Самый выгодный контракт

Весеннее утро в Ли Юэ. Не так давно прошёл дождь. Торговцы неспешно наводили порядок в своих лавках, бормоча себе под нос планы на день. Слегка тёмные облака и лужи не делали гавань слишком мрачной, напротив, в потускневшем свете она приобретала загадочную атмосферу, что могла зацепить взгляд любителей красивых пейзажей. Сегодня четверг. В этот день порт переполнен кораблями, лодками и товаром. Многие рыбаки возвращаются с далёких островов, готовясь разделывать диковинную наживу. Купцы шумно раздавали указания, следили за разгрузкой ящиков, которые привезли. Вблизи суетились дети, сходя с ума от нетерпения — в этот день играть в пиратов было веселее всего. А ещё — по четвергам почти любой желающий мог взойти на борт Южного креста и отправиться туда, куда на этот раз отправится экипаж под руководством Бэй Доу. Почти любой желающий — тот, кто знает, какие предложения нужно оказывать капитану Южного креста. Чжун Ли был из тех, кто знал. Он неторопливо шагал между лавчонок и мысленно радовался своей удаче. Как только ему понадобилось покинуть Ли Юэ, что было точкой А его путешествия, точка Б внезапно совпала с маршрутом Южного креста. Снежная. Желание попасть на подчинённые морозом земли вынуждает напрячься. Торговые пути, как аргумент визита, заиметь непросто — этим занимаются Фатуи. Неприветливые к незваным гостям жители, суровый климат, геодезистические трудности, отсутствие известных туристических маршрутов... Легко догадаться, что в Снежную всегда ехали по делу, по приглашению или из безграничной смелости. Чжун Ли размышлял, к какому типу может отнести себя, но второй отметал сразу же — он очень сильно сомневался в том, что Тарталья всё ещё его ждёт. Прошло почти полгода с того дня, как они виделись последний раз. Тарталья умчался на первом же корабле, не найдя в себе сил на долгий пояснительный разговор. Чувствуя себя преданным, он напоследок поклялся, что никогда не простит Чжун Ли за раны, которые ему нанёс, и уплыл, не попрощавшись с дорогим ему человеком. Как жаль, что ценность друг друга они поняли лишь тогда, когда их стали разделять далёкие берега и расколотые сердца, до сих пор не принимающие существующих обстоятельств. В один из дней, что им довелось провести вместе, близость стала более осязаемой. Пообещав Тарталье завораживающий вид, Чжун Ли поздним вечером привёл его на гору Тяньхэн. После заката с этой возвышенности, туристам так казалось, можно было разглядеть весь мир. Как только солнце заходило, Облачное море превращалось в зеркало. Лёгкие колебания воды делали отражение живой картиной, а пробивающиеся сквозь мачты причаливших кораблей последние лучики солнца мимолётно касались кожи. Ах, прикосновение... Именно оно разделило их взаимоотношения на «до» и «после». Чжун Ли привык к этому маршруту. Здесь ему был знаком каждый склон и каждый камешек, он всегда был готов к падению и знал, за что уцепиться. Но вот Тарталья... Имея за спиной столь внушительную боевую подготовку, в горах и скалах Ли Юэ он каждый раз молился, чтобы не свернуть ноги. Споткнувшись в очередной раз, он ухватился не за выступ, а за тёплую ладонь, которая была великодушно ему протянута. Они оба могли проигнорировать этот жест, но не стали. В тот вечер никто из них так не смог насовсем разорвать затянувшееся рукопожатие. Сидя на возвышенности и глядя вдаль, они обсуждали свои жизни и держались за руки. Изредка разминали спины или запотевшие ладошки, но соединяли их вновь — как детали одного механизма, что не могут существовать друг без друга. Той ночью Тарталья обнажил душу. Рассказал о своём детстве и юношестве, поделился секретами, которые когда-то таил от родителей. Поделился он и тоской по близким — ни верность Царице, ни десятки сложнейших боевых миссий, ни взращивание себя в Бездне — ничего не смогло закалить его разум и избавить от эмоций, чувств, что многим его сослуживцам казалось потешным. Тарталья в тайне корил себя за это, а Чжун Ли стал первым, кто об этом узнал. Он видел Тарталью насквозь, видел, какое цунами бушует внутри него. Видел, как сильно тот трудится, чтобы его подавить. Наверно, именно эта непокорность требованиям окружающего мира была первой деталью, которая привлекла бывшего архонта в рыжеволосом предвестнике. Тарталья уснул. Чжун Ли украдкой улыбался, ведь тот уснул прямо на его коленях. Они оба хотели сказать друг другу как можно больше, оба хотели, чтобы эта была не последняя ночь, которую они друг другу подарили. Но... Ни на следующий день, ни через неделю, никто из них не смог сделать следующий шаг. Все контракты, которыми Чжун Ли связал себя, перешли в терминальную стадию. Когда пазл сложился, Тарталья был разбит. Он уезжал, почти рыдая от злости (или злясь от обволакивающей печали?), а Чжун Ли почти ему поверил. Он почти поверил в то, что связь, которая образовалась между ними, разрушена навсегда. Чжун Ли писал ему сухие письма — от неожиданного стыда он растерял красноречие и не мог позволить себе изощряться тому, кто наверняка его не простил. Тарталья ни на одно из них не ответил. С трудом пережив два времени года в тишине, бывший архонт решил попросить прощения лично. — Очередная терминальная стадия контракта. Как жаль, что я теперь его единственная сторона, — прошептал он себе под нос, поднявшись на борт. Чжун Ли обменялся приветствиями с недоумевающим экипажем и поблагодарил Бэй Доу за оказанную ему честь. Оба знали, что в их договоре «честь» — отсутствующий элемент, но взаимная выгода перечёркивала любой известный грех. Такова жизнь в Ли Юэ. Погрузив заявленный в накладных товар, корабль отправился в путь. На сердце консультанта ритуального бюро витал трепет. Трепет лишь от мысли, что он увидит его. Следующие три дня, что он провёл на корабле, проверили его на прочность. Чем ближе были земли Снежной, тем тяжелее становилось ждать. Изнемогая от наступающего волнения, он смерял шагами палубу и думал о том, что скажет, когда встретит Тарталью. Будет ли он рад их встрече? Захочет ли он говорить с ним? Ждал ли он его? В голове болезненно эхом отзывались тысячи «нет», и мысли приходилось пресекать. «Я отправился в путь, чтобы найти истинный ответ. Я не вправе решать за него», — в этом он пытался себя убедить, хотя получалось из ряда вон плохо. — Мы прибыли, — громко сказала Бэй Доу. — В местных борделях долго не зависаем, пьём только проверенные или хотя бы знакомые напитки. Гостиница у нас оплачена, отплываем через четыре дня. Желающих остаться здесь прошу предупредить меня заранее, чтобы экипаж никого не ждал. Команда принялась разгружать поставку. Как только Чжун Ли попытался принять участие, то ли в качестве благодарности, то ли для успокоения своей совести, Бэй Доу крепко взяла его за плечо, подойдя со спины: — Не тратьте здесь время, многоуважаемый консультант. Мы оба знаем, почему вы плыли с нами, — сказала она, и Чжун Ли обернулся. — Я не рассчитываю на ваше возвращение, но вам явно стоит приодеться. Удивляюсь, что вы не позаботились о своём благополучии. — Благодарю за добрые пожелания, капитан. Чжун Ли кротко поклонился и сошёл с корабля. Кругом, как и в Ли Юэ, было много портовых торговцев. Однако, в отличие от его родины, прилавки ломились от мехов и тёплых кожаных одежд. Соседствовали с ними представили кузнеческого искусства — пики, наконечники для стрел, заготовки для мечей и щитов. Чжун Ли увидел Снежную именно так, как рассказывал ему Тарталья: сдержанной, строгой, по-своему величавой и могущественной. Бэй Доу, конечно же, оказалась права. Побродив по порту полчаса, Чжун Ли страшно замёрз, чем сильно привлекал внимание тех, кто здесь жил и работал. Привычный ему костюм с сюртуком был неподходящим нарядом для региона вечной зимы, и этим воспользовался один из торговцев, кто был понаглее тех, кто просто зазывал его к прилавку. — Мужчина! Вы что, приехали сюда умирать? — к нему обратился низкорослый коренастый мужчина средних лет. — Отнюдь. Чем я вызвал у вас такие мысли? — У нас даже дети не рождаются настолько раздетыми, вот так! — насмехнулся он и показал рукой. — Ха! У нас, знаете, как говорят? Каждому ребёнку по своей дублёнке! — Должно быть, жители Снежной очень заботливые семьянины. Прошу простить, но мне... — Да подождите вы! Я же вижу, вы не местный! Я сделаю вам скидку в половину, нет, в три четверти от стоимости! Пока Чжун Ли размышлял, насколько выгодным может быть предложение, если он даже не знает исходной цены, позади раздался голос, от которого сердце у него ёкнуло. — Туристы совсем потеряли разум, а ты, Петруня, совесть. Сколько ты хотел с него спросить? Точнее, сколько сотен тысяч? — Ах, вы... — торговец поёжился в сторону. — Не серчайте, сударь. Я и правда предлагал ему выгодную сделку... Четверть от стоимости... Тарталья шагнул за прилавок и выудил издалека шерстяную мантию с меховым воротником. Выглядела она достаточно тяжёлой и тёплой, но при этом крой был гораздо изящнее, чем у моделей, которые носят простые люди. — Я заплачу за него. Сколько ты хочешь? Чжун Ли молча наблюдал за тем, как Тарталья злобно наполнил ладонь торговца морой. Обменявшись любезностями, не говоря ни слова, тот накинул мантию на чужие плечи и устремился куда-то вперёд. Шаги становились быстрее, длинная одежда с непривычки мешалась при ходьбе, но Чжун Ли не отставал. Со временем он понял, что Тарталья ведёт его в безлюдное место. Это вселяло некую надежду — возможно, они всё-таки смогут поговорить. Мощёные мелким булыжником дорожки встречались всё реже, на их месте появлялись протоптанные тропинки, чуть припорошенные снегом. Несмотря на скорость передвижения, Чжун Ли успевал любоваться пейзажем. Переход от городской суеты к деревенскому покою был плавный, но ощутимый: чем дольше они шли, тем чаще на пути встречались обычные домишки, не идущие в сравнение с архитектурой, которую можно встретить, едва прибыв в Снежную. Изобилие прилавков постепенно сменилось на загоны для животных и конюшни. Внезапно они вышли к перелеску. Небольшой участок с деревьями, отделённый от всего большой промёрзшей поляной, выглядел замечательным местом для уединения. — Как... Как ты смеешь?! — наконец Тарталья нарушил тишину. — Как ты смеешь являться в мой дом спустя полгода, как будто ни в чём не бывало?! — Я бы не сказал, что мне далось это так легко, как кажется. — О, конечно, тебе было очень тяжело, Чжун Ли! Ты за полгода ни разу не появился и думал, что я, как бездомная собака, буду ждать тебя на пороге дома, которого у меня, как понимаешь, нет? — Я понимаю, что ты чувствуешь, но, кажется, произошла ошибка... — Нет, ты не понимаешь. Я уважаю твоё отношение к контрактам и не пытаюсь его оспорить, но... Неужели мне показалось, что между нами было нечто большее, чем контракт? Ты использовал меня и продолжил жить так, будто меня никогда и не было. Конечно, блять, я ждал тебя! Как я вообще мог так ошибаться, как я мог напридумывать себе... — Прошу, выслушай меня, — сказал Чжун Ли и сделал шаг навстречу, но Тарталья отпрянул и упёрся спиной в дерево. — Я благодарен тебе за то, что ты уважаешь мои правила, но и я уважаю твой горячий нрав. В твоих глазах я тот, кто поигрался твоей душой и выбросил её за ненадобностью, но... Ты ошибаешься, думая, что я жил так, будто тебя и не было. На протяжении четырёх месяцев каждую неделю я писал тебе письма, но они, похоже, так до тебя и не добрались. — Быть того не может! Я регулярно проверял почту, я приходил в порт каждую неделю... — Тарталья так сильно кричал, что Чжун Ли понял, зачем они ушли так далеко от людных мест. — Зачем ты вообще явился сюда?! Чтобы убедиться в том, что я нуждался в тебе? Чтобы убедиться в том, что я жалок, как говорят все вокруг? — Возможно, ты прав. Мне нужно было узнать, нуждался ли ты во мне. Но ты не отвечал на письма, и я перестал ждать прямого приглашения. В тебе нуждался я. Тарталья покраснел, то ли от холода, то ли от злости. Внутри него выл от боли голодный раненый зверь. Когтями хотелось впиться себе в грудную клетку и выкорчевать всё, выпотрошить каждый нерв и мышцу, чтобы не чувствовать. Не чувствовать ничего. — Ты лжёшь! — его крик раздался эхом. — Ты пиздабол, слышишь меня? Я не верю. Я не верю ничему из того, что ты говоришь. — У тебя есть на это право. Но ты сказал, что тебе показалось, что между нами есть нечто... Большее, чем просто контракт. Я тоже чувствовал это. Я чувствую это и поэтому я здесь. Я ужасно тосковал по тебе. Чжун Ли подошёл к нему достаточно близко, чтобы видеть, что за злостью скрывалась горечь обиды. В уголках глаз блестели маленькие слезинки, губы дрожали, а вместе с ними и всё тело. Голос срывался. Если покрасневшие щёки можно было списать на холод, то, учитывая его одеяние, того же нельзя было сделать с укрытыми от холода конечностями. — Зачем, зачем ты делаешь это со мной... Я так хочу солгать тебе в ответ, так хочу сказать, что мне сейчас всё равно. Но я не могу! Я не могу, Чжун Ли! Я лгал себе всё это время. Каждый день убеждал себя в том, что я ошибся. Каждый день повторял как мантру — это было твоей фантазией, Аякс! Ты сам всё придумал! Но теперь ты являешься сюда и как ни в чём не бывало говоришь, что скучал. — Прошу, не нужно так кричать. Я знаю, что не достоин твоего прощения из-за того, что добавил новых ран к тем, что оставило тебе твоё прошлое. Я хотел стать твоей абсолютной защитой, но не отказываюсь от своего желания до сих пор. Ты ведь слышал, что время лечит? — Избавь меня от этих дурацких поговорок! Я не могу, я так не могу... — Я прожил много лет и могу сказать, что время способно исцелить. Я хочу подарить тебе всё время, которое только смогу, чтобы от прежних ран не осталось заметных шрамов. Я хочу подарить тебе каждую минуту, которая мне отведена, чтобы тебе больше не было больно. Если ты хочешь хотя бы попытаться принять это, просто коснись меня, Аякс. — Да как ты смеешь называть меня так! — Тарталья взревел и, минуя мантию, вцепился в предплечья своего собеседника. — Сука, да почему... — И всё-таки коснулся. Тарталья не ослаблял хватку. Слёзы ручьями катились из его глаз, и он впился зубами в нижнюю губу, чтобы не разрыдаться в голос. Сжимая пальцы, он видел, как они белеют от напряжения, но не мог даже пошевелиться. Тарталья снова корил себя за мягкость — как только Чжун Ли позвал его, он тут же последовал за ним. Коснулся его, сделал то, что хотел с того самого дня до текущего момента. Видя, как эмоции захлёстывают дорогого ему человека, Чжун Ли, не спрашивая разрешения, крепко впечатал его в объятия. Пальцы на предплечьях разжались и легли на поясницу. Сдержанный плач перешёл во всхлипы, всхлипы — в рыдания. Чжун Ли крепко обнял его одной рукой, а другую положил на затылок, принялся гладить успокаивающе, чтобы помочь им обоим пережить очередное цунами. — Прости меня, Аякс. Я и правда должен был сделать всё раньше. Тарталья ничего ему не отвечал. Выплёскивая всё, что накопилось за время разлуки, он плакал как ребёнок, уткнувшись холодным носом в меховой воротник. Их щёки изредка касались друг друга, и Чжун Ли чувствовал отпечатывающуюся на коже влагу. — Пожалуйста, не отпускай. Не отпускай. С трудом выдавливая из себя членораздельные слова, он укреплял объятия, переживая самый тяжёлый приступ тревоги в своей жизни. В голове не укладывалось, что всё позади, и всё его нутро насмехалось над столь открытым проявлением своих чувств. Он был уверен, что здесь и сейчас — никого слабее него не существует. Хорошо, что Чжун Ли считал иначе. — Я дам тебе столько времени, сколько нужно. Я не буду тебя торопить или настаивать, но... — Я хочу провести это время с тобой. Возможно, я слишком легко согласился, но ты умеешь делать выгодные предложения, — Тарталья отпрянул, чтобы взглянуть на него, и шумно шмыгнул носом. — Боже, ну и сырость я развёл... Не рассказывай об этом моим младшим никогда, понял? — Обещаю. Кстати, должен кое в чём тебе признаться. Чжун Ли посмотрел на Тарталью, и в глазах его теплилась нежность и покой, который он обретал, когда касался своего человека. — Что на этот раз? Не взял денег на обратный билет? — Я люблю тебя, Аякс. И мне очень нравится твоё... Это имя, — полушёпотом ответил он, поцеловав Тарталью в лоб. Снегопад усилился. Они так и стояли под его ажурными хлопьями, согревались объятиями и думали о том, что будет дальше. Им предстояло найти непрочитанные письма в комнате сестрёнки Тони, тясячи и сотни часов разговоров, чтобы связь, существующая между ними, не страдала от колебаний столь разных характеров. Однако, одно они знали точно — контракт, в котором Чжун Ли дарит Аяксу всё своё время, в самом деле необычайно выгодный.