Труднее решить остаться

      — Джек!       Её голос, словно молнией, поразил сердце, и он взглянул на неё бездонными сияющими голубыми глазами. Она стояла в дверном проёме — решительная и красивая.       И всё же решительность её, казалось, на мгновение покачнулась, и Элли сделала шаг в комнату.       — Мы ведь договорились, верно? — Сомнение. Оно так и сочится сквозь чарующие ноты её голоса.       — Конечно, — немного устало улыбнулся он, пятернёй зачёсывая назад упавшие на лицо пряди.       — Скоро за тобой придёт машина. Ты не представляешь, как я жду нашего с тобой дуэта. — Она улыбается, но что-то горькое проскальзывает в её взгляде. — Они будут в восторге.       Она подходит порывисто, обнимая его длинноволосую голову, целует в макушку, и он поднимает к ней лицо, заглядывая в зелёно-карие глаза, наполненные нежностью и волнением.       Боится. Джек видит это. Без сомнения она боится — делает то, что должна, ей так кажется правильным, но страх плещется в её глазах. И Джек снова устало улыбается. Он читает по губам её слова, когда в ушах стоит нестерпимый звон.       «Я очень этого хочу, слышишь? Может, поедем вместе? Пожалуйста!» И лишь концовка последнего слова с трудом просачивается в его сознание сквозь визжащую пелену.       — Нет, детка. Поезжай. — Он крепко обнимает её за талию одной рукой, а второй притягивет к себе жену за шею.       Их губы робко соприкасаются, и внутри него сжимается что-то — болезненно и ядовито. Элли не сводит глаз с его лица, будто подозревает в чём-то, а потом отстраняется, и он снова читает по губам: «Я люблю тебя, Джек».       — Люблю тебя…       Сердце томится, когда она, выходя из комнаты, оборачивается. Уходит. Она никогда не уговаривала — ругала и прощала. Всегда прощала. Говорила, что «всё нормально». Только сама в это не верит. Она хотела бы вернуться в тот день и всё отменить…       Джек закрывает глаза и медленно опускается на кровать, устремляя взгляд в потолок. Конечно нет. Ему это только кажется. Разве хотела бы она вернуться в тот сумасшедший клуб и петь по ночам для пьяных посетителей? Разве хотела бы снова разносить напитки, прислуживать тем, кто смотрит на неё, как на пустое место? Только не она. Та встреча открыла путь её таланту, как ни крути.       А его путь, похоже, закончен. Его песни будут петь другие.       Джек всё ещё воскрешает в памяти то пьянящее, неповторимое чувство, когда его голос, его музыка взрывали залы и стадионы овациями, когда зрители, не отрывая взглядов, смотрели толко на него, упивались тем, что он делал. Джек помнит эту эйфорию, адреналин, который с годами исчез.       Теперь он почти не слышит, а его поступки… После такого лучше не появляться в обществе. Никогда. Рез ясно дал это понять. «Ты её позоришь».       Элли… Она всё ещё чувствует. Всё ещё живёт, выходя на сцену. Он не должен разрушать её хрупкий мир. Не должен допустить ошибок… снова.       Джек не помнит, как это было. Видел на Ютубе, как он, — да, это точно был он — шатаясь слонялся по сцене, когда его малышка-Элли растерянно сжимала статуэтку Грэмми в руках, а он, пьяный и накачанный таблетками, обмочился и упал на пол. На глазах у всей Америки.       Он зажмурился. Рез сказал, что они всё подчистили. Но это не так. Такое невозможно стереть у людей из памяти. Он тянет её вниз, делает посмешищем. Что будет, если сейчас он выйдет на сцену, окажется рядом с ней — такой красивой и блестящей певицей? Он — кто всё уже давно просрал. Три месяца реабилитации — разве они спасут положение?       Шум в ушах заставляет поморщиться, тряхнуть головой и подняться. Ему не светит выход на сцену — туда путь закрыт. Ему нельзя быть рядом с ней — он превращает её жизнь в ад. Так зачем тогда жить? Для чего? Чтобы наблюдать, как её жизнь, так же, как и его, катится под откос? Это неправильно.       Неправильно.       Всё должно быть как-то иначе. Не так. Ведь живут же люди… Как Нуд сказал: «Находишь тихую гавань и остаёшься там, потому что там хорошо».       Это больно. Но не ужаснее ли то, что происходит сейчас, когда чтобы решиться петь, нужен «допинг». Не страшнее ли валяться на газоне, не сумев дойти до дома в пьяном тумане. Не страшнее ли слышать… как она украдкой плачет.       Джек спрятал лицо в ладонях, облокотившись на колени.       Боль. Страх. Стыд. Что ещё у него осталось? Тихий стон сорвался с его губ и зазвучали нежные слова:       — Я не хочу знать этого чувства, если оно не между мной и тобой.       Я не хочу упустить момент.       Я не хочу подарить лучшую часть себя кому-то другому.       Лучше я буду ждать тебя.       Я никогда не полюблю снова.       Навязчивый звон в ушах заставил зажмуриться.       — Я люблю тебя, Элли…       Он слабо улыбнулся, и слезинка сорвалась с ресниц.

***

      — Джек! — её взволнованный голос разнёсся по дому.       Стук каблуков, быстрые шаги.       — Джек, какого хрена?! Джек!       Ужас разрывал её сердце. Она вбежала в спальню, в ванную. Нет.       — Джек! — Слёзы заблестели в глазах, покатились вниз. — Господи, Джек! Нет, пожалуйста, только не снова… — прошептала она, быстро вытирая щёки, и снова громко позвала: — Джек, какого хрена ты молчишь? Где ты? Я знаю, ты дома — машина у гаража.       Тихое скуление. Сердце оборвалось. Элли распахнула дверь, ведущую на задний двор. На зелёной поляне, слабо подсвеченной одним единственным фонарём, на садовых качелях, завернувшись в плед, сидел Джек, неподвижно взирая в темноту соснового леса. Пёс бросился к ней, виляя хвостом.       Она стояла и смотрела на поникшие плечи мужа. Сделала неуверенный шаг, ещё один и опустилась рядом. Пёс тут же улёгся у её ног.       — А ты думала, я пьян, верно? — вымученно улыбнулся он, опуская глаза.       — Надеялась, что ты просто спишь, — севшим голосом вымолвила Элли и прочистила горло, сглатывая тугой ком.       — Ты так громко думала… — тихо засмеялся он, и Элли еле ощутимо толкнула его в плечо.       Они сидели молча. Джек смотрел на свои руки, сложенные в замок, а она не могла отвести взгляда от профиля любимого, пока не протиснула маленькую ладонь между его пальцев. Джек медленно склонился к её руке. Щекочущие нежные поцелуи прошлись по коже, погружая в нежность её сердце.       — Прости, я не смог себя заставить, — тихо произнёс он. — Боюсь… моё время прошло. Это для меня слишком…       — Я понимаю, — с долей облегчения вздохнула она. — Но прятаться было нечестно. Водитель бог знает что подумал.       — Прости…       — Перестань извиняться! — тихо, хоть и возмущённо, усмехнулась Элли.       — Нет, я должен, — покачал головой Джек. — Я… давно не тот Джек Мейн, каким был прежде — успешный певец, музыкант, мужчина…       — Глупости не говори! — засмеялась она, а её глаза снова наполнились слезами. — Всё ещё может…       — Нет.       И он взглянул ей в глаза с такой ясностью и уверенностью, какой она, кажется, не видела никогда в жизни.       — Что, нет? — выдохнула Элли.       — Ничего не может повториться. Момент. Он был и прошёл. — Джек улыбнулся широко и весело, так удивительно, что она растерялась. — Момент остался здесь, — и Джек приложил ладонь к своей груди. — Момент экстаза, момент успеха. Момент страсти. Эти моменты не повторить, но…       Элли с трудом сдерживала слёзы и он видел это. Джек улыбнулся, осторожно вытирая её слезинку, выступившую в уголке глаза.       — Будут ведь другие, верно? — чуть приподнял он брови. — Я… уже не услышу. То есть почти не буду слышать твой чудесный голос. И свой. Не буду слышать. А музыка… — Он закрыл глаза, улыбнулся с блаженством. — Музыка всегда звучит внутри. Слова ведь никуда не денутся. Мне есть что сказать этому миру, как считаешь?       И Элли кивнула, не сомневаясь ни секунды.       — Я буду ждать тебя, — шепнул он, ласково обнимая ладонями её лицо. — Я буду писать для тебя лучшие, самые нежные песни. Мы будем писать их вместе, хочешь?       — Да, очень! — сквозь слёзы засмеялась Элли, целуя его ладонь, прижимаясь к ней щекой.       — Я напишу о твоём неземном голосе, дарящем рай. О твоих восхитительных глазах, хранящих весь мир; о волшебных руках, ласкающих клавиши рояля. О твоём огромном носе, — тихо засмеялся он, и Элли рассмеялась, запрокидывая голову и не сдерживая слёз. — Я просто… — и его голос стал тихим и нежным, — буду ждать тебя, раз больше ни на что не способен.       И её улыбка растворилась. Элли смотрела ему в глаза серьёзно и уверенно.       — Это не так. Ты сам знаешь — тебе ещё много предстоит сказать и сделать, Джек.       — Я надеюсь, — шепнул он, отводя взгляд. — Я правда очень надеюсь. Но только не жди, что я буду рядом с тобой там, — и он кивнул в сторону леса, но Элли поняла, что он имел в виду. — Я не хочу усложнять тебе жизнь…       — Но ты не… — закатила она глаза.       — Я не обещаю, что не сорвусь, слышишь? — заглянул он ей в глаза. — Услышь меня, Элли. Я не могу это обещать, но буду стараться. Жизнь не заканчивается, верно? Я облажался. Облажался по-крупному. Не знаю, сколько лет понадобится, чтобы всё исправить, но я хочу — хочу, чтобы ты была счастлива.       И она придвинулась ближе, обнимая крепко за плечи, забираясь коленями на качели и прижимаясь к нему сильно, словно желая прирасти кожей, зарываясь лицом в его длинные волосы. И его руки сжимаются тугим кольцом вокруг её хрупкой фигурки. И Элли нежно шепчет:       — Я никогда не полюблю снова. Ты слышишь, Джек? Спасибо тебе за это. Спасибо…

***

      — Папа, что ты делаешь? Забери это! — возмущённо шипит она.       — Дорогая… — закатывает глаза отец, но она тут же суёт ему в руки коробку, украшенную красивым золотым бантом.       — Джек держится уже три года, пап! Три. Года. Помнишь тот срыв? Помнишь? Ты не должен так с ним поступать. Виски, пап? Виски? Ты серьёзно?! Ты же водитель, а! Ничего другого не придумал?       — Ну прости, детка. Я не прав, — вздохнул отец, виновато улыбаясь. — Отнесу в машину.       — Да уж, пожалуйста! — вздыхает Элли, потирая лоб, покрытый холодной испариной.       Отец возвращается к гаражу, но тут же оборачивается.       — Тогда выходит, что у меня нет подарка…       — Папа! — сквозь зубы рычит она. — Лучше без подарка, чем это…       — Элли. О, добрый день, сэр.       Он появляется на пороге, всё такой же длинноволосый, в густой бороде, с сияющими глазами и очаровательной улыбкой. Поправляет слуховой аппарат, прежде чем мистер Кампана успевает вернуться от машины, где оставляет коробку с подарочным виски на сиденье.       Лоренсо протягивает зятю руку, и тот охотно её пожимает.       — С днём рождения, Джек. Прости, так замотался, даже подарка не припас, жутко неудобно.       — Что вы, сэр, — главное, что вы здесь. Для меня это честь.       — О-о, я видел ваш выход на красную дорожку! — шутливо погрозил пальцем Лоренсо, подмигивая счастливой Элли и снова переводя взгляд на Джека. — Я рад. Очень.       — Спасибо, сэр, — будто немного смущаясь, кивнул Джек.       Они входят в дом, где царит идеальный для авторской студии беспорядок. Ноутбук и блокнот для быстрых записей, ноты и рояль — целые кипы нот на журнальном столике.       — Прости, пап. Я только сегодня вернулась, — быстро сгребая листы в стопку, засуетилась Элли. — Благо между выступлениями оказалось небольшое окошко. Как по волшебству, — тихо засмеялась она, бросая игривый взгляд на мужа. Джек улыбнулся ей в ответ, замечая, что лицо её блестит от пота больше, чем обычно.       — Как ты? — тихо спрашивает он, и его улыбка будто отцветает.       — Нормально. Всё нормально, — широко распахнув огромные глаза, убеждает она. — Ты же заказал доставку?       — Да, конечно, — кивает он. — Королевские креветки, как ты любишь, салат из… Элли…       Она медленно опускается в кресло, прижимая к груди стопку исписанных нотами листов. Её руки заметно дрожат, а лицо неестественно побледнело.       — Креветки, ты сказал? — еле дыша уточнила она.       Джек лишь кивнул, бросил встревоженный взгляд на тестя, а тот на него.       — Элли, что такое, детка? — обеспокоенно спросил отец. — Тебе что, плохо? Ты что-то ела после выступления? Может, это от голода?       Она опустила глаза, вдохнула поглубже, а потом взглянула в глаза мужа. Небесно-голубые озёра манили своей чистотой. В них сияли искры предвкушения, будто он уже мог догадаться, предположить, но Джек молчал, терпеливо глядя на неё.       Элли просто смотрела ему в глаза, пока его лицо не озарила чудесная улыбка. А потом, он чуть дрожащей рукой потёр лицо, набирая в грудь побольше воздуха, и на выдохе произнёс:       — Это то, что я думаю?       Она делает вдох поглубже и выдыхает резко, взволнованно.       — Ещё не делала тест, Джек, но, мне кажется…       — Господи… — Лоренцо медленно поднимается с кресла, устремляясь к дочери, напрочь забывая о зяте, и его лицо сияет от счастья. — Моя девочка, ты серьёзно?       — Папа!       Она заливается смехом безудержно. Глаза Джека наполняются непрошеными слезами, и он смеётся вместе с ней, с трудом осознавая благословение, что подарил им бог. Они ждали. Всегда знали, что однажды это случится. И Лоренцо, внезапно придя в себя, подхватывает под руку Джека и тащит к Элли, словно призывая их обняться.       Теперь они оба забывают об отце, который всегда — всегда верил в то, что его девочка будет счастлива. И большие тёплые ладони Джека трепетно обнимают её лицо, и любящие встречаются в нежном поцелуе.       — Спасибо… — тихо произносит он у самых губ, не сводя взгляда с её сияющих глаз. — Спасибо, что ты со мной.       Элли улыбается, несмотря на приступ лёгкой, но такой долгожданной тошноты, и шепчет:       — Спасибо, что ты есть…