Грешник О Сынмин

Большие двери из светлого дерева открылись прямо перед лицом Сынмина; в нос сразу же ударил въевшийся запах ладана, которым многие годы дышало абсолютно всё в этом здании: иконы, скамейки, свечи. Сынмин дышал одним воздухом с ними каждое воскресенье с десяти до половины двенадцатого, и ещё иногда по праздникам, но он никак не ожидал что окажется здесь в самый обычный августовский вторник. Или почти обычный. Чувствуя тяжёлую руку, что легла ему на плечо, Сынмин переступил порог. Сзади прозвучало отцовское 'перекрестись', что парень сразу же и сделал. Это было первым словом, что Сынмин услышал от него с самого утра. Напряжённое молчание – последняя реакция которую можно было ожидать от его громкого, никогда не сдерживающегося в выражениях отца. Реакция на что? Да ничего такого, просто вчера за ужином Сынмин решил признаться своим родителям в кое-чём, что - он знал наверняка - вызовет у них по большей части отвращение и гнев. Он даже солгал немного, думая что это хоть как-то смягчит ситуацию – сказал что ему нравятся "и парни тоже", когда на самом деле к девушкам он не ощущал совсем никакого влечения. Стоит ли говорить, что это было огромной и ужасной ошибкой? Нет, Сынмин и сам понял это, как только услышал настойчивый стук в дверь его комнаты, которую он лишь миг назад закрыл на ключ. Они требовали объяснений, даже не так – извинений, поэтому Сынмин провёл оставшийся вечер весьма эффективно игнорируя их голоса с помощью наушников. Но сидеть за закрытой дверью вечно тоже бы не получилось, и стоило ему утром тихо переступить порог своей комнаты, с намерениями незаметно ускользнуть на улицу, как ему в руки всучили тёмный костюм и приказали не упираться, если он хочет и дальше жить в этом доме. Не имея шансов на отступление, Сынмин в сто первый раз мысленно упрекнул себя в собственной глупости, оделся и сел в машину. Вглядываясь в слегка опухшее, но тщательно скрытое под макияжем лицо мамы, и стеклянный взгляд вцепившегося в руль отца, парень решил даже не пытаться выведать у них хоть что-нибудь. С каждым поворотом по знакомым улицам понимание и само всё отчётливее прояснялось в его уме; через несколько минут сомнений не осталось совсем – его везут в церковь. Неужели чтобы 'вылечить' от его ориентации? Это даже звучало смешно – парень наверняка бы засмеялся, если бы не трудности с тем, чтобы поверить что такое может в самом деле происходить при всех обстоятельствах. Не в двадцать первом веке. Не в стране с развитыми технологиями и культурой. Не с ним. Поначалу это и правда больше походило на бредовый сон после напряжённого вечера, но потом Сынмин вспомнил, кем были его родители: мама, что выросла в семье священника и отец, что будучи по уши влюблённым в неё, сделал всё, чтобы её родители приняли его, в том числе стать самым верующим человеком на планете. Они поженились спустя несколько лет после знакомства, и казалось бы, милая Мария уже его, можно опускать завесу представления и вспоминать о Боге только на семейных ужинах. Но не тут-то было, они решили не только жить по правилам Божьим каждый день, но и навязывать свою веру сыну, тем не менее сами не зная того, взрастили в нём лишь неприязнь к церкви, и всему что с ней было связано. В частности их фанатизм проявлялся в целом списке категорических запретов, среди которых: красить волосы, ногти, пользоваться косметикой, 'непутёво' одеваться, смотреть страшные фильмы, а также резать, шить или делать что-то по дому в воскресенье. Не то, чтобы Сынмин был паинькой, и придерживался их безоговорочно, но быть пойманным хотя бы за чем-то одним уже означало большие проблемы, поэтому он очень хорошо научился притворяться послушным. Ещё его семья, казалось, не пропустила ни одного воскресного похода в церковь, будь они даже в отпуске на другом континенте. 'Хорошо мама с папой хоть Христиане' подумал он ‐ в случае с некоторыми другими верованиями ему бы грозило и кое-что похуже. Родители спешно подошли к священнику, уважительно приветствовали его, после чего стали тихо о чём-то переговариваться. Сынмин же, скользил взглядом по уже привычному въевшемуся в память безвкусному интерьеру этого храма. Добрая половина его элементов так и блестела своей поддельной позолотой и роскошью, что иронично шло вразрез с лишённым алчности и гордыни способом жизни, что церковь так активно популяризировала. Все стены и колонны были украшены желтоватыми фресками, нарисованными так, чтобы казалось будто стеклянный взгляд каждого ангела, апостола и святого, следит за тобой где бы ты ни был. Громоздкие люстры с ненастоящими свечами вместо лампочек опасно свисали с потолка, и от нечего делать ребёнок-Сынмин часто гадал, что же случится, если одна такая всё-таки упадёт куда-то: на большой алтарь, что находился в центре всей экспозиции, в широкий проход между рядами скамеек или даже прямо на него – всё что угодно, лишь бы еженедельная скука разбавилась хоть какими-то событиями. Потом взгляд Сынмина перешёл на спины родителей, и почти сразу же – на священника. Тот стоял, одетый в длинную тёмную рясу сложив руки за спину и молча слушая взволнованный рассказ мамы, во время которого все трое то и дело поглядывали на парня. Сынмин навострил уши – они ведь наверняка о нём говорят. Прислушавшись к её словам, он уловил тихое, но отчаянное: -Я хочу вернуть своего сына, ведь он никогда не был таким! Я уверена, тем что заставило его свернуть с - Позабыв о недавнем любопытстве Сынмин раздражённо вздохнул, и развернулся спиной к старшим. Они понятия не имеют, насколько долгим и тернистым был путь Сынмина к принятию себя. Если бы не его друзья, общение с которыми было уже одной большой неприятной темой за ужином с семьёй, жизнь парня осталась бы точно такой же. Если бы не Чонсу, Юна, Гониль, и остальные из их небольшой компании, Сынмин так бы и продолжил ненавидеть себя за то, что всегда ощущал, и никогда бы не смог понять этого. Они помогли ему осознать, что это нормально, пускай некоторым людям это и не нравится. Благодаря им, Сынмин понял кто он и это то, чего мама с отцом не смогут изменить в нём, как бы ни старались; даже этот, нелепый ритуал 'излечения' в котором они, казалось, были железобетонно уверены, ничего не изменит. Сынмин решительно кивнул сам себе – ему нужно просто быть твёрдым в своих убеждениях. Тогда же он еле смог сдержать удивлённый возглас – на миг показалось, что одна из фресок в белых одеяниях ожила, покинула своё плоское измерение и присела на скамейку в нескольких шагах от него. Впрочем отсутствие нимба и крыльев заставило Сынмина пересмотреть своё первое предположение, а при чуть более детальном изучении он понял что это обычный парень где-то его возраста. Тот сидел и отсутствующе пялился куда-то перед собой. Его веки заметно подрагивали, и даже моргал он подолгу, словно пытался таким образом восполнить несколько часов недосыпа. Сынмину понадобился с десяток секунд, чтобы узнать его по профилю, ведь обычно волосы у того были старательно выровнены плойкой, а сейчас полностью состояли из непослушных кудрявых витков. Сынмин не мог точно вспомнить его имя, но припоминал что он был сыном этого священника; по крайней мере О видел его почти на каждой службе – парнишка менял свечи, приносил ведёрко со священной водой и другие вещи по требованию священника. Сердце Сынмина на миг подскочило от радости – несмотря на то, что тот, должно быть, здесь как раз для помощи господину Хану, он больше не чувствовал, словно остался совсем один. В парне неожиданно пробудился задор, что заставило его сесть на лавочку перед полудремающим соней и приветственно улыбнуться ему. Тот лишь удивлённо глянул на Сынмина, пока последний надеялся всё-таки вспомнить его имя. Он точно помнил, как мама представила их друг другу – это был один из тех вечеров, когда господин Хан пригласил их семью к себе на праздничный ужин, так как они с отцом когда-то давным-давно были одноклассниками. Ни тогда, ни в любую последующую встречу Сынмин не напрягал себя попытками заговорить с ним, ведь оглядываясь на окружение этого парня, они вряд ли смогли бы найти общий язык. Да и тот, казалось, не горел желанием – молчал как рыба, из-за чего всё их ‘общение’ сводилось к безмолвным переглядкам время от времени. Когда тишина между ними - уже по привычному - переросла из обычной в неловкую, Сынмин облокотился на спинку скамейки, и наконец заговорил первым, закончив этим взаимное девятилетнее молчание: -Ты ведь тоже устал от этой чепухи, разве нет? - тот растерянно заморгал не сводя глаз, но так и не сказал ни слова, от чего Сынмин улыбнулся шире, и непонятно зачем заверил его, - Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Позади послышался голос мамы – она позвала Сынмина, и тот, на миг замешкавшись, встал со скамейки. Пока его шаги разносились ритмичной луной по всему помещению, все трое взрослых провожали его очень разными взглядами: мама – с вкраплениями отчаяния и грусти, она приложила ладонь к серебряному крестику, что своей тонкой цепочкой обвился вокруг её шеи; отец – напряжённо, будто думал что от сына стоит чего-то ожидать; выражение господина Хана прочитать было сложно, он не выказывал ни малейшей эмоции, лишь спокойно ожидал. Как только Сынмин остановился посреди широкого красного ковра, священник подозвал его коротким жестом. -Есть ли у тебя грехи за душой, что заставляют тебя сожалеть и в которых ты считаешь должным признаться? - вполголоса спросил он наклонившись, скорее всего имея в виду нужна ли ему исповедь. -Нет, - коротко ответил парень. Наоборот - он считал что вчера стоило согрешить и соврать родителям, что он обязательно подружится с Шиён – очередной девочкой, с которой они пытались свести своего уже серьёзно уставшего от этого сына. Если бы он ответил так, как они того хотели – наверняка бы до сих пор спал себе спокойно; или гулял бы, в другом, далёком от сюда месте, думая о совершенно других вещах. -Хорошо-хорошо… Но вот что самое главное – хочешь ли ты измениться, сын мой? Ради того, чтобы попасть в хорошее место после конца жизни, и ради родителей, что желают тебе только лучшего. 'Нет' незамедлительно прозвучало в его мыслях. -Да, - спустя какое-то время произнёс Сынмин. На самом деле, он хотел чтобы этот бред закончился, и если ему для этого придётся внаглую врать – так он и сделает. Вряд ли к его мнению кто-то собирался прислушиваться. Священник наградил Сынмина долгим, изучающим взглядом, который тот не без трудностей выдержал – даже глаза не отвёл. -Хорошо тогда, начинаем. Сказать, что Сынмин нервничал из-за того, что будет дальше – это ничего не сказать. Когда его подвели к главному алтарю и велели стать на колени, он и правда не знал чего ему ожидать, неизвестность проникла в его сознание и начала принимать причудливых, даже немного пугающих форм. Но первые двадцать минут не происходило ничего ужасающего, разве что священник немного нагнетал атмосферу своим монотонным голосом, читая ему про сотворение мира, и как первыми людьми были Адам и Ева, а не Адам и Адам. Говоря это священник пристально следил за Сынмином, и только из-за этого тот удержался, чтобы не закатить глаза. На самом деле он уже и так знал начало Библии наизусть, так как чаще всего именно её переписывание казалось родителям самым эффективным наказанием. Все взоры были прикованы к нему, и это была одна из немногих ситуаций, когда Сынмин не хотел бы быть в центре внимания. Под пристальными взглядами он чувствовал, словно ему запрещено даже двигаться, не говоря уже о том, чтобы занять себя какой-то ерундой, как например посчитать листики высеченные на деревянной арке. Теперь, самое страшное, что могло случиться с ним – это смерть от скуки, а с ней парень виделся уже десятки, если не сотни раз, и каждую их встречу чудом избегал её. Притворяясь, что всё ещё слушает так внимательно, будто его жизнь зависела от этого, Сынмин отвлёкся на первое что ему пришло в голову, а точнее - на парня, что стоял около господина Хана, и попытки вспомнить его имя. Он ярко помнил, как в какое-то из воскресений тихо спорил с девочкой, которую - так же как и самого Сынмина - родители заставили стоять впереди всей толпы. О был просто уверен в том, что священники спят прямо в церкви – настолько сильно они были помешаны на вере – и как раз пытался убедить в этом девочку, которая будучи немного старше лишь отмахивалась от назойливого второклашки. Только лишь Сынмин увидел как из-под рясы выглянуло что-то, что, как ему показалось, было достаточно сильно похоже на пижаму, он сразу же начал заново доказывать своё, но замолчал стоило ему встретиться с неодобрительным взглядом мальчика, что стоял за ней. Забавно, потому что сейчас этот же парнишка был единственным, кто смотрел на него с сочувствием. Скорее всего он заметил как блестели глаза Сынмина, правда это было не совсем от слёз отчаяния или чего-то такого – парень просто едва сдерживался чтобы не зевнуть, это уже стало рефлекторной реакцией на здешний душный воздух. Впрочем, ни это, ни одно другое из его немногочисленных воспоминаний не дало Сынмину даже подсказки к искомой информации, поэтому он просто забросил это дело. Тем не менее, 'процедура' всё шла и шла; время тянулось даже медленнее чем на обычной церковной службе. Сонливость от раннего подъёма понемногу отступала, а на её место приходило всё более отчётливое осознание того, насколько на самом деле эта ситуация была бредовой. Колени уже начинали ныть от жёсткой ворсистой поверхности ковра, и постепенно совокупность всех факторов окончательно отобрала у Сынмина желание смеяться со всего происходящего, пускай оно и не стало менее нелепым. Даже фраза 'позволь Богу войти в тебя' что поначалу вполне могла бы стать абсолютным крахом его хрупкой игры в раскаяние, казалась ему всё более назойливой. Погань. Бесовщина. Хворь. Эти, и многие другие слова священника эхом отбивались от высокого потолка, и оттуда стремительно падали на голову Сынмина; они пытались убедить его, что таким он и был ‐ отбившимся от истинны, заблудшим - но вместо этого лишь давали ему понять, что он не должен выслушивать подобное. В конце концов священник закрыл книгу перед собой, закончив на серьёзной негромкой ноте. Как только последнее эхо его голоса стихло, Сынмин ощутил почти физическое облегчение когда в ушах остался только тихий звон и его собственные вдохи-выдохи. Несколько секунд спустя впереди раздались шаги – это господин Хан, он обошёл парня, оставляя за собой шлейф из едкого запаха дыма и ладана. -Выпей святой воды, сын мой, - священник подал ему золотистую чашу, что всё это время стояла на алтаре, и Сынмин уже было собирался просто послушаться его и сказать 'аминь', если бы не одно 'но', которое есть всегда и везде - но сначала отрекись ото всей погани, что принадлежит грешнику О Сынмину, и что противна правилам Божьим. Ледяные стенки чаши покалывали пальцы Сынмина; он застыл глядя на заметно колышущуюся водную гладь, по которой непрерывно скользили круги. Это было из-за его рук. Они дрожали от внезапного возмущения, что уже давно капля за каплей затопляло его изнутри и теперь тихо клокотало, а каждая новая мысль лишь подливала масла в огонь. Его бесило всё. То, как родители считают его чуть ли не своей собственностью, которую можно менять по желанию; ощущение, что он просто струсил вчера, когда решил не защищать свою позицию - а просто сбежать после первых истеричных ноток в голосе мамы. И в конце концов труднее всего было смириться с фактом, что из-за выбора лгать сейчас он не может просто встать и высказать всё, что думает об этом. Тем не менее, кто сказал что он не может? -Не медли, и тогда ты найдёшь путь верный, с помощью Господа, - прозвучало справа от него настолько тихо, что даже эхо его не услышало. Только после этих слов, Сынмин окончательно решил, что будет делать дальше. Он никогда не просил о подобной 'помощи' и уж точно ни за что её не примет, даже если это понарошку. Кубок медленно выскользнул из ладоней Сынмина и, точно в замедленной съёмке, пролетел короткое расстояние в полметра за секунд десять, не меньше. Парень нервно сглотнул, наблюдая как посудина коротко стукнулась о пол и перевернулась, образовывая тёмную лужу на красном ковре. Никто не проронил и звука, или по крайней мере так казалось Сынмину, что не мог слышать ничего помимо собственного панически ускоренного сердцебиения. Священная вода, не обеспокоенная всеми теми взглядами, что были прикованы к ней, продолжала растекаться и расползаться по ковру, заставляя поверхность темнеть и принимать оттенки багровой крови. Побоявшись того, что, как он думал, могло бы последовать дальше, Сынмин уже собрался извиняться и оправдываться, что просто задумался о том как он сожалеет и всё прочее. Но пока хоть кто-нибудь спохватился, сама вода впиталась в старый ковёр, по которому каждую неделю топчутся сотни ног. Забавно. Священная вода ведёт себя точно как обычная вода, несмотря на это над ней все почему-то прямо-таки трясутся. Конечно, в кои-то веки она жизненно необходима – пресная ведь, пить можно – но всё же, на самом деле это была ничем не примечательная, ординарная, простая вода. Повторение этой мысли снова и снова устранило все противоречия в Сынмине, снежным комом нараставшие и обрушавшие лавины паники на него всякий раз как ему приходилось противостоять родителям; когда они растаяли Сынмин увидел, что всё это началось со вдолблённых в его голову целей и ценностей, принадлежащих кому-то другому. Всё вдруг стало очень простым, ведь даже самое худшее, что могло случиться - исполнение угроз об изгнании из дома - не пугало его настолько сильно, как перспектива на протяжении следующих лет врать и притворяться тем, кем хотят его видеть родители. Сынмин встал на ноги, чувствуя как колени неприятно скрипнули от того, что так долго находились в одном положении; пока священник подошёл к своему сыну переговариваясь с ним о чём-то, Сынмин оглянулся на собственных родителей. В отличии от отца, что сел на скамейку почти в самом конце зала, мама стояла около ближайшей колонны, и, казалось, не сводила глаз с сына. Стоило Сынмину подойти к ней, как она тут же принялась хлопотливо поправлять его растрепавшуюся причёску и говорить полушёпотом. -Не беспокойся, все понимают, что ты немного переволновался, всё будет хорошо, - казалось она больше пыталась успокоить себя, чем его. - Ты ведь уже ощущаешь какие-то изменения внутри, не так ли? -Не знаю, - Сынмин поморщился от суетливых действий мамы, но пока возражать не стал, - Думаете, всё будет хорошо, если это всё-таки произойдёт? -Конечно, выйдя из храма ты снова станешь моим любимым сыном, найдёшь себе красивую жену, и мы все дальше будем жить спокойно. А ещё я ни за что и никогда больше не подпущу тебя к этим… этим малолетним… - не найдя приемлемых слов она сжала воротник рубашки, который секунду назад заботливо поправила. Чувствуя укол от услышанного, Сынмин всё-таки аккуратно взял её запястье, и отвёл руку от себя. -А что если то, что вы считаете для меня счастьем – это не то, чего я хочу? - глухо спросил он. Лёгкая улыбка тут же сошла с маминого лица, и без этого её взгляд стал куда более мрачным, точно чёрная грозовая туча. Она глубоко вдохнула, и поставила обе руки на плечи сына, несильно сжимая их. -Сынок, просто выпей и покончи с этой дрянью. Ты должен стать нормальным! - с натиском в голосе произнесла она. Будучи немного ниже ростом него самого, эта женщина ещё как могла нагнать страху на Сынмина, особенно теперь, когда воспоминания о вчерашнем были так свежи. Каждый раз, когда мама ругалась на него, он понимал, что никогда не видел её по-настоящему злой, и страх перед неизвестным часто заставлял его спасовать или извиниться. Но не сегодня. -Должен, да? - Сынмин отступил на несколько шагов назад, и произнёс с вызовом - Назовите мне хотя бы одну причину, по которой я должен сделать это. Ведь говоря, что вы обо мне так заботитесь, вы просто эгоистично лжёте! - он старался говорить спокойно, но временами искорки гнева всё-таки отлетали от его слов. Сынмин выдохнул и сказал уже тише - Это принесёт счастье только вам. Мама нахмурилась, плотно сжав губы, и отец тут же появился позади неё, видимо, чувствуя, что его опасения сбываются. Они оба подошли к сыну, и папа уже было наклонился чтобы негромко сказать что-то - очевидно несущее угрожающий характер - но Сынмин опередил его, воскликнув: -Нет, просто послушайте пожалуйста! Вы говорите мне измениться обратно, но никакого 'обратно' никогда не было. Я был таким всегда, просто не мог понять этого; я всегда считал себя ужасным и неправильным, боялся рассказать хоть кому-то, или даже думать об этом - Сынмин всмотрелся в напряжённые лица родителей - Я не хочу, и не буду возвращаться к этому времени, как бы сильно вы ни старались. Его голос отбился от стен, и растаял в тишине. -Сынмин, это говоришь не ты, осталось ведь совсем немного, - раздалось со стороны мамы, что снова приложила руку к крестику на своей груди. Сынмин выдохнул закрыв глаза. В самом деле, он ведь даже не просил понять его, просто выслушать, но похоже даже это оказалось невыполнимой просьбой. Хорошо, может сначала нужно показать, что у них в самом деле ничего не получится. Он подошёл к наполовину заполненному ведёрку, с которым Хан младший зашёл в церковь где-то посередине пылкой речи. Недолго думая, он схватил ведро, и перекинул на себя содержимое, не зная, что священная вода в нём была ледяной. Дыхание тотчас перехватило, будто весь воздух просто вышел из лёгких, но Сынмин не подал и виду, только глаза протёр, чтобы видеть остальных. Они смотрели на него так, словно ожидали что при контакте с водой он начнёт шипеть и корчиться, точно какой-то карикатурный чертёнок. По правде говоря что-то подобное Сынмину и захотелось сделать из-за пробирающего холода, что окатил его с головы до ног. Однако у него не было времени думать об этом - родители застыли, всем своим видом безмолвно спрашивая 'И?' из-за чего Сынмину показалось необходимым разбить их дурацкие надежды в пух и прах. К своему несчастью он последовал первой же, возникшей во внутреннем хаосе, идее. Да, именно так и получилось, что в итоге он поцеловал парнишку в белой робе, имя которого так и не смог вспомнить. Под высоким куполом церкви раздался сдавленный вдох, принадлежащий его маме, что увидела, как её собственный сын ступил один большой шаг, и аккуратно положив ладони на щёки другого парня, притянул его к себе. Чего они не видели - так это того, что Сынмин коснулся его губ лишь вскользь; впрочем им и того хватило бы, чтобы понять что и вправду не подействовало. Парень развернулся обратно ко всем остальным, демонстративно расставив руки в стороны, точно сейчас показал им какой-то фокус; но похоже зрителям представление не понравилось, и в следующий момент та идея перестала казаться ему такой хорошей. Сынмин опустил руки, осторожно поглядывая на каждого присутствующего. Этой части и в помине не было в его плане. Более того, похоже именно это действие сделало всё бессмысленным. Повисшее в воздухе напряжение можно было ножом резать, и при желании намазать на хлеб, чтобы подавать вместе с другими блюдами на похоронах Сынмина, которые, в его представлении, проведут тут же. Его охватила резкая всеохватывающая дрожь, то ли от взглядов, что как один впились в него, то ли всё-таки от холода, но скорее всего от осознания собственной глупости ‐ теперь ведь его никто и слушать не станет, как бы он ни оправдывался. Сынмин видел только один выход из данной ситуации – боковую дверь, из-за которой в помещение пробивались солнечные лучи. Пока никто не оправился от потрясения, а, как можно было увидеть, сжавший кулаки отец был уже очень и очень близок к этому, Сынмин выбежал на улицу и сразу же повернул в сторону главных врат. Оказавшись за ними, он оббежал высокую каменную стену, и направился вдоль периметра немаленькой территории. Несколько секунд спустя, свернув за второй по счёту угол Сынмин замедлил шаг чтобы отдышаться. Его вряд ли будут искать здесь, ведь, казалось, он должен был убежать как можно дальше от церкви, вместо того чтобы остаться в саду прямо за высокой оградой. Впрочем, во время церковной службы Сынмин часто шёл именно сюда, говоря маме что идёт на свежий воздух; солнечное воскресное утро было самым красивым именно здесь, среди клумб и тропинок, что скрывались от любопытных глаз за высокими туями. Особого уюта добавляла колокольня за спиной, что каждый раз отделяла парня от монотонного бубнения священника своими крепкими широкими стенами. Сынмин остановился на небольшом пятне солнечного света, недалеко от фонтана, что был гармоничной частью постановки. Чувствуя как тёплые лучи легко покалывают кожу, парень сделал глубокий вдох, успокаивая дрожь. Теперь, когда он здесь у него должно быть немного времени чтобы подумать. Что Сынмин знал и без особого труда, так это то, что он ужасно сглупил, так как одним бездумным действием отобрал у себя все, и без того мизерные, шансы, что его выслушают. Сынмин быстро прощупал карманы в пиджаке и брюках, но телефона там не оказалось. Он не знал – радоваться, что вода его не достигла, или паниковать от того, что тот, по-видимому, остался в машине. Ещё несколько вдохов-выдохов спустя пульс Сынмина успокоился, в отличии от хаоса в голове, что всё набирал оборотов. Не стоило думать о том, что уже случилось, но в размышлениях о своих дальнейших действиях Сынмин то и дело возвращался к тому, насколько же быстро он всё испортил. Хотя, можно ли так говорить, если даже намёка на то, что его слушали не было? Вряд ли что-то изменилось бы, независимо от того что он делал, в конце концов Сынмина ожидал только один исход – ссора с родителями и всё из неё вытекающее. Но он всё равно злился на себя, за то что снова повёл себя как трус; Сынмин сбежал как и всегда, хотя у себя в мыслях был таким решительным и смелым. Сейчас смелым его точно не назовёшь - парень подскочил на месте, услышав как у калитки заскрипела галька под чьей-то обувью. 'Вот же ж чёрт, теперь даже убежать некуда' - растерянно заметил Сынмин, оглядываясь на непроходимые заросли хвойных деревьев вокруг. Сынмин запоздало начал размышлять о тактике побега, но не успело ему ещё ничего прийти в голову, как у калитки, вопреки всем ожиданиям, появился Хан младший. Заметив парня, он даже не удивился, не спеша прошёл по тропе, и остановился справа от Сынмина. -Откуда ты знал, что я здесь? - спросил Сынмин, глядя на него с опаской. Хан показал рукой куда-то вверх, будто боялся лишнее слово проронить. 'В самом деле ангел, что ли?' - подумал Сынмин, пока не понял, что тот указывает на окно в колокольне; и правда - иногда приходя сюда парень сталкивался со взглядом Хана сверху, странно только, что тот так сразу об этом вспомнил. Да и зачем он пришёл сюда, если в его глазах Сынмин должен быть не только безбожником с бесами внутри но и… Кажется к Сынмину наконец дошло осознание и второй стороны своего поступка. -Прости, мне не стоило так поступать. Ты в порядке? -Не уверен, - ответил парень. Не то чтобы это было такой неожиданностью, но услышав его голос, Сынмин удивился тому, насколько мягко и тихо он звучал. Его слова легко могли запутаться в шелесте листьев и так и не дойти к Сынмину, будь расстояние между ними больше метра. -Прости, - повторил он. Вместе с ощущением вины, Сынмину было искренне интересно ‐ что заставило Хана прийти сюда? Кажется дело было не в извинениях. Тот стоял, так и не глядя на Сынмина, и словно собирался с духом чтобы сказать что-то, но постоянно отступал. Он сорвал листик с близь стоящего куста и стал рассеянно измельчать его на ярко-зелёное конфетти. За такое Сынмину уже давно по рукам прилетело бы от родителей, и он был уверен - Хану тоже, это ведь всё ещё территория церкви. Ожидание только заставило Сынмина ещё больше гадать ‐ что же могло быть на уме у этого парня? Может он сейчас просто выпалит, что Сынмин ему отвратителен, и попросит никогда не приближаться? Может скажет, что ему нужно было и дальше притворяться, если он хотел жить спокойно? Может расскажет, что он -- реальный ангел, и пришёл чтобы помочь ему 'отвернуться ото страшного греха'? Всё что угодно, Сынмин строил самые невероятные догадки в своей голове, но ни одна из них не была верной ‐ вот почему он был ошеломлён, когда услышал тихое: -Я… тебе нравлюсь? Сынмин мог подумать что ему послышалось, если бы не серьёзный взгляд, с которым он встретился на секунду или две. Неловкая, но вполне спокойная атмосфера между ними вдруг стала просто неловкой, и это заставило Сынмина глубоко задуматься о том, что он должен сказать дальше. Если не считать близких друзей, Сынмин привык отвечать людям то, что они хотели услышать, вместо собственной точки зрения 'да, очень вкусно', 'вам идёт', 'мне тоже не нравится' или что-то подобное. Тем не менее в данной ситуации с Ханом он правда не мог понять что тот хотел бы услышать - парень ожидал напряжённо, но с каким-то нескрываемым интересом, то и дело поглядывая на Сынмина, пока никто из них не заговорил. Простого положительного или отрицательного ответа будет недостаточно, а 'скорее просто понравился' прозвучало бы чересчур нахально, хотя и было самым близким к правде. Время, приемлемое для дачи ответа понемногу истекало, поэтому Сынмин решил не отвечать. -А если я скажу да ‐ пшикнешь святой водой и отведёшь к родителям? Тот покачал головой, и не стал расспрашивать дальше. Не отводя взгляда от ровной серой брусчатки, парень неловко перекатывался с носков на пятки с руками за спиной. 'Не слишком разговорчивый' подметил про себя Сынмин так, будто это было чем-то новым 'или скорее слишком стеснительный'. Если дело в этом, то нормально поговорить с ним получится только если что-то сделать с его робостью. Лёгкий ветерок снова заставил Сынмина вздрогнуть от холода, поэтому он скинул с плеч пиджак, что промокнул сильнее всего остального; его руки уже было потянулись к пуговицам рубашки, которая тоже впитала в себя немало воды, когда он вспомнил, что все-таки не один здесь. Сынмин повернул голову вправо и тут же встретился с глазами Хана, что словно загипнотизированный следил за каждым его движением. Впрочем, тот сразу же отвёл взгляд, притворяясь что туи для него более интересны. Сынмин коротко выдохнул, улыбнувшись – не зря он тратил столько времени перед зеркалом, пытаясь найти самый привлекательный способ делать что-либо, будь то даже обычное приветствие или снятие куртки. Он, правда, не ожидал, что реакция на это может быть такой забавной. Сынмин наклонился вперёд, пытаясь поймать взгляд парнишки, но он постепенно двигался вправо, точно пытался сосчитать эти самые туи. -Так может это я тебе нравлюсь? - с лукавыми нотками в голосе спросил Сынмин, улыбка которого становилась всё шире. Хан оцепенел, точно превратился в трёхмерную фреску. -Нет-нет, я просто думал- хотел предложить- может, это… - он замялся, и в итоге лишь пробормотал что-то невнятное – тут-то Сынмин и увидел идеальную возможность для наступления в игре, которую сам только что придумал. -Что говоришь? Ах нет прости, ангелочек, я обычно не целую людей, с которыми не знаком. Казалось бы, стыдно должно было быть Сынмину, но это чувство словно само испугалось его, и убежало к его собеседнику – это было видно по тому, как уши парнишки понемногу принимали красноватого оттенка; он смотрел на Сынмина широкими глазами, почти что с ужасом, добрых пол секунды, пока не понял что тот просто дразнит его. Тот сразу же посерьёзнел, и прищурив глаза вдруг спросил: -Так значит сегодня исключение из правил получилось, да? Заметив, что его идея каким-то образом сработала, Сынмин только улыбнулся на его слабую попытку контратаковать – Хану наверняка больших усилий стоило сейчас смотреть ему прямо в глаза с такой неустойчивой решительностью. Правда этой же фразой тот выкопал свою собственную яму, Сынмин уже прямо-таки чувствовал, что вошёл в азарт, так что ему пришлось немного успокоить себя; он не будет играть с ним долго – это было бы слишком жестоко, но вот ещё совсем немного, просто чтобы увидеть что он скажет на это: -Да, небольшое одноразовое исключение. Но, если хочешь, ‐ Сынмин подошёл к нему чуть ближе, чем стадия 'первый разговор' позволяла ему быть, и подмигнул - можешь рассказать о себе немного, тогда я буду считать, что мы знакомы. Сынмин не промахнулся, ответная реакция была неожиданно громкой, и от этого ещё более смешной. -Да я вообще не об этом говорил! - выпалил Хан, отскочив от Сынмина, словно от огня. О только беззвучно хихикнул глядя на то, как быстро этот парень капитулировал, - Я просто думал может мы обменяемся контактами, или что-то такое – я давно хотел с тобой позна- Хан застыл на секунду, но сразу же исправился, - подружиться. -Правда? - переспросил Сынмин, так как в самом деле никогда этого желания не замечал, - Хорошо, у тебя есть телефон? Мой остался в машине. -Мне нельзя брать с собой, - вздохнул Хан. Закусив губу, Сынмин ненадолго задумался - будто это было нерешаемой проблемой - пока не вспомнил, что они живут в двадцать первом веке. -Просто набери моё имя в Инстаграм, страница с самой лучшей аватаркой – моя. Хан кивнул, и вот они снова вернулись к стадии молчания; Сынмину она совсем не нравилась, но непринуждённо общаться сложно, когда одна часть твоего сознания сосредоточена на внимательном наблюдении за калиткой на случай появления других, не таких дружелюбных людей, а вторая – на рубашке прилипшей к телу, и обдающей холодом при самых маленьких порывах ветра. -Давай ещё встретимся как-нибудь, только когда обстоятельства будут понормальнее. Правда, мне кажется, нашу дружбу придётся держать в секрете, согласен, ангелочек? Парень кивнул в ответ – он точно понимал, что никто из его близкого окружения - в особенности отец - не одобрит подобного, но несмотря на это выглядел решительно, и даже немного оживлённо. Посчитав это нормальным прощанием, Сынмин коротко улыбнулся, и зашагал к калитке засунув руки в карманы. Оказавшись за пределами сада он ловко перепрыгнул с шумной гальки на траву, когда сзади послышались быстрые шаги. -Мог бы и сказать, что забыл. Меня Хан Хёнджун зовут, - сказал парень, остановившись прямо перед ним. -Приятно познакомиться, грешник О Сынмин. Оба парня одновременно хохотнули, и разошлись в разные стороны, чтобы их уж точно никто не увидел вместе. Сынмин неспеша шёл домой, обходя дороги, по которым обычно ездит отец. Полчаса назад всё было плохо, страх охватывал его разум даже при мыслях о том, что будет дальше. Теперь Сынмин знает точно – прямо сейчас он пойдёт домой, собирать вещи. Родители не примут его, это он понял ещё вчера, но по какой-то причине ему не было грустно – наоборот это послужило последним событием, что помогло ему решиться съехать оттуда; вместо тревоги он ощущал предвкушение свободы и самостоятельности. Но есть вещи, поджидающие на него в будущем, о которых он даже не подозревает. Как например то, что жить одному означало брать на себя миллион и одно дело, всё от уборки до готовки еды и балансирования всего этого вместе с учёбой и подработкой. Хорошо хоть рядом будут друзья, которые никогда его не подводили. А ещё, он может и не знать, что это была далеко не последняя их встреча с Хёнджуном, несмотря на то, что в церкви Сынмин больше ни разу не появлялся. С каждым новым днём он всё больше будет узнавать об этом, на первый взгляд, тихом и стеснительном парне. А прямо перед своим восемнадцатым днём рождения он также выяснит насколько злопамятным был Хёнджун, что во имя мести за сегодняшнее застал его врасплох и поцеловал, когда они начали в голос вести обратный отсчёт до двенадцати. Да что там, даже ближайшее будущее Сынмину было неизвестно – он никак не мог предугадать, что в пылу долгой ссоры в их доме среди громких, летающих по всей квартире фраз 'да как ты посмел?!' и 'позор всей семьи!', его вдруг заставит улыбнуться пришедшее на Инстаграм сообщение: kitttoo.o [ То, что ты сделал сегодня пускай и не было наилучшим решением, бесспорно было очень смело. Надеюсь у тебя всё хорошо ] Нет, пока что он этого не знает. Сейчас для Сынмина будущее было расплывчатым и очень загадочным, тем не менее он не боялся. Он будет делать всё: врать родителям и находить новые отмазки на приглашения на семейные ужины, усердно учиться и готовиться к экзаменам до середины ночи, гулять с друзьями по выходным, встречать рассветы, любить человека, которого он полюбит. Всё, чтобы прожить свою собственную грешную и счастливую жизнь.