ВандаНат

— Я могу погулять с Роджерсом и Мэттом, а ты — слопать свои крекеры, — неожиданно предложила сделку (какую-то неправильную, бескорыстную) Наташа, откапывая в бардаке шкафа своё застиранное, но любимое худи. — О, такие жертвы? Это... мило, — немного сонно протянула Ванда, ещё не до конца разлепив глаза.       Дело в том, что Мэттью страдает от жутчайшей аллергии на морепродукты (а крекеры-то рыбные, любимые у Ванды), но тянет в рот абсолютно всë. Вот правда, всë-всë. Он либо запытает вас до сильнейшей головной боли, аки Зимний Солдат в модусе издевательств, чтобы вы отдали ему то, что держите в руках, либо стянет это откуда угодно, когда никто не будет на него смотреть, кося под Человека-паука. Господи боже, и это был обычный человек, даже не мутант (хотя, они это ещë не проверяли). Однажды он как-то достал банку арахисовой пасты со шкафа, того самого, где сейчас копошится Нат. И этому хитрюге всего 4 года. Ванда боится того, что будет через пару лет, но ожидает с улыбкой — это обещает быть чем-то весëлым. — Да и к тому же, ты вряд ли сможешь пройти пару метров, не разбив что-то, — беззлобно продолжила Наташа. — Эй, я вообще-то ведьма, я могу вс-... — и её угораздило зевнуть именно на этом моменте. В ответ ей тихо засмеялись. Так шелестяще, без злобы. Как умеет только Романофф       Но так-то Нат была права. Сегодня была смена Ванды ночевать у кроватки Лидии не смыкая глаз, проверяя, не поднимется ли снова температура, а затем утром развлекать Мэтта на заднем дворе, чтобы паршивец не проломил забор, удрав в лес. Сейчас бы она действительно не отказалась от тихого вечера за просмотром сериалов, пускай сопливых и розовых, но таких усыпляющих, и поеданием чего-то вкусного, замотавшись в тëплый шерстяной плед-клеточку.       Мысли Ванды прервал Наташин боевой клич. Та наконец выудила из недр шкафа тëмно-синее худи до колен. К превеликому сожалению Ванды, стройное тело скрылось за слоем ткани. Пускай уставшая, с синяками под глазами, немного спутанными волосами и каким-то бледно-зеленоватым оттенком лица от недостатка кислорода — Нат прекрасна. По скромному мнению самой Ванды, но прекрасна. Ей удаётся выглядеть сногсшибательно (сексуально, не ври себе, Ванда) даже после тяжёлых родительских будней. — Я уже разогрела смесь для Лидии, — прошептала Наташа, подойдя до безумия близко.       Вопреки всем желаниям, лишь наклонилась и ткнулась носом в шею, приобнимая за плечи. Ванда так хотела прижать её к себе, посадить на колени и коснуться губами за ушком, где наверняка очень нежная и тонкая кожа. Но, как это обычно и бывает в печально известной френдзоне, просто обняла в ответ.       Через пару минут послышался весëлый цокот когтей Роджерса, их золотистого ретривера, и радостные визги Мэтта, которого наконец выведут на полянку с хрустящим под ногами хворостом, куда не отпускают гулять одного.       Ванда, справедливо решив, что потом ей будет попросту лень, пошла кормить Лидию. Захватила бутылочку со смесью и пачку салфеток. Малышка ненавидела есть вечером, всячески отнекиваясь и отплевываясь. Такая мелкая, но уже с характером. Явно сможет постоять за себя, будучи подростком, уже повзрослевшей рыжей (а может, покраситься в синий, как Нат в детстве?) девушкой, у которой будет толпы... — Так. Мечтать ещë слишком рано. Хватит, — оборвала собственный поток фантазий.       Месяцев десять назад Ванда посчитала, что после Мэтта им ничего не страшно — считай, худшее позади. Что ж, она ошиблась, хоть и не сожалеет. Никогда бы не пожалела. Максимофф осторожно взяла ребенка на руки и пригладила редкие и короткие каштановые кудряшки. — Ничего, милая, после года можно будет перейти на каши, — протягивает Ванда, успокаивая скорее саму себя.       Как хорошо, что она одела однотонный бесформенный свитшот. В первые месяцы, когда они с Нат решили забрать Лидию себе, пострадало слишком много одежды. И стирального порошка. Роджерс, вопреки собачьим законам, ненавидел стиральную машину, всячески портя всë, что к ней относится. Мэттью в плане питания не был таким буйным и с жадностью съедал все, что ему давали, чуть ли изо рта не отнимал.       Вообще, Лидии они прощают многое. Девочка чуть не стала одной из жертв во время трагедии. Ванда успела забрать её из руин горящего дома, но та получила небольшие ожоги (благодаря врачам, остались только почти незаметные глазу рубцы) и отравилась дымом, обжигая лëгкие. Как оказалось, никого из родственников или близких после случившегося у неё не осталось. Лидия долгое время провела в реанимации, на протяжение которого Ванда вся извелась и пообещала себе, что если ребëнок выживет — оформит над ним опеку. Работникам ЩИТа не отказывают в таких решениях, как правило.       Наташа не стала перечить и отговаривать, видя, как тяжело ей далось принять весь "сопутствующий ущерб" миссии. — Вот так... А теперь нужно найти твой пылесос, — забормотала себе под нос Ванда, наспех вытирая салфетками детское личико.       Как бы странно не звучало, единственное, что дает хоть малейший шанс выспаться в ночи, когда Лидия страдает от температуры и головной боли, заболев, — белый шум на фоне. С Мэттом они этого не знали и очень жалели, уже потом. Ведь до сих пор помнят, как поочерёдно спихивали друг друга с диванов и подоконников, если от усталости засыпали днëм на ближайшей горизонтальной (опорой и не совсем) поверхности. Ванда не стала пока что включать их спасителя, но оставила его возле кроватки, чтобы Нат не забыла, когда через два часа придет укладывать Лидию. — Господи, неужели этот день закончился, — радостно зашептала Ванда, проскользнув на кухню.       Поправила свой растрепанный пучок на голове и взяла в охапку сразу две пачки рыбных крекеров. Может себе позволить, в конце концов. Заслужила.

***

***

      Для торжественного традиционного похода по магазинам все разоделись по высшему классу. Ванда надела длинную фланелевую рубашку в синюю клетку не застëгивая поверх чёрной (чистой!) футболки. В их доме это можно считать парадным видом, не хватает только тапочек с зайчиками. Пушистых. Наташа даже выпрямила и уложила гелем волосы, вылив на себя (слава богу, на ресницы) какую-то несмывающуюся тушь. И, ура, отцепила наконец от машины автолюльку, от которой следовало избавиться ещё месяца 4 назад, и уместила туда новое детское кресло для Лидии, полулежачее. Она не сказала Ванде, но тайно надеется, что оно не отлетит во время движения. Всë-таки, отличать марки ружей с первых секунд и взламывать системы безопасности легче, чем разбираться со всеми этими ремешками и заклëпками.       Вообще-то, Нат любит, когда Ванда сидит как можно ближе к ней, на пассажирском. Тогда можно незаметно переводить взгляд на еë профиль. Но Мэтт так долго упирался и закатывал истерики дома, что если оставить его сзади одного вместе с Лидией — это он станет причиной катапультирования ребëнка.       Спустя пару спетых колыбельных и одного альбома классического рока по радио, десять минут дергающегося глаза и нескольких проклятий, они добрались до торгового центра. Несмотря на ранее для родителей утро, всю парковку заняли потрепанного вида минивэны и прочие авто с миниатюрными носами и огромными багажниками. Шеви Корветт Наташи смотрелся странно и чуждо. Но это не имело ровным счетом никакого значения, потому что Ванде всë нравилось. Нет, по правде, ведьмочка хотела бы огромный, монстроподный внедорожник, но ей слишком нравилось смотреть, как Романофф водит свой спорткар.       Ванда открывает дверь машины и выставляет Мэтта, выбирается сама, выставляет Мэтта, берёт на руки хныкающую Лидию, выставляет Мэтта. Смеëтся. Мило морщит носик, краснеет скулами, тихо. — О Боже, что бы я без тебя делала, — довольно тянет Наташа, видя, с каким спокойствием ведьма управляется с детьми. — Жила бы в Штатах, ела каждый день пиццу на ужин и фантазировала перед сном о голубоглазой телепатке.       В ответ ей лишь фыркают и перехватывают бегающего туда-сюда Мэтта. Что ж, с учётом его родословной, им следовало ожидать как минимум гиперактивность. — Добавь, пожалуйста, к списку филлер. Банки три. Хочу наконец избавиться от своего гнезда.       Наташа на это лишь кивает, делая мысленную заметку. Осторожно держит Мэттью за капюшон его безумно яркой толстовки, так как тот настойчиво отказывается подавать руку.       Им предстояло пройти двадцать кругов ада — девятью не обойдëшься. Подобрать что-то съедобное, одобренное Лидией, будет крайне сложно. Ванда в один счëт выработала надëжную схему: забегая в магазины, она покупает по одной банке от какой-либо фирмы и в общем холе торгового центра даëт Лидии попробовать. Если та смешно причмокивает, хватается ручками за бортики "переноски" — одобрено, нужно скупать ассортимент. Если морщит нос, фыркает, бьëт ножками одеяло — банка перекачëвывает в руки Наташи, которая не против доесть (эй, детское питание реально вкусное).       Мэтту нужна новая одежда, но перед окончательным выбором он поставит на уши весь отдел. Этот хитрюга мило улыбается и хлопает пушистыми ресницами перед консультантами, чтобы те очарованно притащили ему весь ассортимент, готовые опустошить родительский карман. Или уже в продуктовом попытается покорить гору консервов и взобраться на стеллажи с хлопьями. Ванде все время приходиться снимать его с каких-то вершин с помощью магии. Наташа, чинно проводя каждый раз воспитательные беседы, никогда ей не скажет, что Мэтт делает это специально, чтобы "полетать" на красивых красных искорках, несмотря на угрозу в виде тучной и злобной консультантки, дышащей на всю их семейку по-бычьи.       Но самое лучшее в их закупках — поездка домой. За окном мелькают фонари на тёмном фоне, канадские пышные ëлки махают лапами в тенях, дети "отключились" ещё минут двадцать назад, а позади Ванда что-то напевает себе под нос и тихо шутит про вождение Наташи, чуть ли не мурлыкая. Обе ярко-ярко улыбаются. Они счастливы, правда.

***

      Определëнно, первый вторник сентября — худшее время года, самая жирная чëрная полоса и вообще, то ещë испытание. Именно эта дата является точкой отсчёта до всевозможных проблем. Во-первых, нужно уговорить Мэттью не угробить свой шанс нормально отучиться последний год в детском садике. Ну, знаете, не получить жалоб от других родителей за драки, не довести очередную воспитательницу до белого колена. Одновременно с этим следует успевать возить поджавшего от страха хвост Роджерса на плановые осмотры, где он обязательно снова цапнет того ветеринара, кажется, Рамлоу. И хоть иногда появляться на работе, в штатах. Фьюри, наверное, скоро станет являться ей во снах. Злющий и дëрганый.       Во-вторых, следом после, в октябре, сразу два Армагеддона: день рождение Мэтти и Хэллоуин. Ну ладно, ладно. Лидия ещё маленькая и ноябрь можно вычеркнуть из списка. Елена, может быть, потребует фотку племяшку и только. Но! Годика через три и этот месяц станет проблемой. А пока... Нужно добыть себе премию, чтобы потратить еë на сладости. Мэтт уже месяца облизывается на магазинчик в стиле Гарри Поттера, в котором продают всем известные конфеты и мармелад из фильмов.       В-третьих, Рождество. Чертово Рождество. Безусловно, прекрасный и милый праздник, даже с учетом, что он абсолютно не связан с детством Наташи (вспомним те искусственные снимки), его любит Ванда. И Романофф, суровая советская шпионка, готова на всë, буквально на всë, ради своей семьи. Даже на тяжëлые подвиги всех мам мира. — Выдохни, — смеëтся Елена, слушая рассказ сестры. — Ты хорошо справляешься. — Ага. А ещë нужно где-то раздобыть настоящую ëлку, — скатываясь по спинке стула вниз, тянет Наташа. — Не смотри на меня так. Лес под охраной, в нëм нельзя ничего срубать. А во всей округе будут только пластиковые, как в прошлом году, — поясняет сестре, что недоумëнно зависла с кружкой кофе. Дом-то стоит на окраине, со всех сторон окружëнный хвойными.       Она не часто забегает к ним (читай: незаконно пересекает границу ради них), всегда на пару часов, никогда не оставаясь на ночь, но очень ценит эти моменты. Подкалывает и делает вид, что ей глубоко плевать на эту семейку (но мы все знаем правду, да). — Мы дома! — раздаётся из прихожей одновременно с жуткими скрипами и лязгами складывающейся милой коляски с принтами-подделками самых разных известных брендов. Что-то мелкое и яркое пронеслось через всю комнату и запрыгнуло к Елене на шею, цепляясь руками за тëмно-зелëный жилет.       Мэтт от чего-то до жути обожал Белову. Таскался за ней, не отлипая, делился любимыми вкусняшками и выпрашивал, чтобы та прилетела почаще. Хотя Елена и отдавала предпочтение младшей. Но, будем честны, внимание уделяла каждому. Перевозила на своей машине детей к Клинту, когда выдавались очень уж длинные выходные, рассказывала выдуманные истории про их мам, смеясь от того, что Мэттью в них верил. И стала свидетельницей первых шагов Лидии. Бартон потом долго припоминал, ворчал, как старый дед, что детей тогда отдали Елене, а не ему (Лора увезла свою шайку отпрысков к морю на каникулы, и он был весьма не прочь присмотреть за второй партией спецагентят, заскучал в одиночестве на ранчо, ожидая важного поручения из ЩИТа). — О, здравствуй, — выдавила Ванда, заметив ещё одну вдову на кухне. Но нужно отдать ей должное — сделала это с улыбкой. — Не знала, что ты навестишь. Я купила пирогов по дороге. Будешь?       Елена покачала головой под аккомпанемент бесконечных "мне-мне-мне-мне" под ухом в исполнении племянника. Почему-то отношения с Вандой у них не сложились. Наташа, может, была в глубине души разочарована этим, но ей было слишком смешно представлять Белову в образе злой тëщи, недовольной зятем. — Я уже ухожу, — она осторожно опустила Мэтта, ткнула пальцем в щëку Лидии и потянула Наташу за собой.       Та невесомо огладила Ванду по плечу, касаясь подушечки пальцев кромки одежды, не решаясь скользнуть по голой коже, наклонилась и тихо шепнула: — Отдыхай, дальше я сама.       Елена на это лишь громко и очень выразительно фыркнула, понятно высказывая своë мнение, начала буксировать сестру с большей силой. — Вам необходим ликбез по выходу из френдзоны, девчат, — она ухмыляется, застëгивая молнию на сапогах. — Уже невозможно смотреть, реально. Есть у меня одна очень хорошая знакомая с луком, иногда играет в купидона... — Хватит, — спокойно прерывает её Наташа. — У нас всë нормально. — Ага. За исключением того, что ничего нет.       Но её лишь притягивают и обнимают, ставя мëртвую точку в этом скомканном и скором разговоре. Почему-то думать на это тему не хотелось.

***

      Если у вас сложилось впечатление, что их дети — бесенята, то... вы правы. Но, как и любые нормальные родители, они очень многое преувеличивают. Лидия вполне способно на время занять себя каруселью с игрушками, висящей над еë кроваткой, а Мэттью — вывождением на бумаге акварелью каких-то чудиков из мультика, что крутят сейчас по детскому каналу.       В такие затишья перед бурей девушки любят поваляться в тëплой постели. Наташе хватает боëв, оружия и документов на работе по горло. Она вовсе не против такого времяпровождения — ленивого, тихого. — Что смотришь?       Романофф совершенно бесшумно, будто кошка, подкрадывающаяся к добыче, оказывается в дверях. Еë взгляд вовсе не устремлëн на плазму на стене, несмотря на вопрос. Как бы бульварно это не звучало, глаза всегда находят Ванду и не могут уже оторваться, въедливо отмечая каждую детальку. — Замок перед Рождеством, — невнятно из-за пледа, натянутой чуть ли не на нос, бормочет в ответ.       Наверняка Ванда сейчас одета только в растянутую футболку Наташи. Она вообще любит красть еë вещи... Но дело не в этом. — До зимы ещë месяц.       Длинно и шумно вздохнув, как могут только люди, которые за день откровенно заебались, Романофф отрывается от деревянного косяка и медленно бредëт к подоконнику. Окна украшены какими-то лозами с мелкими приторно-розывыми цветочками. Вообще, вся их комната забита горшками и кашпо. Ванде до чëртиков захотелось сделать спальню зелëной. Постельное бельë, ковры, комнатные растения... Да, ремонт был сложным. — Знаю. Но там милые юбки и шотландские ругательства. Я никак не могу их запомнить, а Эрик из порта этим пользуется, — с тем же успехом во внятности отзывается Максимофф.       Наташа качает головой и достаëт из светского, официально-высокого пучка золотые спицы. Стягивает с ног капроновые носки, успевшие осточертеть после долгого ношения туфель, и расстëгивает рубашку. Полностью. Ничуть не смущаясь.       Она поправляет одеяло, укрывая явно замëрзшие ступни Ванды, заботливо подворачивая края, и валится рядом с ней, оттеснив к деревянному бортику. — Устала? — Ванда выглядывает из-под пледа, спрашивая с искренним беспокойством. — Нормально.       Голос немного блеклый, бесцветный. До "нормально" здесь далеко. Нат даже не удосужилась стянуть брюки, переодеться в домашнее, плюнув на это дело. — Пойдëшь? — Ванда приглашающе приподнимает край толстого шерстяного пледа со смешными махрушками по краям, намекая, что Наташе следует сейчас заползти в еë кокон.       Впрочем, та не отказывается. Расползается в искренней улыбке, что затрагивает даже глаза, собирая едва заметные морщинки в уголках. Ужом влезает под одеяло, жмëтся боком к разгорячëнному телу голыми плечами. — Вот так.       Ванда щëлкает пультом, прибавляет звук, отползает чуть выше по скомканной подушке, чтобы можно было уткнуться подбородком в рыжую макушку Нат.       Считает ли Романофф это правильным? Нет. Точно не так. По крайней мере, до тех пор, пока они не начнут изображать взрослых и, наконец, поговорят о том, что между ними. Но какая разница? Ей хорошо. Им всем хорошо.