легче

Илья сидит на холодном подоконнике, что понизился в температуре благодаря работающему весь вечер кондиционеру, который направлял на него холодный поток воздуха и посылал табун мурашек. На небе звёздочка за звёздочкой появляются созвездия, соединяются друг с другом, творят необъяснимое волшебство и образуют «космос», который манит и одновременно отталкивает своей молчаливостью и загадочностью. Он знает, что настоящая звёздочка у него стоит первым контактом быстрого набора, самым верхним чатом в дискорде, да и где угодно ещё, везде первый, везде с неизменной подписью «Ден меньше чем три». Но иногда даже звёздочки, все такие из себя идеальные и светлые, не казались решением проблемы: как на небе, в космосе, так и тут, на Земле. Эмоции рвутся наверх, наружу, пытаются не утонуть в океане «неприступности» сердце истошно воет от боли и безнадёги, принимая на себя очередную порцию загонов и переживаний, кошмаров и оскорблений. Мозг лишь хмурится на это всё и запирает его там вместе со всем этим смрадом и гнилью и дверь припирает досочками. Лишь бы наружу не вырвалось, а как там терпеть будет, это уже не важно и значения, как такого, не имеет — стерпится-слюбится. Илья знает, правда знает и помнит слова «звёздочки», которые гласят: «Я всегда рядом и мне важно то, что ты говоришь, я готов слушать тебя и твои переживания сколько угодно», но уже привычно. Привычно на своё состояние отшучиваться и умело переводить тему, по настоящему в душе лишь загребая себе очередной тазик переживаний, что выливается по ночам в ужасные кошмары, нарушая режим сна, который и так его своим существованием не балует. Ноги ступают на слегка щекотный ворс ковра, что занимает половину комнаты, и мягко стелится по полу своими ворсинками. Игровое кресло под напором тела слегка скрипит, неприятно разрывая тишину комнаты, будто кинжалом воина засады. Стоило чуть-чуть пошевелить мышкой по настольному коврику, как заплаканное лицо с синяками под глазами освещает слабое свечение от тёмной темы дискорда. Ожидаемо, что последним чатом гордо возвышается «dr@ke», не нарушая созданных самим собой традиций, задевая сердце каким-то сладко-горьким ощущением. Последними сообщениями висит «будем сегодня в кс играть? минут через тридцать» от Дена и немногословное «го» в ответ. Илья глядит на время прочтения ответа и медленно переводит взгляд на электронные часы в конце комнаты, что освещали несколько сантиметров слабым зелёным цветом. Прошло уже два часа. От Дрейка больше сообщений не поступало, что довольно удивительно, учитывая добрый и заставляющий за всех переживать характер друга, за который его нередко так подъебывали. Уснул, наверное, хотя точно мирно и верно ждал — возле чужой аватарки красуется значок «не беспокоить», а не «оффлайн». Прямо возле монитора и поддался своей сладкой дрёме, и не задавал лишних вопросов «почему так долго?» «ну ты где уже»… Корякова всегда эта мягкость и доверие в чужой личности удивляла и заставляла бояться — а вдруг его звёздочкой кто-то воспользуется? Очень хочется верить, что мысли, отречëнные от проблем насущих, успокоют и даже усыпят, но получается в точности наоборот, а от мыслей про Коломийца острое, как заточенный нож, желание позвонить и всё высказать уходит за бесконечно плюсовые отметки и начинает душить чёрным демоном. Дорожка курсора, приглушённый, будто выстрел с глушителем, клик компьютерной мыши. «Какой всё-таки у дискорда гудок необычный, интересный по звучанию.» — пытается отвлечь себя от навязчивой тревоги, что стелится чёрным туманом и распространяется со скоростью диффузии газа, Коряков. Сверлит взглядом чужую аватарку, ярко выделяющуюся на фоне тёмной темы приложения, избегая при этом собственное лицо в экранчике рядом. — Илюш, время пол четвёртого, ты чего не спишь? — чужое заспанное лицо с несколькими слипшимися ресницами, на которое падают несколько спутанных и немного мокрых пепельных прядей, выражает волнение наряду с недовольством, что выделяется пусть и крупицей, но есть. А Илья не дышит почти и молчит, как истукан, глазеет на свою звёздочку, уже жалея, что вообще затеял весь этот внезапный ночной звонок, хотя знал, что Дрейк спит уже и видит третий сон с радугой и единорогами. Спать надо, да, действительно спать уже пора. Однако, как обычно: идея — замечательная, а реализация… — Родители опять поссорились. — тихий всхлип, указывающий на недавнюю истерику, и зелёная рамка украшает собственную вебку. — Отец снова приплел меня, я не сдержался. А ты его знаешь, стоит мне промямлить хоть слово… — концовка фразы обрывается тяжёлым вздохом и остаётся висеть в воздухе неподъемным грузом. На Дрейке уже висят не пойми откуда взявшиеся круглые очки, в коих отражался свет монитора. Даже без отражения в очках было понятно — это самый светлый человек, коего Маз в своей жизни встречал. — Рассказывай. Этот его бас… Очень рано сломавшийся и немного прокуренный голос на первое впечатление звучал грубо, даже очень. Но стоило лишь забраться в этого человека как в плед, и пожалуйста — ты уже различаешь когда он груб, когда серьёзен, когда просто хочет быть заботливым. Ты уже не видишь в нём просто клоуна с твича. Он — гораздо большее. Рассказывай. А стоит ли? Ден и так о своих проблемах отмалчивается вечно, а тут Коряков ещё и свои ему подкинет. Зачем ему вообще эти дополнительные переживания? Не спрашивает ли он это ради вежливости? — Я не могу, Денис. Мне стыдно. — брюнет сглатывает тяжёлый ком в горле, который вот-вот порвет ему связки надвое. — Давай просто забудем этот звонок? Ты вроде в кс хотел, во. — Хей, Илюш. Я очень хочу, чтобы тебе стало легче. Ты ведь не хочешь довести своё состояние до психиатра? — так непривычно видеть этого человека серьёзным. Да и сам Маз не привык сидеть и вот так излагать о своих проблемах. Всегда легче отшутится. Всегда, кроме таких разговоров с Дрейком. И он сдаётся. Начинает рассказывать всё, и как ему надоело поведение отца, и как он хочет, чтобы мать перестала такое терпеть. Что он пытается все исправить. Чем больше он говорит, тем быстрее поглащает чувство, что он лишь нагружает своего собеседника. И под конец Илья вовсе начинает хихикать и переводить всё в комичность, сливаясь со своей защитной реакцией. — В дурку мне пора короче, хах. — с натянутой улыбкой заканчивает рассуждение парень, делая затяжку с полу-разряженной электронки. Бросает взгляд на вебку голубоглазого, но на его лице улыбку не видит. Он.. задумчивый? — Тебе? Да нет ещё, вроде справимся лёгким испугом. — Да это шутка рофлс, ты чего. Тяжело. При разговоре с таким душевным младшем тяжело, невероятно тяжело держать эту маску. Тяжело фильтровать слова в шутку, пытаясь смягчить уровень жалости к себе. — Просто тяжело. — слова начинают сами вырываться из глотки, обходя и ком в ней, и сопротивление самого брюнета. — Говорить о таком. Вообще говорить нелегко мне. Я привык шутить. В чужих глазах сверкает понимание. Они такие глубокие, в них явно полно тайн и противоречий, и все они встречаются в одном человеке, который всё равно оказывается каждый раз спасателем. Главным антидепрессантом, глотком свежего воздуха. Тем самым поводом, чтобы отгонять отвратительные мысли. Главный его побочный эффект.. какой он, Дрейк? — Для этого и нужны близкие люди. Чем чаще ты рассказываешь мне о проблемах, тем скорее появится... зависимость? — через свою задумчивость начинает излагать мысли Коломиец. — Такой макро наркотик, понимаешь? Коряков слушает. Слушает молча, пытаясь не сгореть от стыда, не смотря на все слова звездочки. Уже представляет, как стыдно будет утром, как захочется все забыть и стереть из памяти обоих, будто они персонажи из «Людей в чёрном». — Ты будешь звонить мне, чтобы тебе стало легче. А я буду звонить тебе, потому что мне нравится. Именно тебе. Такая… зависимость. — Денис говорит спокойно, правда голос слегка дрожит, будто его незаметно и мягко душат. — Но когда тебе станет легче жить… будешь ли ты отвечать мне? Эти слова звучат как-то по особенному громко в натянутой напряжением тишине. Будто бы блондин открывает своё сердце и переживания в попытке вылечить раны другого. Когда станет легче. А в чем вообще заключается это легче? Когда не будет проблем с отцом? С самим собой? Со своими чувствами? В чем заключается сложность? Илья действительно задумывается. Дрейк писал ему на холоде, когда мерзнут пальцы; во время учёбы, когда строгие преподаватели ставят замечание за телефон на уроке; писал во время апатии и излишних эмоций. Брюнет отвечал тем же, они оба вкладывали друг в друга столько сил, времени и любви. Любое сообщение и звонок от голубоглазого создавали отдельный уголок в сердце, который ежедневно подогревался и давал энергию остальному организму жить. Оживлял заснувших в животе бабочек, разгонял кровь. И, если быть честным, Коряков не мог даже подумать о ситуации, когда сможет отречься от своего возлюбленного и его чувств. Ни в какую, наоборот, всё скатывается в сцену, где они вместе и держат надежду на действительно «всё будет хорошо и ещё лучше». Легче... — Я буду отвечать тебе всегда, Денис. Часы переваливают за утро, но парней они не волнуют. Тепло, окутавшее обоих, останавливает эту реальность и создаёт новую — где есть только они вдвоём, делающие легче разговоры и открытые нараспашку сердца, показывающие выше предельного доверие.