Туалетная романтика

Хван Хёнджин слыл гуманистом, экстравертом, милым мальчиком с задатками разбойника и тем, на кого велись девчонки. Они страдали из-за Хёнджина, вешались на него и вообще вели себя непотребно в его присутствии. Джин разбивал сердца и ссыпал осколки в мусорный мешок, мгновенно забывая несчастных. Прилежным Хван точно не был, пусть оценки имел положительные, курящим не находили, а в драках светился пару раз, не более, за всё время учебы в университете. Этот парень мелькал на вечеринках в крыле для девочек, участвовал в сожжении чучела директора университета и даже пытался прыгать с крыши. Скорбный вид его на верхушке здания внушал учителям страх и беспокойство, одногруппники снимали психа на телефоны и фотоаппараты, а тот лишь лыбился, смотря в небо и изредка кося глазом вниз, на увещевавших его спуститься взрослых. Спустя около часа Хван всё-таки позволил снять свою персону, напичкать успокоительными и на пару дней отправить домой. Родители решили отдать несносное чадо в лапки знакомого психолога, чтобы тот поговорил с юношей по душам и дал дельные, на его взгляд, советы. О чём они разговаривали за закрытыми дверями кабинета доподлинно неизвестно, но с тех пор с сиганьем с крыш юноша завязал окончательно и бесповоротно. А пару месяцев спустя в университет (причем в группу, где числился Хван) перевели парня, которого вскоре заделали нападающим в студенческой футбольной команде. И, надо признать, игре тот отдавался с пылкостью и страстью, пусть в обществе казался нелюдим, неприветлив и неразговорчив. Хёнджин хотел разговорить чудика, приобняв того за плечи и шлёпнув по заднице — своеобразный маркетинговый ход. За что получил с размаху в челюсть и пожелание свалить в дикие ебеня без права на возвращение. С первого прикосновения — даже ток по нервам пробежал! — Хёнджин безо всяких предисловий понял, что запал. Конкретно и бесповоротно. Со второго — что мальчики тоже могут быть в его вкусе, особенно если они самодостаточные и имеют своё конкретное мнение. Даже без разворота по морде лица. Поэтому стал присматриваться и, чего греха таить, открыто сталкерить в пределах университета. Иногда Хван ловил на себе пристальные взгляды новенького и тогда расцветал, улыбался и посылал воздушные поцелуйчики. Как знать, пронимали ли они чужое сердце, но Хёнджин очень старался.

***

В туалете университета можно было сныкаться от проблем в кабинке. Кто-то из преподавателей хотел было внести предложение простукивать те в учебное время, чтобы понять, не завис ли кто в данном месте посреди занятия в уединении продрочить, но данный посыл не поддержали, что и пошло на руки студентам. Джин достаточно часто блуждал здесь в роли местного привидения: в особо сентиментальные мгновения мог душераздирающе завыть, гаркнуть или вообще прикинуться мёртвым, тем более трупак из него выходил, что надо. Ким Сынмин — тот самый новичок, от соприкосновения с которым Хёнджин даже реалии согласился поменять, об этом странном хобби одногруппника не ведал. Просто зашёл по делам вселенского масштаба, проще говоря поссать. Уже сваливая, Сынмин приметил приоткрытую дверцу крайней кабинки, где на унитазе, полуразвалившись, валялся Хван: приоткрытый рот, закатившиеся глаза, весь бледно-зелёный — наверняка первая стадия разложения! Ким вскрикнул — попробуй тут спокойно среагировать на подобную жуть! — когда «мертвяк» дрогнул, подался вперёд, и его длань схватила шокированного происходящим парня за кисть. Тот вздрогнул, ошалелым взором окидывая сортирную достопримечательность, когда гений туалета произнес, довольно ухмыляясь: — Я тебя хочу. — А я жить хочу! Пусти! Сынмин дёрнул руку, но вытащить из захвата мертвяка не удалось: Хван держал крепко и делиться добычей не собирался. — В школьные годы я борьбой увлекался. На Мина данные слова должного эффекта не произвели: — Зато колокола не медью отливали. — Как романтично, — доброжелательно усмехнулся Хван. — Давай без насилия: в мои колокола ты звонить не станешь. Все-таки своё, родное, хочется ещё в деле заиметь, причем не раз. — Отлично, — не стал спорить Ким. — Тогда я пошёл. Он вновь дёрнул рукой — безрезультатно. — Я ломать её тебе не хочу, — признался Джин. — Она как тогда прикоснулась ко мне в порыве нежности и любви — так я и прогорел. То самое незабываемое прикосновение в клочья разорвало мой мир… — Короче! — Трахаться будем? На полном серьёзе, без права на шутку. — Мне посмеяться? — буркнул Мин, на что получил: — В твоем исполнении и смех подойдёт: всё какое-то разнообразие во имя оргазма. — Отпускаешь руку — я не бью набат! — предупредил Ким. — Неа. Хван поднялся, уверенно глядя на жертву. — Уебу, — пообещал нападающий. — Выебу, — не остался в долгу Хван. Более терпеть издевательства Сынмин не собирался: врезал под дых, намереваясь как можно скорее избавиться от сумасшедшего. Тот хрипло выдохнул, сгибаясь пополам, и Киму оставалась всего-то пара метров до вожделенной двери, когда местный мертвяк с рыком сбил того с ног, опрокидывая на грязный пол. С первого прикосновения к немытой поверхности Сынмин понял, что теперь-то уж точно бежать поздно. Но всё равно дёрнулся пару раз, ощущая давление чужих рук на спину. Университетский туалет радовал студентов откровенностью за откровенностью. Вот и теперь распахнулась дверь, являя вошедшим скульптуру из двух местных парней, один из которых заломил руки второму, прилегшему… отдохнуть? — Боремся за территорию, — пояснил Хван, с недовольством оглядывая новоявленных посетителей. — Быстро поссали и смылись, желательно самостоятельно и в унитазы! Сынмин прошипел с пола нечто нелицеприятное: к подобному жизнь его не готовила. Джин дождался, пока свинтят остальные (по головам пересчитал), после помог Киму встать на ноги, при этом не выпуская из хватки запястье одногруппника. — Всё будет хорошо. Даже лучше, чем можешь себе представить, — заверил псевдомертвец, подталкивая парня лицом к стене и придавливая своим телом. — После ты у меня огребёшь, — пообещал Сынмин, затихнув, выдавая недовольство лишь голосом. — Значит, мы всё-таки трахнемся? — обрадовался Хван, проводя носом по шее жертвы, вдыхая запах тела и еле заметный — парфюма. — Должен же я насладиться прелестями студенческой жизни, когда так активно предлагают. Если сам не свинтишь. — Не подумаю. — Только после всё равно въебу по куполам. — Этого еще стоит дождаться, — прошептал Джин, прихватывая зубами кожу у основания шеи и на миг вырубаясь из реальности: какой же, падла, приятный и податливый! Не сопротивляется, значит, и сам хочет, только сказать стыдно. Ну нахер попки младенцев, что расхваливают в рекламах: Хван на них даже смотреть не желал. Тут и покруче есть, мозги влёт унесло от одного лишь прикосновения к обнаженной коже! Сынмин в этот раз даже не дрогнул, но Хёнджин почувствовал, как зашлось сердце жертвы в ритме чечётки: наверняка же мальчика ещё ни разу так откровенно не ласкали! Приятная деталь — быть первым. Рука зашарила по телу, наконец уцепившись за пряжку ремня. — Ты точно шутить не намерен? — Ким сглотнул. — А я на хохмача похож? — На мертвяка уж точно. — Некрофилию не предложу, но выебу знатно, — усмехнулся Хван. — А там, может, и колечко подарю. — Пошел нахер! — Не угадааал! Снимать ремень одной рукой было непросто, но выпускать жертву, пусть вроде бы и согласившуюся на соитие, было недопустимо. А ну как свалит, и что потом? Бояться же будет, дурачок, по углам ныкаться. — С того самого первого прикосновения я понял, что моя судьба — вставить тебе по первое число и отыметь, — бормотал Джин, вытягивая наконец ремень и прикидывая, как бы так изловчиться, чтобы схватить им чужие руки. — Ты не будешь против, если я… — Буду! — прохрипел Ким, не дав мучителю договорить, и тот, вдохновленный, впился жадным поцелуем в шею строптивца, попутно пытаясь закрепить ремень на чужих запястьях. Мин пару раз дёрнулся, но без энтузиазма, зато на ступню наступил с огромным удовольствием. Джин зашипел и прикусил чужой загривок, заставляя жертву прогнуться в спине и сдавленно выдохнуть. — Проняло? — прошептал призрак туалета. Лизнул ухо, ощущая чужую дрожь, понял, что его состояние лишь нескольким лучше. — Блядь, — прохрипели в ответ. Теперь, когда руки Мина были всё-таки сцеплены и закреплены поясом, размениваться по мелочам Хван намерен не был, запуская прохладные ладони под футболку засранца и проводя ими по горячему телу. — Ты же не трус, — прошептал Хван, проводя языком по шее Кима. Влажный след смотрелся так порочно при искусственном освещении, что Джин невольно сглотнул, представляя себе масштабы взрыва. Это же целой Вселенной погибнуть нахер! — Разверни меня, — шёпотом потребовали в ответ, и противиться тот не стал, выполняя чужое пожелание. Сынмин с закрепленными за спиной руками, затуманенным, но пока ещё осмысленным взглядом, джинсах, чуть съехавших на бёдрах, был слишком. Слишком для всего, даже для этого мира. Джин расстегнул тому ширинку, запуская ладонь за резинку трусов. Смотреть при этом, как изменилось лицо Сынмина — зардели скулы, а в глазах начала зарождаться паника, можно было бесконечно. — Не бойся, ты же уже взрослый, — зашептал Джин на ухо жертвы, специально касаясь губами, а после целуя шею — и до вспышек фейерверков в животе почувствовал, как Ким прогнулся навстречу, откидывая голову, предоставляя туалетному монстру творить свои непотребства. И ведь хотелось же спросить, а была ли у него подобная практика, или это первый и пока единственный опыт? Но прикинул, что лучше пока прикусить себе язык, а то мало ли? Будет на то время, разберутся. Пальцы оглаживали твердеющий член, сам Хван прижимал дрожащее тело к стене своим, чтобы оно вновь не свалилось на пол, но уже по инициативе собственной. Нехило так паренька переклинило: того и гляди, от переизбытка чувств в обморок свалится! Рука прошлась по торсу, сокрытому под футболкой, вниз, приподняла ткань, оглаживая покрывшийся мурашками пресс, язык лизнул горло, так беззащитно открытое и слишком уж соблазнительное. Шея была тонкой с едва заметными синими нитями вен — фетиш для отъявленных гурманов, каким чтил себя Хван. — Прилежный мальчик оказался таким порочным. — Чмок под ухом. — Только раздразни — ластится, как домашний кот. — Засос над ключицей под аккомпанемент тяжелого дыхания. — С первого прикосновения и до финального оргазма ты полностью мой. Приподнял футболку, лизнул сосок, чуть прикусил — и жарким пылающим ответом послужил хриплый полустон, сорвавшийся с губ былого мятежника. Баррикады пылали, барьеры были сметены на радость оккупанту. У Сынмина стоял. У Джина внутри бушевал шторм, орудия были готовы к бою, флаги подняты, и хотелось революции — страстной, дикой и безотлагательной. Тяжело дышащий и явно уже мало что понимающий Ким был в мгновение ока вновь развёрнут лицом к стене (как у русских: «Избушка, избушка, стань ко мне задом: чего покажу!»), джинсы с трусами сдернуты до щиколоток, а Хваном из кармана был извлечен загодя заготовенный пакетик с анестетиком для подобных нужд. Продолжая шептать возбуждающую по меркам самого Джина чушь, он разорвал квадратик, вылил содержимое на фаланги и ввёл указательный в задницу Мина, подрагивающего от подобных нападок. Палец вошёл легко, даже как-то слишком для подобного случая, и Хван недоуменно воззрился на спину Кима, прикидывая, а так ли чист мальчик, каким хотел казаться? — И кто же побывал там до меня? — решил прояснить ситуацию призрак туалетных далей, резко вводя второй — до самого основания, заставляя жертву матюгнуться от боли. — Пальцы, — прошипел тот. — И чьи пальцы? — Мои, блядь, мои! Не хочешь трахать — так изыди, ублюдок! Не беси меня! Хван облизнулся, прильнув к полуобнаженному телу, двинул бёдрами, хозяйничая в чужом анусе, продолжая дело, начатое самим Мином, срывая с губ того бесстыдный, полный вожделения стон. — Кого же ты представлял, лапонька, трахая себя? — жарко зашептал на алеющее ухо скованного ремнём парня. — Ты вставлял пальцы, массируя простату, бесстыже расставив ноги, чувствуя, как это делает большой и твёрдый член… не я ли имел тебя в твоих бесстыжих фантазиях? В ответ Ким всхлипнул, капитулируя. — Ты, — прошептал Мин, — ты, сука… Внутрь вошёл третий палец. Перед глазами плясали искры, в голове звенело, и, наскоро растянув девственника Сынмина, Хёнджин наконец расстегнул джинсы, избавляя себя от тесноты, нащупал в кармане презик, вытащил и зубами разорвал плёнку. Натянул резинку на член и надавил на спину замершего в ожидании и подрагивающего от волнительных ощущений парня, заставляя прогнуться сильнее. Жаждущее возбуждённое тело просило продолжения, и Джин затягивать не стал, входя резко и до основания, лишь в последний момент замирая, когда Ким зашипел в ответ — и явно не от наслаждения. — Шшш, — Джин поцеловал шею, прислонившись лбом к затылку. — Я буду более нежен… — Постарайся, блядь… Хван принялся двигаться — медленно, осторожно, покрывая поцелуями шею, шепча сентиментальные пошлости и заявляя свою революцию. Сынмин рвано тяжело дышал, постанывая, постепенно приноравливаясь. — Не стесняйся, — дёрнул за волосы, заставляя откинуть голову, чтобы оставить на шее пылающий засос, — кричи, наслаждайся жизнью… Движения — резче, болезненнее, ярче, выбивая хриплые стоны из податливого тела, которое само начало подаваться навстречу. — Молодец, — поощрил бывший мертвяк, целуя Кима в ухо. — Сексуальный, зараза… откровенный, невозможный… — Блядь… — Полностью согласен. Ритм смазывался — грубее, жарче, до духоты, до нехватки воздуха… быстрее, ярче… так сладко… Джин зарычал, вгрызаясь зубами в плечо, вгоняя до отказа — и кончая внутрь, дрожа от оргазма, разливающегося по кровеносным сосудам бесконечной негой. Мин вскрикнул, застывая на несколько бесконечно долгих мгновений, а после обмяк в чужих руках. Хван поддержал обессиленного одногруппника, вышел из тела и поцеловал разгоряченную шею. — Жив? — Сука, — получил в ответ. — Я ж теперь хер разогнусь… — Не подохнешь, значит. Одеть любовника, стащить презик и застегнуть джинсы на себе. Снять ремень с рук и застегнуть на поясе. Все детально и чётко: привычка пятилетней давности. — Шлюха ты, — недовольно буркнул Ким. Хван вопросительно посмотрел на того. — Ты ни разу в губы меня не поцеловал, а так делают только проститутки. — А, прости. Давай оставим на следующий раз? — На следующий раз?.. — Но тебе же понравилось!.. Тишина на долгие мгновения. Туалетная романтика во всем ее волнующем великолепии. — После я тебя трахну. — Размечтался!