помятая банка из-под пива

      — минхо, ты похож на девчонку.       Минхо помнит, что случилось дальше. Помнит прыскающе-хрюкающий мальчишеский смех; помнит нервозность на кончиках пальцев; помнит раздражение в груди, осознанную отрешенность, сотканную из «это того не стоит» и «они просто дегенераты»; помнит запах затхлой мальчишеской раздевалки, апрельский сквозняк из форточки и себя — тощего, продрогшего от уличного воздуха, на секунду застрявшего коленкой в штанине.       Это была перемена после физ-ры, и это было не самое любимое Минхо время.       Нет, Минхо не мог назвать себя изгоем. У него были друзья, была своя компания (состоящая только из одного Хенджина-топ-пять-самых-красивых-пацанов-в-параллели, но кого это волнует?), были увлечения и среднестатистические школьные радости, типа вовремя списанной домашки или химозной дряни после уроков в школьном дворе. Были занятия танцами, были ссоры с родителями, был кот, которого он уговорил семью оставить подобрышем.       И был легкий, оттеночный буллинг.       — а ты — на помятую банку из-под пива, и что?       Хенджин фыркает так громко и демонстративно, что на несколько секунд смех замирает, а потом раздается с новой силой — под возмущенное пыхтение того, кому вернули реплику. Минхо помнит, как Хенджин закатывал глаза, взмахивал рукой и продолжал рассказывать про новый телефонный мессенджер, только-только набирающий популярность из-за встроенных прикольных фильтров.       Не было драк, не было зажиманий по углам, не было страха идти в школу — потому что Минхо в четырнадцать был тихим, но не ссыклом, а еще очень красноречиво стрелял глазами.       Было раздражение и долгое разглядывание собственного отражения.       Он понимал, почему ему так говорили. Потому что лицо — женственное, черты — нежнейшие, родинка на носу — ну будто карандашом для глаз притыкнули для антуража.       Потому что ресницы — взмахивающие, губы — пухло-сочные, как назревший персик; только кусни — и потечет по подбородку.       Пубертат такой странный.       Хенджин тоже не отличался тестостеронностью. Хенджин коротко стригся, ходил в оверсайзе, играл в футбол, а личико — кукольное, тело — длинно-вытянутое, руки — изящные. Но, может, дело было в его пацанском смехе. Или прибивающей красоте. Или в том, что Хенджин не следил за языком. Кто знает.       Но ему не говорили, что он похож на девчонку.       Минхо знает, что для того парня это было тоже нелегкое время. Знает, что у него были проблемы в семье, громадная тонна неуверенности, стандартная история про «где родился там и пригодился» без перспектив и амбиций, и тот пацан все это переваривал. Переваривал — и не мог переварить собственную трагедию. Поэтому пытался создать трагедию вокруг себя. Чтобы не страдать самому.       Минхо не страдал, и психотравм не понабрался.       Но сейчас, спустя двенадцать лет, он сидит в баре с Хенджином и какими-то школьными ребятами, которых помнит очень смутно — и то большей частью как обрывки чьих-то историй — и почему-то вспоминает фонового парня из младших классов.       Который прошел в тот день мимо, скомкавшись вместе со своей сумкой через плечо, в очках и с кривыми зубами, и сказал ему:       — если ты и похож на девчонку, то очень красивую.       Минхо, наверное, об этом бы и не вспомнил, если бы Хенджин тогда не засмеялся, вынуждая младшеклассника смущенно прибавить спотыкающегося шагу.       Хенджин не злорадствовал. Он просто очень прямолинеен в своих эмоциях.       А Джисон — сидит напротив за столом, без сумки, очков и с ровными зубами, в кепке козырьком назад, с висячей сережкой в ухе и со слабо подведенными глазами. У него сегодня был концерт в этом баре, и Минхо даже не узнал его, да и не узнал бы, если бы он сам не подошел, взмокший и заведенный на тысячу децибел.       — О, Минхо-хен! Я Хан, Хан Джисон, помнишь меня? Тебя еще девчонкой в школе дразнили, а я тебе говорил, что ты красивый!       И улыбка — ровная, открытая, десны напоказ. Взгляд — искрящийся. Спина — прямая.       Только ноги по-прежнему косолапые и худые.       Минхо сидит, посасывает соджу в свое удовольствие, краем уха слушает инди-рок на фоне шума пятничного вечера в приглушенно-желтом свете — и разглядывает Джисона. Тихого, постоянно спотыкающегося пацана с уебищной потертой сумкой через плечо. Со взглядом «пожалуйстасделайвидчтонеуслышалменя» и со скоростью улепетывающего подстреленного зайца.       Он сильно изменился.       Он открытый, забавный, шутит метко и вертко, и Минхо даже какую-то гордость испытывает. Мол, вырос.

Хотя он, наверное, тоже?       Он переводит взгляд в окно, и в опустившихся сумерках двенадцатого часа ночи встречает свое отражение. То, которое каждый день видит в зеркале, которое ему привычное — как утренний будильник на работу или просящее кошачье мяуканье.       Тот Минхо, который не очень-то похож на девчонку.       Да, у него все еще достаточно женственные черты лица — тут хрен поспоришь — но скулы по-мужски заострились еще лет в девятнадцать, а ресницы уже не выглядят такими легкими и воздушными. Да, у него все еще пухло-персиковые губы, но они не ставят в ступор в вопросе «какого ты пола, бро?», потому что дополняют, а не отрицают.       У Минхо широкие плечи, накаченная спина и грудь, абсолютно по-мужски очерченные узлы вен на тыльной стороне ладоней и предплечьях. У Минхо волосы средней длины, которые он по утрам укладывает феном и приподнимает у корней, открытый лоб и такой же открытый взгляд.       Он себя не стесняется. Он себя знает.       Минхо смотрит на себя — и через отражение переводит взгляд на Джисона. И Джисон смотрит в ответ.       Он не тушуется, глядит так, будто специально ждал, и делает жест двумя пальцами, кивая в сторону улицы. Приглашает покурить.       Минхо не курит.       И все же сидит на скамейке у бара. Сквозь открытое окно — как в школьной раздевалке — просачивается; не апрельский сквозняк, а музыка, разговоры и смех. Джисон чиркает зажигалкой, хмурится, затягивая в себя будто больше, чем нужно, но выдыхает спокойно и с удовольствием.       Минхо хмыкает.       — классный концерт, — Джисон смотрит в глаза, снова затягивается, засовывает руку в карман брендовых спортивок — не бомжатских, качественных и дорогих — и улыбается благодарно. — давно в группе?       Джисон с шорохом выпускает дым и стряхивает пепел парой движений.       — с первого курса, как познакомился с Чаном. мы с ним это и начали.       — а Чанбин?       — он позже присоединился, — Джисон с кряхтением садится на скамейку рядом с Минхо, достаточно близко, чтобы стукнуться своей коленкой о чужую. — мы сначала писали так, по приколу, в общаге. а потом Чан решил, что нам нужно попробовать. ну, мы и попробовали.       — и попробовали неплохо.       — ну да.       Тихо смеются.       — а ты? — Джисон поворачивается корпусом и моргает, поднося сигарету к губам. — все еще танцуешь?       Минхо отмахивается.       — не спрашивай.       — что? бросил?       — хуже, — Минхо хихикает — чуть смущенно — и чешет бровь, изучая собственные кроссовки. — ставлю хорягу айдолам.       Сбоку слышится звук зажеванного старого клаксона — это Джисон проглатывает воздух.       — серьезно?! подожди-подожди, кому?       — да всяким разным.       Джисон требует много внимания — просит рассказывать в подробностях, задает вопросы и курит третью подряд сигарету. Минхо не любит запах табака, но из него сыпятся ответы один за одним — он даже не успевает их обдумать, — и к ним уже успел выйти Хенджин, постоять, проветриться, перекинуться парой шуток и, озябши, уползти обратно.       Джисон в одной футболке размера на три больше, чем нужно, и Минхо стаскивает с себя джинсовку.       — хен, спасибо, мне не холодно.       Минхо жмет плечами и кладет ее рядом с собой.       — тогда будем с тобой на равных.       Ему тоже не холодно.       Они молчат. Джисон вытягивает из сигареты самое последнее, будто у него в жизни больше не будет возможности покурить, и кидает в рядом стоящую урну. Промахивается — конечно же — и под тихие смешки, не свои, со вздохом наклоняется, подбирает и кидает более прицельно. Со второго раза попадает.       — пошли внутрь? — кивает за спину, на шумный стол у самого окна, под которым они сидят. Минхо жмет плечом, провожая взглядом шуршащее шинами такси, и Джисон уточняет: — еще посидим?       — давай. погода отличная.       Они сидят молча. Ночь теплая и свежая, мягкая в своем звучании инди-рока и освещении уличных фонарей. Из бара вываливается компания веселых громких девочек, и они с Джисоном немного смещаются, чтобы трое из них вместились — остальные отказались от предложенных мест. Те болтают о чем-то своем, и Минхо не напрягает постороннее присутствие, потому что они — сами по себе, а они с Джисоном — сами по себе.       Они с Джисоном.       — столько лет прошло, да?       Минхо чувствует, как вздергивается его бровь.       — о, ностальгические речи?       — ну да, — Джисон тихонько смеется и трет шею ладонью — расслабленно. — о чем еще говорить после десяти лет?       Минхо закатывает глаза наверх, безмолвно шевелит губами и пальцами.       — можешь не считать, я наугад сказал.       — восьми.       — восьми? восемь лет прошло?       — ну да, — Минхо кивает и смотрит в глаза. — я закончил школу восемь лет назад и выпустился. И кроме школы мы нигде не пересекались.       — да мы и в школе не особо пересекались.       — ну как — не особо? раз в неделю на физ-ре. у нас была общая.       — ого, — Джисон впечатленно вскидывает брови и морщит подбородок. — ты помнишь?       — ну да. я не очень любил физ-ру — такое запоминается.       — из-за тех ребят? тебя обижало?       — немного, наверное? — Минхо отвечает честно и роняет голову Джисону на плечо. Тот не против — кладет голову сверху. Почему-то это кажется очень естественным. — раздражало, скорее, чем обижало. предсказуемо, банально, а главное — правдиво.       — надеюсь, ты не переживаешь об этом, — Джисон берет чужую ладонь, переворачивает и бесцельно тыкает в нее пальцем. — подростки — жестокие. оставляют кучу не самых приятных воспоминаний.       — да нет, мне все равно. комплексами не страдаю, к своей внешности отношусь адекватно, причин для психолога не имею. а ты?       — я?       — ну, ты апгрейднулся. в школе ты был кривым и тихим. не дал сожрать себя комплексам?       Джисон хихикает.       — ну, как сказать… я пишу рэп, состоящий из «уу, смотри, что я получил, приведя себя в чувство» и «упавший на землю — я чужак в этом месте». как думаешь?       — думаю, что ты в очке.       — серьезно? это выглядит как наживка для психотерапевта?       — да нет, зачем тебе психотерапевт, если ты сублимируешь себя в песни? — Минхо меняет их ладони местами и рисует у него на коже узоры подушечкой пальца. Увлекательно и залипше. — или тебе этого не хватает?       Джисон вздыхает.       — хватает, наверное. знаешь, чего не хватает?       — м?       — твоего номера.       — номера?       — телефона. цифр. это подкат. я подкатываю.       — я понял с первого раза.       — здорово. так дашь?       — что, так сразу?       — я про номер.       — так и я про него.       Минхо смеется — Джисон пихает его плечом и сам улыбается.       — у хенджина возьмешь.       — звучит как «нет».       — звучит как «хочу поломаться».       — а. понял. мне поухаживать за тобой?       — можешь почистить кошачий лоток?       — что?       — ну, кошки. почистишь лоток моих котов — дам.       — номер?       — номер.       — когда?       — сейчас?       — сейчас? как?       — такси, — Минхо достает телефон и открывает приложение — все еще лежа у Джисона на плече. Тот сплетает с ним пальцы, и Минхо тыкает точку на карте. — тебе нужно забрать вещи?       — нет. а остальные? прощаться не будем?       — в окно помашем.       Когда приезжает такси через две минуты, которые они сидят молча и нелепо играют в камень-ножницы-бумага, пьяно хихикая и хлопая друг друга по рукам, Минхо встает, стучит в стекло и машет. Джисон шлет воздушный поцелуй и залезает следом на заднее сиденье под возмущенные «эй, куда? а соджу?».       По дороге они листают ленту мемов, хихикают друг другу в плечи, а в квартиру вваливаются под возмущенный кошачий ор, грохот сбрасываемых кроссовок и звук выключателей света.       Джисон на корточках чистит лоток и морщит нос, пока Минхо ставит чайник и стучит шкафчиками и чашками.       В кровать они заваливаются прямо в одежде, скинув только штаны, чтобы совсем уж не пачкать постель, притыкаются друг к другу поближе, закидывают ноги друг на друга и продолжают смотреть смешные видео из инстаграмма.       Засыпают с включенным в коридоре светом, недопитым чаем и котом в углу кровати.       А утром Минхо моет посуду после ленивого завтрака, пока Джисон липнет сзади, елозит пальцами ему по животу, рассказывает истории, уложив голову на крепкое плечо, и изредка прижимается губами ему во впадинку за ухом.       И Минхо ему дает.       Номер тоже.