+23 градуса Цельсия

Пятница. 18 марта. 19:54 -11 градусов Цельсия. Продрогшие пальцы в обрезанных перчатках до боли сжимают лямку рюкзака. Нос тычется в клетчатый шарф в попытках хоть немного согреться. Слишком холодно для весны. В общаге тоже слишком холодно, и батареи совершенно не спасают. Поэтому теперь только вперёд — к своему островку тепла и спокойствия. Знакомая парадная уже маячит перед заплывшими глазами, заставляет покрепче перехватить испачканные лямки и ускорить шаг. Как они там? Наверное, сидят у обогревателя в шерстяных носках и попивают тёплый чай? Или помнят о его приходе и уже разогревают яблочный пирог? Может и вовсе маячат у двери, кусая ногти в ожидании? Судя по тому, как сразу же радостно пиликает домофон — последний вариант. Шагает через две ступеньки, благо длинные ноги позволяют, и оказывается на третьем этаже, где из-за одной единственной приоткрытой двери уже выглядывают два розовых любопытных носика. Хенджун был прав, когда говорил, что они похожи. Чонсу ничего не говорит, лишь прижимает к себе в объятиях и осторожно растирает бока сквозь лёгкое пальто, пока у ног трется уже подросший кот. Вот оно тепло. Греть нос у чужой шеи, холодными пальцами оглаживать хрупкую кожу под тканью домашнего свитера, и чувствовать, что это единственное место во всем мире, где его правда ждут. Не важно, как часто — хоть каждый день приходи, только рады будут. И два кота: рыжий и блондинистый всегда встретят его, согреют и дадут почувствовать любовь, которой от других никогда не получал. — Замёрз? — риторически спрашивает парень, переминая в руках чужой — свой собственный — шарф, в попытке аккуратно его снять. — Как весной может быть так холодно? Нет бы к нулю была температура, а тут от зимы не отличить, — Хенджун не даёт парню отстраниться, только сильнее утыкается носом в тёплую шею, вдыхая древесный аромат, который Чонсу все же идёт больше чем ему самому. — Раздевайся давай, и пойдём греться. Я там пирог разогрел и чаю заварил, как ты любишь. — все же делает небольшой шаг назад и своими пальцами расстегивает пуговицы пальто, понимая, что своими окачаневшими парень это сделать не сможет. — Я недавно ходил в чайный магазин, мне все предлагали новые весенние, но я взял Пряный апельсин, наш любимый. Наш. Слово теплом разливается по сердцу и дарит совершенно глупую улыбку, что расползается на лице. Чонсу весь тепло. В каждом его жесте, поступке, слове — тепло. Греет не только замерзшее на улице тело, но и душу, которую годами пытались остудить, но она все так же горела огнём. И Чонсу явно был тем деревом, что подпитывало этот камин внутри. Хенджун осторожно кладёт все ещё ужасно холодные пальцы на чужие — тёплые — щеки и касается сухими губами под скулой. Привычный жест, но после него становится теплее даже самому Чонсу, что не мерз десять минут на улице, пока шёл сюда. Хватает холодные руки в свои и, растирая их для лучшего эффекта, ведёт в комнату, где у горящего ярко-рыжим обогревателя стоит воткнутый в розетку старый ноутбук. — Будем досматривать дораму? — скорее из вежливости интересуется Чонсу и тут же пихает присевшему на пол парню в руки тарелку с тёплым пирогом. Любопытный кошачий нос тут же лезет к тарелке, пытается вынюхать, что же тут такого вкусного, и предназначается ли это для него, но разочаровано морщится, когда тарелку убирают подальше и ложится на плед, которым старший заботливо накрыл их колени. Плед греет хуже обогревателя. А обогреватель — хуже чужих объятий. Но приходится терпеть лишь их компанию, потому что снова полезть в цепкие руки Чонсу будет слишком наглым. И так уже получил свою небольшую порцию тактильности на вечер, нельзя перебарщивать. Но все же так хочется. Нырнуть под его половину пледа, сцепить руки в замок за спиной, а носом уткнуться в ключицу, и сидеть так всю жизнь. Или пока не уснёшь. Но Чонсу сидит рядом смирно, не сделает ни малейшего покачивания в его сторону, чтобы хотя бы получилось оправдать свои попытки получить излишки тактильной любви. Глаза его внимательно сосредоточены на экране ноутбука, и на играющей дораме, название которой Хенджун, если честно, даже не помнит, что уж говорить о сюжете. Парень рядом намного увлекательнее. На его коленях лежит маленький рыжий клубочек счастья, и еле слышно сопит. Мысль о том, что если бы не этот кот, они бы и не познакомились никогда, засела на подкорке, и заставляла любить это шерстяное чудо только больше. Чонсу мягко поворачивает голову и, прослеживая взгляд парня, понимает, что тот улыбается, глядя на кота. — Может мне тоже покраситься в рыжий? — неожиданно спрашивает он, скорее в пустоту. Его рука осторожно ложится на ушастую макушку и поглаживает её. — Что? Но как же я вас двоих тогда буду различать? — парень пытается состроить на своём лице максимально правдоподобное удивление, но спустя пару секунд сдаётся и хихикает. Кот в ответ недовольно уркает и прячет мордочку за хвостом. — Дурачок. Я же серьезно спрашиваю. Мне покраситься в рыжий? — пальцами Чонсу осторожно берет прядку обесцвеченных волос и рассматривает её. — Хочешь, мы вместе в рыжий покрасимся? И будет у нас небольшая рыжая семья! — смеется Хенджун и слегка пихает друга в плечо. Но в голове все равно вдруг всплывает яркая мысль — сложно ли будет осветлить его тёмные волосы? Чонсу чуть мешкает, застывает в паузе после этих слов. И до Хенджуна, кажется, тоже только доходит, что он только что сказал, потому он сразу же старается отвернуть покрасневшее в смущении лицо, но горячие пальцы Чонсу тут же разворачивают его обратно. Глаза смотрят в глаза очень серьёзно, и только что пролетевшая шутка на фоне этого кажется ещё более глупой и неуместной. Парень несколько раз открывает рот как рыбка, в попытке что-то сказать. Но кажется, что в горле стоит самый настоящий ком, что мешает изъясниться словами. Он наконец медленно вздыхает и, серьёзно смотря прямо в чужие глаза, спрашивает: — Хенджун… ты хочешь встречаться со мной? Парень застывает, мечет взглядом по лицу напротив, в попытке найти хоть долю шутки в этих словах, хоть какое-либо спасение. Кажется, он только что сам довёл ситуацию до этой невозможно неловкой грани. — Ты сомневаешься? Мне дать тебе время подумать? — Чонсу по-своему трактует его молчание, губы его искривляются и прошлая уверенность вдруг сменяется ужасным волнением. — Нет, нет я… Я не сомневаюсь, просто… Да, я хочу, Чонсу… — он опускает голову, в попытке спрятать загоревшиеся красным щеки, но его осторожно приподнимают за подбородок. Перед ним только широкая кошачья улыбка, такие же горящие счастьем глаза, и целый мир, который Чонсу, кажется, готов подарить ему в эту секунду. Он наконец выдыхает, притягивает парня к себе в объятия, куда более крепкие, чем любые до этого. Теперь они встречаются? Можно будет говорить ему все те мысли, что до этого пытался спрятать глубоко в себе, лишь бы не выдать? Можно будет не искать оправданий для того, чтобы обнять, а просто лезть в тёплые руки, когда этого захочется? И целовать не в щеки при встрече, а в губы? И в любой возможный момент? И все это просто после одной единственной фразы? Хенджун почти готов заплакать, но тепло чужого тела тут же испаряет любые слезы. Кот недовольно мявкает, обделенный вниманием, и пытается влезть в их объятия, на что они оба лишь хихикают. На улице очень холодно. Но тут, в квартире, и в чужих руках, очень тепло. Примерно +23 градуса Цельсия.