп и вальяжно закинул локоть на спинку стула. — Дружочек, ты хапнул неприятностей выше крыши. А я, значит, среди ночи помогай, перевязывай, гипс накладывай — героизм чистой воды! За такое я обычно плату беру… Ладно, расслабься, с тебя не попрошу ничего, — он вытер несуществующий пот со лба. — Эх, чего только не сделаешь для лучшего друга! За Шоном было трудно поспевать: слишком много информации, слишком быстро. Как вообще оказалось, что Хаск его принес? Он ведь ничего не знал. И этот Шон. Правда ли он друг? Можно ли ему доверять? Чем больше Энджел пытался состыковать услышанное, тем медленнее работал мозг, словно мысли превратились в песок, такие же зыбкие и рассыпчатые. — Правда?.. Хаск меня привёл? — Кто ж ещё? Ты не помнишь, что ли? — Шон задумался вслух. — Вроде в сознании был… Энджел прикрыл глаза, чувствуя, как поднимается что-то тяжёлое и горячее внутри — злость, благодарность, стыд, всё разом. Он медленно отвернул голову, чтобы никто этого не увидел. Валентино бросил бы, Фил бы промолчал, половина Ада бы посмеялась, увидев его тогда: грязного, жалкого, лежащего на голом асфальте. А Хаск… — В это трудно поверить… — Я сам видел! Этими вот глазами! — Шон, пальцами раздвинув веки и смешно выпучил глаза. Энджел слабо улыбнулся и шевельнул затянутой в носок стопой, предаваясь размышлениям. За столом Шон медленно перебирал бумаги. — Да, уж охомутал ты моего друга, — заговорил Шон, по натуре не выдерживающий долгого молчания. — Вот только непонятно зачем? Чтобы попользоваться? — Шон чуть наклонился вперёд, взглядом цепляя Энджела, будто проверяя, не уйдёт ли выстрел в молоко. — Хотя не думаю: с него ведь взять нечего. Или ты действительно заинтересовался Хаском? — Шон прыснул со смеха. — Нет, нет, я конечно рад за него! Как-никак ты селебрити Адского мира! Просто странно это. Он ведь птица не твоего полёта. У него ни власти, ни статуса, деньги — то есть, то нет. Матершинник, грубиян, игроман. Как ни смотри, а выбор-то странненький — Какая тебе разница? — раздражённо выплюнул Энджел. — И вообще, мы не в таких отношениях. — Ой, правда? Извиняюсь, я всё неправильно понял. Прости, если это прозвучало оскорбительно, — Шон ударил себя по лбу. — И дураку же понятно, что он не дотягивает до твоего уровня. — Тебе сперма в голову ударила? — сорвалось у Энджела резче, чем он сам ожидал. Шон глупо моргал, будто не понимал, за что на него наезжали. Это злило ещё сильнее. Хотелось дотянуться до него и придушить скотину. Но у Энджела всё-таки оставалась совесть: не стоит вредить тому, кто собрал тебя по кускам. — Какая, к черту, разница, кто и куда дотягивает или не дотягивает! Мы все в этом Аду — грешники, мудаки, шлюхи — сплошные отбросы! Но, знаешь что? У Хаска хватает проницательности, ума, даже не знаю чего ещё, чтобы относиться ко мне лучше, чем я вообще того заслуживаю. Он даже не пялится на мою грудь, когда разговаривает со мной! И он слушает, что я говорю! В груди теснилось сразу слишком много: обида от чужих слов, злость, волнение и тёплая, ненадёжная дрожь, будто пытаешься удержать лучи света на своих ладонях. — Да, возможно, у него сложный характер. Он постоянно зол и чем-то недоволен. И он жутко орёт когда злится. Но он добрый, внимательный… никогда не оставит в беде. И, — пальцы сжались на кромке халата, — он лучше меня… Намного. Энджел опустил глаза. Липкий, неуловимый стыд начал подбираться по позвоночнику. Он старался не думать о Хаске, не думать о себе, о жалости, о ненависти, а главное — не вспоминать вчерашний день. — Если ты не можешь понять, какой он на самом деле? — стоило поднять глаза на Шона, как гнев мгновенно вытеснил стыд. — Тогда какого хуя изображаешь из себя его друга? Руки дрожали, он ничего не мог сделать. А Шон смотрел спокойно, его добрая, почти весёлая улыбка разрезала напряжение так, будто ничего не происходило. — Хочешь чай? — Издеваешься?! — Сейчас принесу, — сказал Шон и исчез за дверью, даже не пытаясь спорить. Энджел не успел моргнуть, как остался один. Такой изощрённый метод побега от конфликта он видел впервые. Странным образом это ощущалось, будто его облили водой. Тёплой водой… А для чего, не понятно. Шон вскоре вернулся с подносом в руках; Энджел сверлил его недовольным взглядом, смутно догадываясь о его уловке. Тот расставил кружки, поставил тарелку с печеньем и сел напротив. Для него всё происходившее казалось всего лишь забавой. — Знаешь, я даже рад, что ты такой, — Шон со звоном закрутил ложку в чашке. — Если честно, я ожидал от Энджела Даста... ну, я готовился к встрече с той ещё стервой, а ты, оказывается, приятный малый. — Сука — ты Шон, — буркнул Энджел, злясь на то, что его так легко вывели из себя. — Не принимай мои близко к сердцу. Тут полно мудаков, и я не хочу, чтобы кто-то вертел моим другом как захочет. Энджел фыркнул и взял чашку: — Выходит, ты ему друг? Я думал, ты один из тех ублюдков, кто хотел его прикончить. — Не сравнивай меня с ними, — обидчиво фыркнул Шон. — О-о, постой… выходит, он рассказал тебе ту историю с оверлордом? — Ну, — Энджел отвёл глаза. — Аха, как всегда. Из него каждое слово клещами вытягивай. — Черт, и почему он всегда такой?.. Шон пожал плечами и продолжил увлечённо жевать печеньку так, будто это было лучшее, что с ним случилось за последнюю неделю. И нельзя было понять: он действительно ничего не знал или искусно притворялся дурачком. — А давно вы знакомы? — наконец спросил Энджел, прерывая молчание. — Давненько, — сказал Шон с набитым ртом. — Можно сказать, я первый, с кем он познакомился в Аду. — Правда? — глаза Энджела загорелись любопытством. — А как это было? Шон хитро улыбнулся уголком губ, и по его предвкушающему взгляду можно было понять, что врач наш ярый любитель историй. Он открыл выдвижную полку, не глядя, вытащил небольшой пузырёк и кинул Энджелу. — Он искал это, — сказал Шон, откинувшись на стуле. — Тогда я выживал тем, что доставал редкие штуки для тех, кто готов был платить. Ты не представляешь, какие запросы бывают в Аду! Так что, впервые увидев Хаска, я сначала подумал — это будет очередной, скучный клиент, — Шон хмыкнул. — Но у него был… взгляд. Такой, что мурашки по коже. Будто Ад проглотил его раньше, чем тот успел понять, что умер. Энджел не перебивал. Только сильнее сжал в ладони пузырёк. — Я мог как обычно продать товар и забыть. Но зачем-то спросил его имя, — продолжил Шон чуть тише. — Он сказал: «Хаск». И у меня что-то щёлкнуло в голове. При жизни я сильно задолжал человеку с таким же именем. Он появился однажды и вытащил меня из самой настоящей жопы, — Шон поднял взгляд: в нём мелькнуло нечто почти болезненное. — Ясное дело, этот Хаск вовсе не он. Но оставить его одного я просто не смог. — А дальше? — негромко спросил Энджел. — А дальше мы начали работать вместе. Оказалось, что адское казино — кладезь всякой полезной барахольщины. Он побеждал, я продавал. Дела шли в гору! Всё было отлично! Только одно я никак не мог понять — откуда в нём такое нечеловеческое везение? Хаск, конечно, долго упирался и не раскрывал свой секрет. Но я оказался настойчивее! — сказал Шон с ноткой гордости. — Однажды он мне признался, что у него есть кое-какая способность. И всё его «везение» — не что иное, как шулерство! — Да ладно! Я видел как он играл, это не может быть шулерство! — О-о, я тоже поначалу не поверил. По секрету скажу: Хаск суперневезучий. Но то, с какой лёгкостью он обходит защиту адского казино — это сумасшествие! Под прицелом сотни глаз подтасовывает карты и водит всех за нос. При этом все уверены, что это исключительное везение! — Шон рассмеялся. Энджел улыбнулся, представляя, как это могло бы выглядеть. — Эх, хорошие были времена… Энджел откинулся на подушке, машинально перекатывая пузырёк между пальцами. Он был слишком поглощён рассказом, чтобы сразу задуматься, что именно ему сунули в руки. — Диазепам? — взгляд скользнул по этикетке. — Что это? — Снотворное. — Снотворное? Для Хаска? — в голосе Энджела прозвучала нервная усмешка, но взгляд стал настороженным. — Ну, далеко не всё было гладко. Сам понимаешь: Ад — не самое спокойное место. А для тех, кто пережил войну — это будто снова угодить в кошмар. Взрывы, крики, ужасы, — Шон тяжело вздохнул. — И будто этого мало. На него ни с того ни с сего объявили охоту. С того дня он начал скрываться. Даже я не знал, где он и жив ли вообще. Однажды, среди ночи, он пришёл весь в крови и потребовал отрубить ему крылья. Они висели мёртвым грузом. Энджел втянул воздух сквозь зубы. — Ты знаешь, когда я попал в Ад, я пообещал себе: больше никаких неблагодарных дел. Никакой жалости. Я был уверен, что никогда больше не возьму в руки скальпель. Ага… а потом из-за очередного идиота весь твой зарок летит к чёрту. — Шон поднял палец, как преподаватель. — Двенадцать часов! Столько я просидел над его крылом. Он всё твердил, что это безнадёжно, что он больше не полетит… Только зря воздух сотрясал. Починил я ему крыло. Стало даже, лучше чем было! Шон самодовольно улыбнулся, залпом допил остывший чай и добавил: — Но после он всё равно ушёл…

***

Он стоял у заколоченного окна, вглядываясь сквозь щель. Внизу разворачивалась кровавая бойня, от которой доносились грохот, лязг металла и отчаянные мольбы о пощаде. — Ты когда-нибудь хотел покинуть Ад? — сипло спросил он. Шон прекрасно знал: из Ада есть только один выход. И видеть, как Хаск ловит этот выход в каждом взмахе ангельского копья за окном, было невыносимо. — Я никогда не думал об этом, — честно ответил Шон, стараясь сохранить бодрость в голосе. Хаск отошел от окна. Взгляд его остекленел, устремившись в пустоту. Трудно было понять, что именно отражалось на его лице: застыл ли там страх или то была решимость, после которой назад уже не возвращаются. — Что ты будешь делать? — спросил Шон. — Не знаю. Наверное, уже не важно. На миг Шону захотелось встряхнуть друга или врезать ему, просто чтобы выбить это уныние. Он стиснул челюсть. — Знаешь… А я ведь когда-то пообещал стать человеком. Разве не дурость? — Хаск резко выдохнул весь воздух из лёгких. — Я ещё при жизни отрёкся от этого обещания, когда впервые взял в руки оружие. Теперь я сам не знаю, кто я: демон? кот? птица? Я похож на черти-что. А то последнее, что во мне было человеческого... мне больше не принадлежит. — Что?! — Шон вскочил с места. — Что ты натворил, Хаск?! — Остынь. Выбора не было, — твёрдо сказал Хаск. — уже ничего не сделаешь. Шон схватился за голову и сел обратно. Хаск снова прильнул к щели в оконных досках. Истребители отступали. — Если я не вернусь через неделю, можешь забрать всё. — Хаск коротко пнул стоящий рядом чемодан. — Распорядись с умом. Он оглядел комнату в последний раз, кивнул напарнику и направился к двери. Лёгкий хлопок заставил Шона очнуться. Он повернул голову в сторону двери и заметил чудовищную деталь: на крючках у входа висело два ключа. Его и второй с милым брелком в виде кота, который был подарен им же, как издевка над другом. Шон выскочил в коридор. — Хаск! — крикнул он, звякнув металлом. Хаск обернулся, стоя на нижнем пролете лестницы, и, увидев в руках Шона ключи, молча подставил ладони лодочкой — Пока ты поступаешь по-человечески — ты останешься человеком. Вот как я думаю! Маленькая связка ключей с брелком-котиком описала дугу в воздухе. Хаск поймал её, и на его губах, впервые за вечер, появилась слабая улыбка. Он отсалютовал двумя пальцами, прощаясь.

***

— После того случая Хаск испарился на целый год. Сначала я считал дни: неделя, вторая, третья... всё убеждал себя, что этот старый пройдоха просто залёг на дно и скоро притащится обратно, как ни в чем не бывало. Но время шло, а новостей — ноль, хоть вешайся! Ни весточки, ни паршивой открытки на Новый год. Мог бы и черкнуть пару слов, мудила! — Шон сжал кулак и погрозил кому-то невидимому в воздухе, прежде чем безнадёжно уронить руку. — В итоге я сдался, и мысленно его похоронил. А потом решил: раз уж я остался один, то хотя бы обещание должен сдержать. — Он широким жестом обвёл свои владения, показывая на полки с инструментами, медикаментами и книгами. — Ничего лучше этого я не придумал. — Разве ты не хотел бросить… Хлоп! Энджел вздрогнул и оборвался на полуслове. Перья на загривке Шона встали дыбом, он подскочил с места и высунулся в коридор. — О! — повеселел он. — Мы тут как раз тебя вспоминали! — Срань! — Хаск пошатнулся, ухватившись за косяк. — Ёмаё, ты же в хламину! — Нормально! — Хаск попытался выпрямиться. — Я пришел забрать Лапу. — Совсем крыша поехала?! В таком-то состоянии? Я его тебе не отдам! Шон вскинул руки, перегораживая проход, как хлипкий шлагбаум перед танком. Хаск вломился в комнату, чуть не снеся его с ног. Шон не отстал, он вцепился в крыло, оттягивая назад, но Хаск упрямо продолжал переставлять лапы, продвигаясь вперёд. Не удержав, пальцы внезапно разжались, и Хаск с глухим «бум» рухнул на пол прямо у койки Энджела. Раздался протяжный стон. — Ух, блядь… голова… Хаск, не поднимаясь с пола, положил голову на край кровати. Энджел удивлённо таращился во все глаза: он впервые видел Хаска настолько разобранным и пьяным. Сколько же он выпил, если даже его алкогольный иммунитет дал трещину? Энджел невольно потянулся к нему. Пальцы осторожно скользнули в жёсткую шерсть на затылке, перебирая тёмные пряди. — Отдохни немного, — сказал он. — А потом мы вместе вернёмся в отель. Хаск промычал что-то нечленораздельное и слегка повернул голову в неосознаваемом жесте, подставляясь под робкую ласку. Мурлыкающая вибрация тронула воздух, распространяясь словно круги на воде. Звук коснулся слуха, под рёбрами поднялся нежный шторм и дрожь пробежала вниз по коже и рассыпалась лёгкой рябью на кончиках пальцев. Энджел замер, затаив дыхание. Затем переглянулся с Шоном, одним взглядом спрашивая: это вообще нормально? Тот таращился на Хаска точно с таким же видом, не узнавая друга. Хаск вскинул голову: выражение его лица было расслабленным и блаженным, казалось еще немного и он, окончательно разомлев, начнет ластиться. Но этого не произошло. На секунду в его взгляде вспыхнула разящая ясность. Он рывком поднялся на ноги, едва не зацепив коленом край кушетки, и, не поднимая глаз, стремительно ушёл, захлопнув за собой дверь. Повисла тишина. Энджел всё ещё держал руку в воздухе, будто боялся её опустить. Он мог поклясться, что видел как Хаск покраснел до кончиков ушей. … Хаск долго умывался. А когда вышел, был перехвачен Шоном: тот сунул ему под нос таблетку от похмелья и утащил в соседнюю комнату. Они минут десять шептались. Энджел не мог разобрать слов, но тон диалога показался не самым доброжелательным. Хаск вернулся почти человеком: глаза всё ещё красные, но взгляд сфокусированный и походка ощутимо тверже. Он подошёл к окну и распахнул створки. Ветер ворвался в комнату, разметав бумажки на столе. Хаск прочистил горло и склонился над кроватью. — Пойдем скорее. Энджел моргнул и послушно закинул руки ему на шею. — Ты точно меня не уронишь? — Не уроню, — Хаск осторожно просунул руки под спину и под колени Энджела. — Но ты всё ещё пьян. — Не нравится — пошли нахер. Пусть кто-нибудь другой тебя забирает. Энджел прижался ближе. Край халата, под которым ничего не было, немного задрался, обнажив бедро. Хаск сглотнул и выпрямился с ним на руках, уверенно шагнул сперва на стул, потом взобрался на стол, не обращая внимания на кипу бумаг у себя под ногами. — Что ты творишь? — прошептал Энджел, отлично понимая, каким будет следующий шаг. — Краду пациента, пока Шон не видит, — сказал Хаск и шагнул за окно пятого этажа. Ветер ударил в лицо, Энджел зажмурился, вцепился мёртвой хваткой, сердце ухнуло куда-то вниз, туда, где асфальт ждал их обоих. Хлесткий хлопок, и порыв воздуха подхватил их. — Ах ты ж сволочь, Хаск! — голос ударил в спину. Шон, конечно, заметил беглецов сразу. — Упрямый мудак! Больше никогда тебе не помогу! — Помаши ему вместо меня, — бросил Хаск через плечо, и в голосе его звучала такая подростковая наглость, что Энджел невольно улыбнулся. Всё-таки мы рядом с друзьями вечно дети. Он с опаской отцепил одну руку и помахал Шону: — Прости, Шон! Спасибо за всё! Шон махнул рукой, выплюнул проклятье, но по лицу было видно: не сильно-то он злился. Внезапно заметив грязные следы на столе, он схватился за голову, словно поражённый громом. Хаск легко поднялся выше. Под ними развернулся город: извилистые улицы, яркие баннеры, неоновые вывески и свет из тысяч окон. Ветер шуршал в ушах, а под пальцами стучало чужое сердце — ровное и сильное. Он ощутил внутреннее содрогание от высоты и скорости. Его удерживали от падения только руки Хаска. Страховка, которая казалась ничтожной на такой высоте, но Энджел верил в их надёжность больше, чем в саму смерть. — Я немного боюсь высоты, — сказал он и обвил Хаска всеми руками. Хаск кивнул, не моргнув глазом и продолжил лететь. Оправдания Энджела были шиты белыми нитками ведь он знал: те, кто действительно страшиться упасть, впиваются мёртвой хваткой, от которой еще неделю немеет шея. А Энджел вовсе не держался, его руки обвивали его тело, словно обнимая. Казалось, ещё чуть-чуть, и этот недотёпа уткнётся носом ему в шею, и… Боже, голос у него опасно приятный! — Я рад, что с тобой всё в порядке, — сказал Энджел. — Так, это не надо мной поиздевались. — Я не об этом, — дыхание коснулось шеи. — Просто… sono felice. Энджел лёгкий. Слишком лёгкий для того, кто заполнял собой всё зримое пространство. Гипс на его ноге даже с виду тяжёлый, он тянул вниз, как якорь. Каждый раз, когда Хаск перехватывал его удобнее, чувствовал, как пальцы Энджела сильнее впивались в кожу. Но не все: пальцы правой нижней руки были сломаны. Хаск даже помнил, что это — мизинец и безымянный. А ещё он дрожал. Эта мелкая, постоянная дрожь, вкупе с неровным поверхностным дыханием, присущая солдату со сломанными рёбрами, не давала Хаску покоя. Возможно, каждый взмах крыльями отзывался в нём тупой болью, и всё равно он прижимался ближе. Но больше всего бесило, то с каким выражением лица он это делал: глядя на Хаска снизу вверх, невнятно улыбался, будто дорвался до редкой, почти запрещённой роскоши. — Как ты можешь так улыбаться? — внезапно проронил Хаск. — Тебе сломали ногу, и хрен знает, что ещё с тобой делали, а ты выглядишь почти радостным, — Хаск покачал головой. — Блять… я не понимаю... Энджел наклонил голову вбок, задумавшись: — А если бы я плакал, было бы лучше? — Было бы понятнее, — вдруг охрипшим голосом ответил Хаск. Энджел опустил глаза: — Хаск, посмотри туда, что ты видишь? Внизу разворачивалась типичная картина для Адского переулка: один демон резал второго, третий валялся в луже собственной блевотины, и неподалёку другие жгли какого-то бесёнка в бочке. — Ничего хорошего. — Вот именно. Молли говорила: когда всё совсем плохо, нужно найти хоть какую-нибудь мелочь, которая может заставить улыбнуться, — Энджел заглянул Хаску в глаза. — Хотя бы назло всем, кто ждёт твоих слёз. — Назло, значит, — повторил Хаск, и на долю секунд улыбка коснулась его губ. — Знакомо. Энджел положил голову ему на плечо. — Слушай, а как ты меня вообще нашёл? — Мимо шёл, — сказал Хаск, глядя перед собой. — Серьёзно? В миллиардном городе, в миллионе переулков, ты просто «шёл мимо»? В Адской столице, которая настолько велика, что в разных районах отличалась даже погода, найти одного несчастного демона, попавшего в беду, — невозможно! — Ебучая случайность, — пожал плечами Хаск. Он кожей ощутил щекотный, мягкий смешок. — Ах-ах, выходит, уже во второй раз? Может, это везение? — Ага, оно самое.

***

Ночь прошедшего дня. Телефон зазвонил, когда Хаск лежал прямо на стойке, щекой прижавшись к прохладному дереву. Он вслепую нащупал телефон. — Чё надо? — сонно пробормотал он. В динамике — металлический лязг капель и вопли грома. За окном отеля шёл ливень, истошные крики не успели добраться до них. — …луйста, — послышался голос, пробившийся сквозь шум. — Забери меня… Едва слышимый, надтреснутый, будто воздух пустили по сорванным связкам — Хаск не сразу узнал его. — Что случилось?! — Хаск отрезвел мгновенно. — Энджел! Алло? Связь оборвалась: в динамике раздались частые короткие гудки. Хаск замер, не отрывая взгляда от погасшего экрана. Спустя минуту он быстрым шагом приближался к радиорубке. — Где он? — сразу, без вступлений. Хаск вломился к Аластору. Дверь гулко ударилась о стену. — Дорогой, ты разучился стучать? — лениво протянул Аластор, сидя за трапезным столом. — Где Энджел? — Хаск не тратил сил на вступления. — Это срочно. Аластор уставился куда-то за спину Хаска, будто прислушиваясь. Затем кровожадная улыбка расплылась на его лице. — Кто-то хочет поиграть в героя? — Просто назови свою цену, — процедил Хаск. — Западный выезд Кармин-квартала — он там. — Аластор махнул рукой. — Считай это авансом. Хаск сорвался с места, не дослушав. — Ах, какая жалость. Аластор элегантно взял в руки вилку, нож. И в следующую секунду вонзил вилку в глаз оленьей головы. Тень-лакей услужливо прикрыл дверь. Дождь хлестал по фасаду отеля так яростно, будто пытался стереть само его существование. Хаск выскочил на дорогу, бросаясь под колеса редких авто, но машины проносились мимо, обдавая его грязью. Он плюнул на эту затею и расправил крылья, взмахнул, оторвался от земли. Перья, пропитавшиеся влагой, тянули вниз с самых первых минут. Ад обрушился на него стеной воды. Гром расколол небо, ударил по острому кошачьему слуху пронзительным визгом: стихия опустила его на землю. Улицы тонули в потоках, мир размазывало до неразборчивых неоновых всполохов. Он бежал, прижав крылья, крики пробирали до костей, раскалывая череп, брусчатка скользила под ногами. Он нашёл Энджела у обочины, жалким комком, завёрнутым в грязную простыню, как в саван. Хаск упал на колени перед ним. Дождь размывала кровь, Ливень мешался с кровью, но не смывал багровых пятен на коже и был бессилен против памяти о том, что с ним сделали. Энджел не мог найти в себе сил встать, только сжался, дрожа от холода. Хаск сгрёб его в охапку, прижал к себе, закрывая крыльями от беспощадного ливня. — Хаск? — шёпот, едва уловимый, сорвался с губ, озарённых блаженной, бессознательной улыбкой. — Если это сон, то он самый лучший… Прошу, найди меня наяву… — Я уже тебя нашёл, тупица, — сказал Хаск и прикоснулся губами к мокрому виску.