Сказка о добром молодце Кэйе, спящем красавце и золотых плодах

Родился в стране тëмной, Небесным огнëм спалëной, Да жил в стране светлой, Средь песен, вина да ветра, Добрый молодец Кэйя, Альберихова рода, И умëн, и красив, и любим народом, Только не было Кэйе покою, Сердце полнилось грустью-тоскою, Да не знало сердечко места, Сколько молодец мест ни объездил, Да услышал однажды он, будто в стране чужедальней За рекой, что несëт слëзы мира печально, За горами, где высятся кости дракона, Расположено в центре земли незнакомой Царство юности вечной, где высится над облаками Серебря́ное дерево, да с золотыми плодами. И кто плод тот сорвëт да вкусит его сладкого сока, Позабудет печали, до дома отринет дорогу И останется, счастлив, земной красоте не переча, В царстве юности том и блаженства навечно. Разобрало с истории Кэйю тогда любопытство: Что за плод-то чудесный, которым так каждый прельстится, Что откинет и дом, и семью, и друзей? В путешествие молодец стал собираться скорей, Разгадать чтобы эту большую загадку, И покинул он царство ветров без оглядки. Долго ль, коротко ль шëл он по тëмному лесу, Утомился и ищет, куда бы присесть, ножки свесить. Видит, пламя горит вдалеке, огонëк через ветки мерцает. Добрый молодец, что ж, любопытно, к нему поспешает. Вот выходит — стоит на полянке на ножках избушка. В ней бы жить, говорит себе Кэйя, колдунье-старушке, Но колдуний бояться — и в лес, говорят, не ходить, И, не думая долго, наш молодец в дверцу стучит. Открывает ему не старушка, а милая леди В фиолетовой шляпе да в прпурном платье и в пледе. Говорит она: «Что тебе, молодец, надо? Я гостям завсегда в своëм домике рада, Только в этом лесу ходят разных намерений люди. Из каких, добрый молодец, будешь?» Добрый молодец (звать — говорит — меня Кэйею) Рассказал ей, что ищет дорогу к волшебному дереву. Отвечает пурпурная ведьма: «Дорога нелëгкая, Дам ночлег и совет я тебе, Помогу с небольшими уловками, Если ты принесëшь мне моë золотое колечко И то, что с ним найдëшь. Потеряла его я на речке...» И отправился Кэйя к реке, чтобы ведьме потерю Возвратить. И глазам он не верит: Белый лебедь в зеленом затоне плещет, И перо золотое в крыле у него трепещет. Вынул молодец лук да прицелился в птицу, Только что-то не ладится, мысль в голове кружи‌тся. Ну и выстрелил он не в птицу, а рядом с нею, «Познакомиться, лебедь, приятно! Меня зовут Кэйя! Меня ведьма сюда за колечком златым послала, Лебедь-птица, скажи, ты кольцо у реки не видала?!» Подплыла лебедь-птица к нему, клюв открыла, Человеческим голосом заговорила: «То кольцо — золотое перо у меня в оперенье, Забирай его, ведьме скажи, что прошу я прощенья, Меня Варка-колдун охранять эту заводь поставил, Не могу я покинуть еë, не нарушивши правил». Кэйя думает-думает, «Нет, — говорит — не пойдëт. Говорила мне ведьма «кольцо и то, что с ним идëт. Ты, лебëдушка, к ведьме сама полетай, Прослежу я за заводью тут без тебя, так и знай». И пока скрылась птица да в тëмном лесу, Караулил он заводь, как стражники стражу несут. Видит — чëрные птицы над гладью кружат, Сразу лук поднимает — и все улетают назад. До заката дежурил наш молодец на берегу, Тут и лебедь вернулась, «Теперь — говорит — я в долгу. Дам перо я тебе, ты им, если надо, взмахни, Тут же птицы слетятся, тебе да помогут они». Возвращается молодец к ведьме, уж время ко сну, И готова лежанка уже в уголочке ему, На столе дожидается ужин, и ведьма сидит. «Уж спасибо, что с лебедью мне повидаться ты дал, — говорит. — Расскажу тебе я, слушай тëмного леса секрет. Без него гор достигнуть надежды практически нет. Есть в лесу в трëх столетних соснах гора, Под горой, как ты знаешь, нора, И ведëт та нора в пещеру, Где сокровищ лежит без меры. Но всë золото там колдовское — Только тронешь, тотчас упокоит. Ну а главная места тайна — Добрый молодец в гробе хрустальном. Богатырь, каких поискать, Только проклят до тех пор он спать, Пока гору ту кто не найдëт, Мимо золота гор не пройдëт, Искушения все не минует Да молодца не поцелует. Поцелуй его в праву щëку — Обернëтся конëм игривым, Поцелуй его в леву щëку — Станет соколом он строптивым, Поцелуй в уста алы — Станет мужем тебе верным, Да ревнивым, слушай, без меры. Только тот, меня слушай, конь, Быстрый-резвый, что твой огонь, Над рекою из вечных слëз Перескачет хрустальный мост. Только тот, меня слушай, сокол, До того летает высóко, На драконьей чтобы вершине Углядеть тебе путь к долине. А в уста ли его целовать — Это, Кэйя, тебе решать. Разыскал Кэйя три сосны, И нору, и пещеру, что быть под ними должны, Горы золота миновал, не моргнув и глазом, А как гроб увидал хрустальный, так обмер разом — До того человек в гробу и пригож, и статен, Тон волос да бровей, ресниц, словно пламя красен, Шëки — розы, а кожа белая, как молоко, И целует его Кэйя в алые губы легко. В тот же миг очи алые — свет — открываются, И глядит Кэйя, как незнакомец ему улыбается. «Как зовут тебя — молвит — мой милый спаситель, От хрустального плена мой освободитель? Я и сам не представился, имя мне дали — Дилюк, Я теперь ваш, в вы — мой навеки супруг.» «А меня — отвечает — назвали родители Кэйей, И от вашего голоса я, господин, просто млею, Полагаю, мы можем рассчитывать, наша любовь Будет крепкой, взаимной и жаркой во веки веков.» И пустились два молодца в путь прочь из тëмного леса, И открылся им берег реки — склон отвесный, Только мост, будто высечен из хрусталя — блеск кристальный — Вдалеке устремляется с берега на берег дальний. Подошли двое ближе да к диво-мосту И стоят, да любуются на красоту. Только стоит на мост этот Кэйе ступить ногой, Ходуном ходит мост да шатается гибкой дугой, По такому мосту не пройти, шаг ступить-то едва, Тут и вспомнил наш молодец ведьмы пурпурной слова. Дилюка в щëку нежно он поцеловал, Тот ударился оземь и на копыта встал. Без седла, без узды, да и так ли нужна узда, На тот берег перебрались наши господа. Впереди возвышаются пиком драконьи горы, И прохода не видно сквозь них на другую сторону. Тогда в щëку другую Дилюка целует Кэйя И глядит, как тот соколом гордо реет. И за соколом он по горам идëт, Этот сокол его безопасным путëм ведëт. Шли не коротко молодцы и не долго, Только слышат — вдали раздался вой волка. Ну у молодцев при себе лук да стрелы, И навстречу вою идут они смело. Наконец через лес они к месту выходят, Видят, серый волчок вдоль оврага высокого ходит, Носом водит и лапами берег роет, Словом, нет волку серенькому покоя. «Что ж случилось?» — спросили. «Друг невезучий Провалился в яму под этой кручей». Волчьи лапы спуститься по склону не могут, Ну да молодцы зверю серому тут помогут. Соскользнул Дилюк вниз в овраг глубокий, Да нашëл там среди камышей и осоки Он мальчишку с застрявшей ногой под корягой. Еë поднял наш молодец без напряга, Мальчугана подкинул, а Кэйя поймал, И Дилюку тотчас, выбирайся мол, руку подал. «Ох, спасибо большое за помощь, — им молвит мальчишка, — Подоспели вы вовремя, братцы, иначе мне крышка». В благодарность же волк им клок шерсти даëт, Что в нужде волчью стаю на помощь зовëт. И отправились дальше два молодца в путь да дорогу, До страны вечной юности уж остаëтся немного, На закате лишь только разбили под дубом привал. Вдруг услышали — голос прекрасный вдали зазвучал, И всë ближе и ближе, да кто, подскажите, поëт? Вот уж видно, как бард по дороге неспешно идëт, И с его белой лилией нежно украшенной лиры Льются песен чудесной красы переливы. Вот под дубом бард остановился, К молодцам он к костру напросился. «Куда путь держат два господина, Завело вас что в эту долину?» «Ищем мы страну юности вечной, От певцов, мол, слыхать красноречных, Что растëт там серебряно дерево, Да никак их словам не поверим мы, А на ветках плоды золотые, Кто поверил бы в сказки такие?» «Сказка сказкой, да правду поют. Я бывал в той стране, где растут Золотые плоды. Только их не вкушал, Потому в сладкий плен той страны не попал. Да и вам, господа, я их есть не советую, Полюбуетесь да отправляйтесь-ка дальше по свету. Ну а если вкусите, подсказку я дать вам готов: Снимет чары лишь то, что стократ будет слаще плодов». На рассвете два молодца с бардом тепло распрощались, В путь-дорогу недальнюю засобирались, И к полудню уж были в волшебной стране, Где звенят ручейки и поют соловьи, как во сне, Ходят люди счастливые, все улыбаются, На серебряных ветках плоды золотые качаются. Не сдержался Дилюк, сладкий плод ухватил, Да на пробу едва за налитый бочок укусил. Но тотчáс, как попал на уста сок хмельной, Очарован был молодец юности вечной страной. Обо всех он на свете в тот миг позабыл, Позабыл и что знал, и кого больше жизни любил. Улыбается счастливо да меж деревьями бродит, Грустный Кэйя за ним как на привязи ходит. «Что меня ты преследуешь? — Кэйю Дилюк вопрошает, — Я тебя, человек, — добавляет он — даже не знаю». «Я — твой муж, — отвечает с тоской ему Кэйя, — Что забыл меня ты — никогда в это я не поверю». «Я не знаю тебя», — начинает Дилюк уже злиться. Как ударится оземь да как обернëтся он птицей, Полетит быстрым соколом ввысь, но царапает сердце, Что-то шепчет «Вернись!», но Дилюку в тот голос не верится. На земле же внизу Кэйя бродит в отчаяньи, Тут вдруг вспомнил: перо ему лебедь дала на прощание. Им взмахнул — стая птиц ниоткуда явилась И за светом очей его мигом в погоню пустилась. Обернулся тогда Дилюк быстрым конëм ветрогривым, Только Кэйя уж машет клоком волчьей шерсти, и диво! Стая серых волков ниоткуда явилась И за резвым конëм да в погоню пустилась. Как догнали его, подвели коня злобного к Кэйе, И с печалью в глазах, но с надеждой, тот молвит: «Не верю, Что меня ты забыл, милый друг, добровольно. Отпущу я тебя, хоть и будет от этого больно, Если слаще стократ не окажется пьяных плодов Для тебя мой один поцелуй». И к любому готов Он с устами уста свои трепетно соединяет, И Дилюк его крепко в могучих объятьях сжимает И, всë вспомнив, тотчас же целует в ответ. Тут и сказке конец. Или нет?