Виноградный сок

      Кэйа ненавидел виноградный сок. Все в Мондштадте это знали. Даже когда Альбедо настоял на том, чтобы он заранее исключил из употребления весь алкоголь, Кэйа перешёл на яблочный напиток, который Дилюк почему-то упрямо называл сидром. Впрочем, даже с учётом глупого названия, вкус обмана в этом «сидре» всё же был не таким явным, как в виноградном соке. Но вот уже несколько дней подряд, заглядывая в «Долю ангелов», возле стойки Кэйа натыкался взглядом на пузатые бутылки и не мог устоять — такое сильное его охватывало желание вновь ощутить на языке сладость винограда.       К счастью, ещё со времён «внезапного» увлечения яблочным сидром для всего подобного имелось дежурное — и крайне веское, по меркам пьющей публики — оправдание: якобы спор с Дилюком на добрый бочонок старого вина, что Кэйа Альберих не притронется к алкоголю целый год. Из этого года прошла пока только половина — а когда пройдет вторая, он уже и думать забудет о шутках над старыми приятелями и далеко отсюда, в лаборатории на Драконьем Хребте, будет считать дни до рождения ребёнка… может статься, последние дни своей жизни. Альбедо не разделял такого пессимизма, но порой Кэйа находил в мыслях о смерти утешение. Сразу после войны безумная идея взбодрила его, но теперь, столько месяцев спустя, он просто бесконечно устал: от алхимических пилюль, от новых органов в теле и от мыслей, что из затеи в конечном счёте не выйдет ничего хорошего.       «Нельзя даже напиться», — зло подумал Кэйа, в очередной раз перешагнув порог «Доли ангелов».       Результаты тестов говорили, что плод, которому на днях исполнилось одиннадцать недель, рос и развивался как положено, но Кэйа по-прежнему ничего особенного не чувствовал: никакого воодушевления и никаких странных изменений, кроме жажды хлестать виноградный сок. Откусывать людям лица он хотел и раньше. Может, не с такой искренней страстью, но это желание было ему по-своему знакомо. Вскоре после зачатия его даже перестало так сильно мутить — вероятно, из-за того, что Альбедо тогда пересмотрел дозировку некоторых вспомогательных препаратов.       Увидев за стойкой Чарльза, Кэйа помрачнел окончательно. Ладно, кое-что всё же изменилось: никогда раньше он не приходил в такое бешенство из-за бесконечного отсутствия Дилюка в своей жизни. После всего, что им выпало испытать на войне, ничего не изменилось. После примирения ничего не изменилось. Ничего не изменилось даже после начала этого сложнейшего алхимического эксперимента, в результате которого они могли обрести общего ребёнка. Кэйа зря обманывал себя надеждами — он и теперь оставался последним пунктом в списке дел Дилюка Рагнвиндра. До отъезда в лабораторию на Драконий Хребет оставалось не так уж много: полтора безумных дня, в которые Кэйа надеялся передать рабочие дела другим капитанам без лишних жертв.       «Если он не появится даже чтобы попрощаться, я точно его убью».       — Тяжёлый день? — спросил Чарльз.       — Вроде того. До самого вечера мерещился запах тухлой рыбы.       — Марта тоже жаловалась, что где-то страшно смердит.       — Раз и ей, и мне хватило сил дойти до таверны, — Кэйа усмехнулся, — вряд ли разрыв будет близко к городу. Плесни-ка снова виноградного извращения для трезвенников.       — Может, сегодня всё-таки нормальное вино?       — Спор есть спор.       — Никто из завсегдатаев тебя не выдаст.       — Не искушай. Ты не хуже меня знаешь, Дилюк вытрясет душу из любого.       Поднявшись наверх, Кэйа занял любимый столик рядом с выходом на балкон, но сегодня сел к залу спиной. Не было ни сил, ни желания держать лицо. Не было сил даже перебирать в уме оставшиеся дела. Он просто смотрел в стену, время от времени потягивая виноградный сок. Странно, но постепенно Кэйа как будто правда начинал понимать, что в этом напитке находит Дилюк.       Дилюк…       Альбедо сказал, внешне ребёнок будет очень похож на Дилюка — из-за каких-то особых генов, доставшихся Рагнвиндрам от далёких натланских предков, а тем — чуть ли не от самой Мураты. И ещё сказал, что каэнрийцы редко сходились с муратанами именно по этой причине. Кэйю не волновало прошлое. Не волновало даже будущее. Он лишь надеялся, что успеет хотя бы раз обнять малыша, прежде чем умрёт.       «Всё равно это лучше, чем доживать свои дни в городе, где каждый проходимец теперь знает, кто я такой».       Здесь, наедине с собой, Кэйа мог не лгать, мог с головой окунуться в тяжёлые мысли. Никто его не трогал. Никто его, наверное, даже не замечал. Время было уже позднее. Почти все посетители таверны сидели внизу. Порой Шестипалый Хосе затягивал очередную заунывную балладу, и тогда они топали ногами, стучали по столам кружками и требовали веселую песню. Это ненадолго отвлекало, но очень быстро Кэйа возвращался в омут своей апатии.       …Сколько прошло времени, прежде чем в очередной раз распахнулась входная дверь? Кэйа вскинулся даже раньше, чем прозвучало сухое, грубое пожелание доброго вечера. Будто Дилюк против воли жевал его всю дорогу, а здесь, на пороге, наконец сдался и выплюнул.       Он поднялся наверх сразу после короткого разговора с Чарльзом. Как обычно, подсел за стол сбоку, спиной к перилам, чтобы с первого этажа никто не увидел его лица — сегодня сразу и мрачного, и усталого. От одежды Дилюка несло гарью. От него самого — тяжёлым запахом пота и чужой смертью.       — Извини, — сказал он без всякого приветствия, — не успел переодеться. У Каменных врат новый разрыв. С нашей стороны. Варка вызывает всех капитанов на срочное совещание, сказал, ты тоже нужен для видимости. За главную в городе останется Джинн, и...       Вот оно что.       Тяжело вздохнув, Кэйа допил виноградный сок и молча поднялся. Зная свою удачу, он даже не надеялся, что перед отъездом в Мондштадте не случится никакого дерьма.       — Подожди.       Кэйа вздрогнул, ощутив сильную руку Дилюка на своем плече.       — Ты же сказал, что совещание срочное.       — Не настолько. Варка дал на сборы полчаса. Можем немного… побыть здесь.       Когда Кэйа сел, Дилюк прервал прикосновение с явной неохотой, и от этого стало неожиданно тепло. Тепло — и очень, очень грустно.       — Как ты? — спросил Дилюк.       — Как видишь, наслаждаюсь жизнью.       — Уже послезавтра вечером?       Кэйа кивнул.       — Можем встретиться у тебя после совещания, если есть желание.       — Почему его должно не быть?       — Выглядишь враждебно. Будто хочешь моей смерти.       — Не в ближайшие двадцать лет.       Дилюк фыркнул, глянув в сторону, и сменил тему:       — Не против, если я приду раньше и займу ванну?       За этой фальшивой небрежностью Кэйа безошибочно разглядел смущение и впервые за вечер почувствовал, как губы сложились во что-то вроде улыбки:       — Не против. Но с тебя виноградный сок.       Дилюк фыркнул снова, теперь искренне.       — Три бутылки — не меньше.       — К чему этот цирк? — он склонил голову к плечу. — Чарльз сказал, за пять дней ты высосал уже половину ящика.       — Да, и не намерен останавливаться.       — Ты же терпеть его не можешь.       Судя по виду, Дилюк действительно не понимал.       И озвучить истинную причину оказалось гораздо тяжелее, чем Кэйа себе представлял. Губы разом онемели. В горле встал ком. Перед глазами пронеслись все услышанные за десять лет насмешки. Он словно не к месту оказался голым. Словно приготовился добровольно пропустить удар в поединке, из которого хотел выйти победителем.       — Да, — кое-как пробормотал Кэйа. — Но у нашего ребёнка, похоже, другое мнение.       — О… Кхм… Я… Извини, не подумал, что… Конечно, я могу взять с собой столько бутылок, сколько скажешь.       Лицо Дилюка при этом было бесценно.       — Трёх вполне хватит, — Кэйа улыбнулся.       Вместе с нахлынувшим облегчением он почувствовал какую-то новую, невероятную по силе нежность. Дилюк больше ничего не сказал. Его смущение вскоре выветрилось, но робкая улыбка держалась долго, несмотря на все попытки вернуть лицу непробиваемую серьёзность. Кэйа, заворожённый этой борьбой, тоже молчал.       «Хотел бы я увидеть, каким отцом ты станешь».       Срочное совещание не заняло много времени. Тем не менее, Кэйа задержался в ордене, чтобы немного помочь Джинн. То есть, пока она отлучилась из кабинета магистра, чтобы раздать устные указания, он самовольно сделал часть бумажной работы: внёс запись в журнал чрезвычайных ситуаций, составил указ о назначении и.о. магистра на время спасательной операции и почти закончил расшифровку стенограммы.       — Кэйа, — с укором произнесла Джинн, когда вернулась, — я сделала бы всё сама.       — Я ничем не занят.       — Судя по тому, что мне известно о вашем с Альбедо эксперименте, ты сейчас занят каждую минуту — делом, которое гораздо важнее любой бюрократии.       — Нравоучительная часть окончена? — Кэйа дописал предложение до точки и уступил место Джинн. — Прошу.       — Я говорю это от чистого сердца, — она нахмурилась. — Тебе нужно уже гораздо больше отдыха, чем ты себе позволяешь.       — Отдохну на Драконьем Хребте.       Джинн отвлеклась на бумаги и, просмотрев их, сказала с долей удивления:       — Ого. Ты много успел, — после чего добавила: — Завтра не смей появляться на работе раньше полудня.       — Вот чем ты платишь за услугу?       Не то чтобы Кэйа расстроился или оскорбился всерьёз: в последнее время по утрам ему нравилось подольше лежать в постели. Голова тогда была ещё лёгкой, а тело отдохнувшим. Он мог фантазировать о чём-то приятном. Например, что не обязательно умрёт. Что станет хорошим отцом. Что снова услышит от Дилюка слова любви. К вечеру от сладких грёз не оставалось и следа, но…       — Даже отвечать на это не буду, — отмахнулась Джинн.       Кэйа притворно вздохнул.       — К слову об экспедиции… Варка назначил Эолу ответственной за срочную почту и секретные документы.       — Мило.       — Мне кажется, чтобы избежать недоразумений при встречах, лучше заранее посвятить её в некоторые… м-м-м… детали.       — Думаешь? — Кэйа присел на край стола. — Альбедо говорит, это не скоро станет заметно.       — Но станет. Понимаю, вопрос очень интимный. Я могу поговорить с ней сама. Просто предупредить, понимаешь? Чтобы она была готова.       — Если возьмёшь это на себя, буду благодарен.       — Хорошо, — помедлив, Джинн всё же пустилась в оправдания: — Эола просто очень серьёзно относится к вопросу родительства, вот и всё.       — Как все Лоуренсы, — Кэйа фыркнул.       — Этого я и опасалась… — она вздохнула. — Поверь, её серьёзность совсем другая. Сказала бы даже, что вы с ней пугающе похожи. Во всяком случае, вы оба одинаково сильно боитесь причинить своим детям боль, которую когда-то испытали сами.       И хотя Джинн никогда не имела привычки лукавить, сегодня её прямота произвела на Кэйю слишком сильное впечатление. Весь путь до дома по тихим ночным улицам прошёл в мыслях о том, что даже избегая предубеждений, человек раз за разом незаметно оказывается в их власти. Эола не слыла приятной особой, но её показательное отдаление от семьи, судя по всему, было затеей без двойного дна. Как почти любой Крио, она таила в своей душе надлом, трудноразрешимый конфликт, скованный льдом. В приватной беседе Царица сказала, что жизнь людей слишком коротка, чтобы разбитое стало целым.       И ещё сказала, что знала тех, кому это не помешало добиться счастья.       Углубившись в спящий парк, Кэйа вплотную подошёл к стене, разделяющей городские кварталы. С этой стороны она выглядела как парапет, но с другой — до земли было около пяти метров. К счастью, старый разросшийся кедр легко решал эту проблему. По его ветвям Кэйа в два счёта добрался до своего окна. Едва он сел на подоконник и свесил ноги так, чтобы не натрясти грязи на кровать, Дилюк втянул его в комнату за бёдра.       — Чем тебе не угодила дверь?!       — Тем, что идти до неё гораздо дольше.       — Это заняло бы три минуты! Тебе разве не нужно соблюдать осторожность?       — Не настолько.       Кэйа наконец протиснулся мимо кровати и Дилюка дальше в комнату. Послышался недовольный выдох.       — Давно ты тут?       — Давно.       — Не заводись, — Кэйа вернулся, поцеловал, не отказав себе в удовольствии провести рукой по мокрым волосам. — Мне пока нет нужды сильно ограничивать себя в движениях.       Ещё один поцелуй, и Дилюк немного смягчился, но что-то всё же тяготило его, не давало ему покоя.       — Если бы я неважно себя чувствовал, то вошёл бы через дверь, не сомневайся.       — Это не… Тебя так долго не было и… — вдруг вскинув голову, он с досадой произнёс: — Извини, что в таверне я подсел к тебе в таком виде. Не подумал. Эти твари из разрыва… Мы с тобой их уже видели, от них ничем нельзя заразиться, и на меня в этот раз даже ничего не попало, но…       На долю мгновения Кэйа испытал ужас, что случалось с ним не часто. Тем не менее ему хватило самообладания обернуть всё в шутку:       — Так вот почему Альбедо задержался? Читал тебе лекцию?       — Мы столкнулись, когда я заносил виноградный сок.       — Что же, раз очистку алхимиком и водой ты уже прошёл…       — Я поступил безответственно, — припечатал Дилюк.       Кэйа снова погладил его по мокрым волосам.       — С тобой точно всё хорошо? — спросил он с подозрением.       — Точно. Я задержался, потому что немного помог Джинн с бумажками. Закончим с покаянием и перейдём к чему-нибудь поинтереснее, м-м-м?       Хмыкнув, на этот раз Дилюк первый потянулся с поцелуем.       Будь это обычное свидание, Кэйа предложил бы ограничиться одними ласками, но перед разлукой — быть может, вечной, — он не хотел отказывать Дилюку ни в чём, а тот после не самого простого боя с тварями из разрыва мечтал лишь об одном: забыться. Наваливаясь сверху, покрываясь потом, Кэйа каждой клеткой тела чувствовал его усталость, его желание раствориться в темноте этой спальни. Дилюк даже стонал так, словно молил о лёгкой смерти.       Пришёл он из банальной вежливости или потому, что никому другому не позволил бы увидеть себя таким? Кэйа сказал себе: это неважно. Главное, Дилюк был здесь, с ним. Кончал от его члена в заднице, отдавался как одержимый и звал по имени. Ещё пару лет назад Кэйа не получил бы на прощание и этого, не говоря уже о ребёнке.       И…       Он всё равно урвал себе немного нежности, после того как Дилюк кончил, — лежал с ним рядом, прижимаясь телом к телу, перебирая подсохшие волосы, целуя его искусанные губы.       — Наверное, я смогу прийти завтра.       — Даже так? — Кэйа улыбнулся. — Или ты где-то потерял «не»?       — Перестань, — Дилюк прижался лбом к его плечу. — Когда ещё увидимся? Вряд ли получится навестить тебя в лаборатории раньше весны. Вчера рабочие обнаружили ещё одну лужу. С виду, вроде, небольшая, но старики потом припомнили: хуторок там когда-то был. Дом ещё до нашего рождения растащили, а вот колодец остался. Лужа на его месте как раз.       — Звучит так себе.       — Не то слово. Формально земли там уже городские, но если оставить как есть, то проблемы будут, в основном, у нас. Да и кто знает, что вообще под тем колодцем… — Дилюк тяжело вздохнул. — Может, там теперь целое море этой скверны.       — Ты делаешь что можешь, — Кэйа коснулся пальцами его лица.       — И этого всё равно недостаточно.       Повисло молчание. После войны Дилюк делал для восстановления винокурни и окрестных земель много. Очень много. В разы больше того, что было по силам одному человеку. И Кэйа правда ценил его самоотверженность, видел, сколько он отдаёт, ничего не требуя взамен. Но если бы это понимание хоть немного помогало одинокими вечерами заглушить тоску…       — До сих пор не верится, — вдруг сказал Дилюк.       — Ты о ребёнке?       — О нём. Что ему ещё нравится, кроме виноградного сока?       — Пока больше ничего.       — Если что-то понадобится…       Кэйа накрыл губы Дилюка пальцами, и тот послушно замолчал.       — Просто отвечай на письма — хотя бы иногда.       — Я постараюсь.       Дилюк уснул, и Кэйа осторожно выбрался из-под его руки. Ненадолго удалившись в ванную, он вернулся уже приятно посвежевший. Его разум тоже будто бы прояснился. Стараясь не шуметь, Кэйа разобрал брошенную на пол одежду. Сначала занялся вещами Дилюка — после манипуляций Альбедо чистка им не требовалась, и он лишь аккуратно сложил их возле кровати, на всякий случай оставив рядом сменную рубашку из личных запасов. Своим добром Кэйа занимался дольше. Ничего из этой одежды он не планировал везти на Драконий Хребет и поэтому, закончив с ней, сразу сложил её в одну из открытых коробок.       Затем настал черёд завещания. Сев за стол, Кэйа налил в бокал виноградный сок и, потягивая его как одно из любимых вин, перечитал подготовленный черновик, попутно внося в него незначительные правки. После он переписал текст начисто. Осталось лишь дойти до сенешаля, но это было дело уже для завтрашнего дня. Разобравшись с завещанием, Кэйа перешёл к «прощальным» письмам для друзей. Он писал их уже несколько ночей, справедливо предполагая, что не захочет заниматься чем-то настолько морально сложным ближе к концу беременности.       Когда ночная темень истончилась до ранних сумерек, Кэйа закончил последнее послание и положил его в небольшой сундучок — к остальным. Лечь следовало и ему самому: в глазах уже щипало от непрерывной письменной работы, спина затекла от долгой неподвижности, а тело наполнилось усталостью. И всё же… как не хотелось засыпать, как не хотелось приближать разлуку!       Вновь налив в бокал сока, Кэйа вернулся в постель и сел у окна. Он смотрел на спящего Дилюка, даже ни о чём толком не думая, просто наслаждаясь возможностью видеть его в своей постели. Для себя Кэйа решил, что не станет просить новых встреч. Если дела позволят Дилюку отлучиться на Драконий Хребет — хорошо, а если нет… что же, точка в отношениях всё равно получится не хуже той, что у них уже однажды была. Никаких слов любви, никаких новых обещаний, которые Кэйа всё равно — пусть уже и не по своей воле — нарушит.       …Задумавшись, он пропустил момент, когда проснулись первые птицы, и очнулся, только услышав шуршание метлы по мостовой.       — Дилюк, — шепнул Кэйа, склонившись к его лицу. — Дилюк, просыпайся. Тебе пора.