Cream Soda Americano

Это было похоже на вспышку молнии прямо перед глазами. Или если натощак разжевать дольку лимона — беспощадный удар по рецепторам, до слез, до тошноты. В носу засвербело, и Дик, среднестатистический бухгалтер немного за тридцать, не сдержал оглушительного «АПЧХИ!». Куда любопытнее было, что молодой человек его семнадцатилетней дочери (Луис?.. Лео?..), с которым Анн решила их сегодня познакомить, вторил ему зеркальным чихом. Дик сморгнул выступившие слёзы и тут же встретился взглядом с болезненно блестящими серыми глазами напротив. В них читалось такое же непонимание и лёгкое отвращение, какое испытывал он сам. Сам факт, что Дик так легко мог прочитать эмоции в глазах совершенно незнакомого ему человека… — Папа! Лука?.. Что за ерунда… — встревоженно пролепетала Анн. Точно, Лука. Ну и имечко… — Наверное, новый полироль, — пробормотала Лотти, жена Дика, отрывая от рулона пару бумажных полотенец и торопливо протягивая одно гостю, а второе мужу. — Купила его по скидке. Так и знала, что не без подвоха. 70% просто так не ставят! Наверное, не прошёл потребнадзор, это все пестициды… или как их там. Дик высморкался в полотенце и скомкал его в кулаке. Глаза его автоматически вернулись к лицу Луки — ничем непримечательному лицу, надо заметить. «Анн уж точно могла метить выше», — мелькнула невольная мысль, и его передернуло. Что это значило тогда в его случае?.. — Может, аллергия, — подал голос парень, избегая встречаться с ним глазами. Дик полностью разделял сантимент. — Или пыль, — бездумно согласился он и прикусил язык, но поздновато. — Пыль? Откуда бы ей взяться? Я вчера полдня ползала здесь с тряпкой! — вспыхнула Лотти, сходу беря с нуля за сотню. Ее круглое милое личико угрожающе потемнело. — Намекаешь, что я недостаточно хорошо убираюсь?! — Нет, дорогая, что ты, — вымученно растянул губы в подобии улыбки Дик. — У вас в доме очень чисто, миссис Дебори, — куда более убедительно улыбнулся Лука. Голос у него был негромкий, но объемный, гулкий. Дик готов был поручиться, что тот пел в какой-нибудь группе, хотя ничто в его прилизанном внешнем виде не намекало на это. Впрочем… Не край ли это татуировки выглядывает из рукава его белой рубашки?.. — Ох, Люк, льстец! Джентельмен, — расплылась в довольстве Лотти. Опасная тёмная серость ее щёк сменилась кокетливым румянцем. — Хорошего парня отхватила, Энни… Ну что же мы стоим, пройдемте в гостиную. Я принесу лимонад. Или, — она игриво хихикнула, — может, пива? — Лука, мэм, — мягко поправил парень. — Я предпочитаю лимонад, спасибо. Врет, подумал Дик. — А мне принеси баночку, радость моя, — сказал он, не сводя глаз с лица гостя и оттого тут же ловя его взгляд. Да, точно врет. — Не рановато начинаешь? — с ложной заботой охнула Лотти, скрываясь на кухне. Лицемерка. Будто не она только что предлагала алкоголь несовершеннолетнему парню своей дочери. — Что ж, кхм, — Дик неловко помял в пальцах салфетку, внимательно рассматривая пятно на обоях где-то за ухом у Луки. — И давно вы, эээ… встречаетесь? — Два месяца, — довольно отрапортовала Анн, и Лука кивнул с немного слабой улыбкой. Его серые глаза не отрываясь смотрели Дику куда-то в лоб, и мужчина с трудом поборол желание поправить волосы. По крайней мере, в своём возрасте он был пока милосердно избавлен природой от залысин. — Мы познакомились в кружке танцев, ну, который я ещё бросила тогда. — Танцев? — Учитель — моя бывшая, — вставил Лука, и их глаза снова встретились. На мгновение. В носу опять зачесалось и Дик неловко помял переносицу. Лука где-то на периферии его зрения смешно поморщился. — …Ясно, — безжизненно протянул Дик. Он знал, что Анн встречается с парнем постарше, но черт побери. Мисс Хэрвис была едва ли не одного возраста с ним и Лотти. — Сколько тебе лет, Лука? — Двадцать один. — И где ты учишься? — Работаю. Я столяр. «Мастерская Пабло Витэ», на пересечении Третьей и Стодфорт авеню. Знаете такую? — А, видел, — кивнул Дик. Название не говорило ему совершенно ни о чем. — Такое кирпичное двухэтажное здание с огромным стулом на фасаде, — усмехнулся парень. Похоже, он так же легко раскусил его ложь, как Дик — его небольшую уловку с лимонадом. — Пабло — бывший муж сестры моей матери. — У Луки очень большая и запутанная семья, — вставила Анн, кладя голову на плечо своему парню. — У меня три брата и сестра, — кивнул юноша с неподдельной на сей раз улыбкой. — Их всех зовут, как евангелистов, — хихикнула девушка. — Даже сестру? — приподнял бровь Дик, с иронией глядя на дочку. — Нет, но я думаю, вы без труда догадаетесь, как зовут ее, — Лука блеснул ровными белыми зубами, и Дик вздрогнул — хотя и сам не понял, отчего. — Мария? — предположил он машинально, стремясь поскорее скрыть смятение. — Мария, — согласился парень. Обескураживающая белизна его улыбки на мгновение стала ещё ослепительнее, прежде чем скрыться за полоской губ, и Дик не сдержал облегченного вздоха. Вернулась Лотти с пивом и лимонадом, и мужчины синхронно спрятались каждый за своим напитком, избегая смотреть друг на друга. Лотти вцепилась в мальчика, как клещ, высасывая из него информацию о его семье, учебе, работе, намерениях. Дик сверлил взглядом краешек торчащей из белого рукава татуировки и думал только «черт возьми». Закончив блиц-опрос, хозяйка пригласила их в столовую, где уже был накрыт стол и докуда доносился с кухни аппетитный запах жаркого. Ужин Дику показался дольше, чем был на самом деле. Анн буквально светилась, довольная успешным знакомством жениха с родителями, и он не раз и не два поймал себя на том, что и сам начинает улыбаться при виде ее радости. Какая же у них красивая дочь — хоть что-то хорошее вышло из этого несчастного брака. Лотти тем временем пила шардоне, как воду, и вопросы ее становились все навязчивее и неприличней, пока даже Анн не начала раздраженно хмуриться, глядя на мать. — Милая, — героически решил принять удар на себя Дик, видя смятение дочери и растущую напряженность гостя. — Я собирался сегодня встретиться с Беном и Стиви, ты не против, если мы будем закругляться? В нем и самом уже плескалось с полгаллона пива, и он чувствовал выступившую на лбу испарину и легкую тошноту — хотя не было ли это постэффектом от встречи со своим соулмейтом, не понятно. Соулмейтом, прости-господи. Прежде чем Лотти успела бы освежевать его заживо потоком придирок, к разговору подключилась Анн. — Точно, мам, мы с Лукой тоже собирались в кино, ты помнишь? — с облегчением подхватила она. — «Огни большого города», — поддакнул парень. — Сегодня единственный сеанс в «Бедламе». — С Чарли Чаплином? — не сдержал удивления Дик, невольно встречаясь взглядом с Лукой. — Тридцать первого года? — Да, мой приятель аккомпанирует на рояле. Старуха Бриджет любит воссоздавать «классическую атмосферу» для таких показов, — Лука вновь усмехнулся, сверкнув зубами. — Ну, для нее блажь, а для таких ребят, как мы — легкая возможность заработать лишний бакс. Дик лишился дара речи. Конечно, он знал и Бетлемский кинотеатр, больше известный как «Бедлам», и старуху Бриджит Ван Дейк, его владелицу. В дни своей юности они часто бывали там с Лотти, целовались на задних рядах под какую-нибудь черно-белую итальянскую классику… — Черт побери, — выругался он, оглушенный приступом самой настоящей белой зависти. — Хорошее у вас свидание! — Навевает воспоминания, да, Дикки? — мечтательно протянула Лотти, доливая себе в бокал остатки шардоне. — Помнишь, как мы там под «Встречи после полуночи»… — Мама! — Лотти! Лука расхохотался, и Дик снова испытал острое желание выругаться. Смех у него был хорош: низкий, раскатистый, мелодичный. Дику показалось, что он чувствует его у себя в солнечном сплетении. — Да, Лука любит классическое кино, прям как ты, пап, — перевела тему Анн, укоризненно глядя на хихикающую мать и ухмыляющегося молодого человека. — А его друг Джек — невероятно талантливый пианист… — Ха! — громыхнул Лука. — Смотри не скажи ему об этом, а то еще поверит, а нам что с ним тогда делать? — Ты играешь в группе, Лука? — спросил Дик и вздрогнул, встретившись взглядом с парой ясных серых глаз. Смешинка из них сразу же пропала. — Что меня выдало? — натянуто улыбнулся парень. — Просто догадка, — стушевался Дик, но взгляд его невольно скользнул к видимому краешку татуировки у того на руке. — У тебя голос солиста. — Я ударник, — парировал Лука и незаметно одернул рукав. — Но ты ведь и поешь тоже, — недоуменно приподняла бровки Анн. — У него очень хорошо получается, — добавила она, повернувшись к матери. — Пф, музыканты, — скривилась Лотти, и Дик вздохнул, зная, что последует дальше. — Не повторяй моих ошибок, милая, я вот повелась на одного, теперь все с ним кукую. — Вы музыкант? — удивленно спросил Лука. Дик нахмурился. Незачем так явно удивляться, он и сам знает, что давно лишился всех следов своей юношеской харизмы. — А то, — встряла Лотти, прежде чем Дик успел бы и рот открыть. — Видел бы ты его патлы в шестнадцать… А как играл, засранец, как играл… Они встретились глазами, и Дик увидел в немного плывущем взгляде жены ту же обреченную ностальгию, какую испытывал и сам, стоило только вспомнить прошлое. — «Твоя любовь, как воздух, — прогудел он отрывок припева из песни, которую пел Лотти тысячу лет назад одним летним вечером, сидя на капоте отцовского пикапа, припаркованного у какой-то обочины. — Дышу ей и упиваюсь…» — «Твой запах крепче виски, вдыхаю и напиваюсь», — вторила Лотти и, хихикнув, залпом прикончила остатки вина. — Да, были времена. — Звучит неплохо, — вежливо заметил Лука, и от его очевидного скептицизма Дик расхохотался. — В середине нулевых это был пик романтики! — весело сказал он и изобразил пантомимой игру на невидимой гитаре. — А сколько вам лет? — спросил парень. От улыбки у него на щеках появляются ямочки, заметил Дик и чуть не откусил себе язык. — Тридцать три, — поднял он вверх палец, пытаясь откреститься от налетевшего безумия. — Возраст Иисуса! — Я ранний ребенок, — немного неловко хихикнула Анн. — Лука, нам пора уже… — Точно, — кивнул Лука и поднялся на ноги, старательно избегая встречаться взглядом с Диком. Интересно, он чувствовал все то же самое? Не мог не чувствовать… — Нельзя опаздывать, Джек меня выпотрошит, как рыбу. — Жаль, — вздохнула Лотти. — Хорошо бы вы остались подольше. — В другой раз, миссис Дебори, — улыбнулся Лука и, поклонившись, поцеловал Лотти руку. — Эй, — шутливо возмутился Дик сквозь необъяснимо екнувшее сердце. — Заставляете ревновать и мужа, и девушку, что за безобразие! — Вам не о чем беспокоиться, мистер Дебори, — оскалился Лука, и двинулся вслед за упорхнувшей уже Анн в коридор, прямо мимо Дика. — Все мужчины в моей семье однолюбы. — Вот и славно, — пробормотал тот, когда его обдало запахом дешевого дезодоранта и молодого мужского тела. — Моя Энни заслуживает самого лучшего. — С этим я соглашусь, — улыбнулся Лука, и Дик со странной смесью эмоций заметил, что эта его улыбка была искренней, и что в глазах парня при взгляде на его дочь читалась неподдельная симпатия. Вот и славно, мысленно повторил он. Вот и замечательно. — Спасибо, мам, па! — белокурое облако налетело и чмокнуло его в обе щеки, а затем обняло Лотти нежными белыми ручками. — Приятно было познакомиться, миссис Дебори… мистер Дебори. — Зови меня Дик, — машинально ответил мужчина, и они оба едва заметно скривились. — Приводи его еще, Энни, — проворковала Лотти, беря Дика под руку и прижимаясь щечкой к его плечу. «Точно напилась», — подумал Дик. — Очаровательный молодой человек. Хорошего вам вечера, дорогие! Энни, дома к одиннадцати! — Да, мам! — К одиннадцати! Щелкнул дверной замок. Скрипнуло под двойной парой ног деревянное крыльцо да раздался немного в отдалении веселый смех Энни, и они ушли. Лотти отлипла от него и, вздохнув, махнула рукой. — Ну? Что думаешь? Нормальный вроде. Жаль только, что музыкант. — Он столяр, сказал ведь, — дернул плечом Дик и тоже вздохнул, хоть и по совсем другой причине. — Ага, конечно. Видела я его татушку. И ты видел, не отнекивайся. — Не буду, — фыркнул Дик и чмокнул жену в лобик. Та хихикнула и потянула его за собой в столовую. — Пойдем, поможешь мне убрать со стола.

***

Уже позже, лежа в постели и слушая негромкое сопение Лотти, Дик впервые полностью осознал, что сегодня произошло. У него задрожали руки, да и дышать стало тяжеловато — черт возьми, соулмейт! Пацан! На двенадцать лет младше! С трудом он поднялся на ноги и буквально вывалился из спальни, через коридор, в ванную. Там, плеснув водой в лицо, он уставился в глаза своему отражению — он выглядел больным, старым, совершенно безумным. Огромные зрачки, покрасневшие щеки, растрепанные волосы… Кадык прыгал вверх-вниз по его шее, и пальцы сжимали раковину так сильно, что побелели костяшки. «Черт возьми, — только и мог повторять он. — Черт возьми…» Он знал, конечно, что соулмейты — это не выдумка, а реальность. Его бабушка с дедушкой были соулмейтами, и родная сестра тоже не так давно вышла замуж за своего. Это очень, очень выдающаяся статистика для одной семьи — их считали благословенными, шутили про «загадочные феромоны Дебори». Большинство людей проживало всю жизнь, никогда не встречая «того самого», а у них аж две предначертанных пары в трех поколениях. Три. Три предначертанных пары. Он обреченно уронил голову на грудь и тихо застонал. Может, произошла какая-то ошибка? Гормональный сбой? Реально Лотти купила какое-то биохимическое оружие вместо полироля? Что угодно еще, кроме предназначения, что могло вызвать подобную реакцию организма? Нет, конечно же нет. Дик стиснул зубы, вспомнив, как все в Луке — его внешность, его запах, его голос, даже его интересы — будто эхом отзывалось в нем волной принятия и желания. Вспышкой промелькнули в памяти серые взволнованные глаза и яркие белые зубы, обнаженные в самоуверенной усмешке. «Черт возьми», — повторял Дик у себя в голове. «Черт возьми, но я ведь даже не гей!»