Помощь нежностью

      Кажется, день аль-Хайтама не задался с самого утра: Кавех не дал ему доспать законных два часа, потому что шумел в своей комнате. Но это ещё ничего. Поняв, что он больше не уснёт, секретарь поднялся с постели, но тут же приземлился на неё обратно из-за боли в висках. Всё-таки спустя где-то полчаса он вышел из своей комнаты, — к слову, шумы из комнаты соседа прекратились, — и пошёл на кухню, в надежде спокойно выпить кофе, но там, точно напыщенный павлин, уже вальяжно восседал Кавех, мгновенно испортив всю малину. В тишине он точно не побудет. Проигнорировав ворчание блондина, — с кем он вообще говорил? — Хайтам сразу же пошел наводить себе заветную чашечку любимого напитка. По неосторожности секретарь выливает горячий кофе на себя, что тому явно не характерно. Тут же где-то слева возникает Кавех. Серьёзно, тут нет ничего такого, все мы люди. Но нет. Он ему слово, тот ему — десять.       Может ли день стать ещё хуже?       У аль-Хайтама плохое предчувствие.       Кавех в ярости направляется в кабинет секретаря Академии, кажется, не замечая никого и ничего на своём пути. Он распахивает дверь и без каких-либо церемоний заходит внутрь помещения без такового разрешения. Хозяин кабинета и взгляд не поднял, более того, даже бровью не повёл, будто бы ожидал подобной выходки, и продолжил заниматься тем, чем занимался, а именно — усердно делал вид, что ну очень-приочень занят и работает работу. Как будто это что-то обыденное, так сказать, повседневное. Разгневанный архитектор подходит к столу и хлопает ладонью по нему, чуть наклоняясь к человеку, сидящему за ним.       — Аль-Хайтам… — практически шипит Кавех, прежде чем сделать глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но всё бестолку. — Почему люди из Академии шепчутся о нас? О том, что мы живём вместе. Насколько же ты жесток? Я думал, мы договорились держать это в тайне!       Аль-Хайтам почти с издёвкой тихо усмехнулся, откладывая письменное перо в сторону. И с каких пор его сосед так по-хозяйски входит в его личный кабинет, не то что не спросив разрешения войти, даже не постучав? Что-то аль-Хайтам поздно об этом задумался. Мужчина медленно, неспеша, будто нарочно испытывая терпение сожителя, поднимает голову и видит, как Кавех часто дышит, а брови сильно опущены. Губы сжаты в тонкую линию: сдерживается, чтобы не сказать чего дурного в порыве эмоций. И идиоту ясно — он действительно злится. И довольно сильно.       — А что такое? Ты стесняешься? — мужчина подобно своему старшему вздыхает и продолжает:       — Я думал, наш прославленный архитектор хоть каким-то мышлением да владеет, чтобы додуматься, что мне незачем лишний раз трепаться об этом. Может, это из-за твоего длинного и пьяного языка слух начал распространяться? К тому же, это и не слух вовсе. Выпивай поменьше, иначе весь Сумеру будет знать всё о твоей личной жизни, — спокойно отчеканил секретарь, демонстративно возвращаясь к работе.       Кавех снова ударяет рукой по столу, но уже намного слабее, просто для того, чтобы скорее выпустить накопившийся пар, чем опять обратить на себя внимание хозяина кабинета. Блондин наклоняется ближе к нему и секретарь вынужден снова посмотреть на него. Однако Хайтам успевает спрятать легкую, едва-едва заметную улыбку за ладонью.       — Это что, для тебя какая-то шутка? Тебе смешно? Не улыбайся мне! — но и архитектор успевает её заметить.       — Ты просто боишься, что люди узнают, что у тебя тяжелое финансовое положение, — Кавех пару раз похлопал густыми ресницами, но с неохотой согласился.       — Да... Но ты же знаешь, как мне важна моя репутация? Кому как не тебе об этом знать?       — А что, совместная жизнь со мной — это что-то постыдное в твоем понимании?       — Конечно! — не задумываясь выпалил Кавех, от чего секретарь внезапно для себя слегка дёргается от неожиданности. Полукрик отдает в голове особой болью, но секретарь не заостряет на этом внимание. Соседи обмениваются удивлёнными взглядами, но Кавех выпрямляется и первый прерывает зрительный контакт, устремив взгляд на стену.       Хайтам прочищает горло, скрещивает руки на груди и начинает:       — Во всяком случае, к этим «шептаниям» я не имею никакого отношения. Если ты не хочешь, чтобы люди узнали о том, что ты сейчас на мели, то заставь их поверить во что-то другое, если уж они узнали, что ты живёшь у меня. Больше ничего не могу посоветовать. К тому же, в моём доме двери всегда открыты, если что-то не устраивает, то ты всегда можешь уйти, когда пожелаешь.              Архитектор кусает внутреннюю сторону щеки до такой степени, что становится больно. Как ни странно, Хайтаму он верит, но раздражает лишь то, что тот прав. Опять. «Убедительна ложь, чтобы сумеровцы не узнали, что знаменитый архитектор прячется за секретарем Академии» — такое выдумать очень сложно.       — А вот и уйду!       Это не совсем то…       Аль-Хайтам хмыкает, казалось, не придавая этой фразе какого-то особого значения. Кавех всегда говорит что-то такое на эмоциях. Мужчина просто снова возвращается к работе. По крайней мере, всем своим видом это показывает.        Кавех оглядывает аль-Хайтама, и на его лице появляется что-то вроде... разочарования? Не то чтобы он ожидал, что сосед станет его отговаривать... Блондин вздыхает и выпрямляется.       — А ты как всегда немногословен. Если ты действительно хочешь, чтобы я ушёл, то я уйду.       Вся эта обстановка понемногу начинает напрягать секретаря, который не то чтобы не в настроении, казалось, вокруг него собралась вся негативная аура Сумеру.       — Я тебя услышал, Кавех. Ты можешь идти. У меня ещё куча работы, — только потом аль-Хайтам понял, что прозвучало это грубовато, но оправдываться перед Кавехом у него не было желания. Ни сейчас, не позже.       Кстати, о Кавехе. Он молча ушел. И громко хлопнул дверью.       Сейчас совсем не хочется задумываться о Кавехе и кавеховских выкидонах, но пронюхать, кто бы мог распространять такую «секретную» информацию, было бы неплохо.       Аль-Хайтам кидает быстрый взгляд на дверь в кабинет, которая уже множество раз страдала из-за Кавеха, а затем смотрит на бумаги, лежащие на его столе.       «Обиделся?»       Спустя пару часов мелкая головная боль переросла в невыносимую, которую игнорировать уже невозможно при всем желании. Свинцовая голова падает прямо на бумаги, секретарь вымученно рычит от боли. Эти пару часов он только и делал, что клевал носом из-за не пойми откуда взявшейся сонливости. Если так и продолжится, то Хайтам и к концу дня не закончит, а то и испортит бумаги из-за невнимательности. Мужчина выпрямляется и массирует виски, одновременно подумывая над тем, чтобы забрать бумаги домой и закончить там. Итак все дедлайны были пропущены из-за лени и вечного откладывания на потом.       Так он и сделал.       Только вот, он забыл учесть то, что там обитает его главная головная боль — Кавех. Еще и обиженный Кавех. Лучше некуда. Если принимать во внимание с какой силой архитектор хлопнул дверью утром, то аль-Хайтаму не стоит появляться дома минимум неделю, иначе ещё и под горячую руку попадет, а этого ой как не хотелось.       Но он так хочет попасть домой, что уже всё равно. Хайтам просто включит шумоподавляющий режим в наушниках.       Аль-Хайтам входит в дом, но здесь удивительно тихо. Как только в седой голове мелькнула мысль, что сосед, пока его не было дома, действительно успел собрать свои немногочисленные шмотки и съехать, то Кавех собственной персоной выглядывает из-за угла с чашкой. Только заколочек на волосах не хватает.       «Не ушёл».       Секретарь почти выдыхнул.       Архитектор с недоумением оглядывает только что вошедшего мужчину.       — Ты вернулся раньше, чем обычно, — констатирует блондин, ожидая, что сосед обязательно отчитается и объяснит причину. И когда тот молчит, не подняв глаз, то Кавех закатывает глаза и берет инициативу на себя. — Что-то случилось?       Но его наглым образом игнорируют. Хайтам развернулся спиной и уже поплел в сторону своей спальни.       — Эй! В чём дело?       — Всё нормально, Кавех. Я пойду к себе, — однако архитектора такой ответ не устроил. Он хватает свободной рукой чужое предплечье, почти роняя чашку, которую держал в другой руке, и грубо тянет на себя.       Утреннего разговора как будто и не было.       От пустого болезненного взгляда его младшего мороз по коже пробивает. Блондин шарахается только от одного вида аль-Хайтама, тут же отпустив чужую руку. Выглядит секретарь на самом деле не очень. Жутче обычного.       Может быть, обычный человек и не заметил бы глобальных изменений, но чуткий Кавех увидит все. Особенно изменения у своего... соседа.       — Что с тобой? Выглядишь страшнее, чем обычно. Кошмар какой...       — Что ж, cпасибо за комплимент, — ответил Хайтам, даже не скрыв свой саркастичный тон.       — Я серьёзно! Ты бледный, весь сгорбился, ещё и ногами шоркаешь, — как бы Кавех не хотел скрыть мелкое беспокойство, по тону его голоса, выражению лица всё было ясно. — Ещё что-то с голосом, кажется... Ты никогда так не хрипел.       На миг секретарю показалось, что он уже где-то слышал подобное, или был когда-то в такой же ситуации.       Что-то тёплое, приятное, отдающее глубоко в прошлое... Что-то связанное с детством? Необычные ассоциации.       Он быстро отбросил эту мысль.       — Я приму во внимание. А теперь я всё-таки пойду, — прохрипел аль-Хайтам и, как выразился Кавех, «пошоркал» в свою комнату. Странное слово.       Архитектор уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, остановить, но не стал из-за принципов. Всё-таки переживать за сожителя он хочет в последнюю очередь. Как он хотел думать.       Кавех недовольно хмыкнул, оставаясь на месте. Не хочет говорить и ладно — его дело. Тоже нашёлся гордый. Больно Кавех хочет помогать.       Искринка беспокойства всё же пульсирует в груди, не давая унять тревогу, но блондин подавляет её, удаляясь в свою комнату.       Спустя некоторое время Кавех заканчивает с очередным чертежом. На столе беспорядок, уже давно пора бы разобрать это всё. Блондин встаёт со стула и шумно потягивается, разминая затёкшие мышцы. Он хрустит костяшками, а после кидает взгляд на окно. Уже поздновато.       Кавех берёт со стола кружку, из которой пил кофе днём, и выходит из комнаты с намерением отнести её на кухню.       Проходя около комнаты аль-Хайтама, от глаз архитектора не ускользает то, что её дверь приоткрыта. Странно. Обычно она всегда закрыта, а иногда даже на защёлку, чтобы его любвиобильный сосед точно не вздумал тревожить его сон после очередной пьянки. Кстати говоря, за всё то время пока Кавех сидел у себя, в доме было очень тихо, как будто тут никого и не было кроме него.       «Он вообще выходил из своей комнаты? Может, он там уже откинулся?» — с долей сарказма пронеслось в блондинистой голове. Но любопытство берёт верх над ним.       Кавех остановился около двери чужой комнаты. Он колеблется. Мужчина хотел бы пересилить себя и пойти по своим делам, но не может.       Будет ли естественным беспокоить соседа после того, как Кавех пришёл к нему утром в академию с ярыми претензиями? Он вообще-то играет обиженного. Но делать вид, что ему глубоко всё равно, сложнее, чем играть обиженного. Да и кто из них обижаться в этой ситуации вообще должен?       В небольшой дверной щели тихонько показывается сначала нос, а затем и вся голова. Рубиновым глазам предстает вызывающая жалость картина: аль-Хайтам совсем завалил себя бумагами, тихо шмыгает носом и в целом его состояние не улучшилось с момента прибытия домой, как показалось Кавеху. Даже скорее ухудшилось.       Мужчина продолжительное время рассматривает его, совсем позабыв о личном пространстве.       — Я вижу тебя, Кавех, — не поворачиваясь, подал голос аль-Хайтам. — Нужно что-то?       Блондин не сильно пугается от того, что его поймали с поличным, как будто бы в глубине души он даже хотел, чтобы его заметили. Кавех полностью входит в комнату, понимая, что уже не отвертится. За этот короткий промежуток времени в голове он прокручивал нормальные, а главное, не глупозвучащие оправдания.       — Ну... ты сидел так тихо, что я решил проведать тебя.       — Ясно.       — Что с тобой?       — В плане? — секретарь наконец-то соизволил посмотреть на соседа. Его невозмутимость поражала. Или это тупизм?       Раздражённо рыкнув, Кавех решительно подходит к аль-Хайтаму, ставит грязную кружку на стол и складывает руки на груди, смотря на своего бестолкового соседа сверху вниз.       — Скажи мне, ты заболел?       Секретарь отводит взгляд, а после недлительной паузы отвечает:       — Не знаю.       — Ты в своём уме?!       Дальше Кавех неожиданно сам для себя ладонями хватает щёки Хайтама, а тот и не сопротивляется. Руки Кавеха холодные, но очень нежные.       Архитектор шокировано охает и выносит вердикт:       — Да ты весь горишь! — седовласый неоднозначно хмыкает и закрывает глаза.       Кавех ощупывает всё лицо Хайтама, а затем без стеснения пробирается к шее, но в конечном итоге возвращает ладони на область щёк. Он и забыл, какие они на самом деле мягкие на ощупь.       — Так тебе и правда плохо? И ты молчишь? Ты не наработался? Сюда притащил свои бумажки. Удивительно, на самом деле. Во всяком случае, твоё здоровье важнее, чем всё вот это.       Кавех рукой указал на стол.       — Ого, неужели я слышу нотки беспокойства? — с полуулыбкой произнёс аль-Хайтам. Теперь и щёки Кавеха от чего-то постепенно начинают гореть.       — Вот ещё! Не говори ерунды. Но я так уж и быть позабочусь о тебе, если ты, непутёвый младший, не можешь сделать это сам, — блондин сжимает щёки Хайтама и его лицо приняло забавное выражение. Архитектор всеми силами пытается сдержать ехидный смешок.       — Мы уже давно не дети, Кавех, — не успевает Хайтам договорить, как неожиданно почти бесшумно чихает. Лицо Кавеха трескается от умиления при виде такого соседа. Он даже не пытается это скрыть. Спокойный и саркастичный мужчина, а чихает как новорождённый пустынный лисёнок.       — Как скажешь, малыш Тами, — сказал Кавех, хитро прищурившись, точно лисица, на что Аль-Хайтам лишь одаривает соседа хмурым взглядом, не в силах сделать чего-то большего.       Он не слышал это прозвище, наверное, лет семь. И признаться честно, не хотел бы вспоминать о нём и дальше.

***

      — Хочешь чего-нибудь ещё?       — Серьёзно, Кавех, я не умираю. Иди уже, — прохрипел Хайтам.       Блондин всё-таки затащил его в постель.       Чтобы тот отдыхал.       Наклеил охлаждающий пластырь на лоб, принёс воды, укутал в два одеяла...       Серьёзно, у кое-кого комплекс старшего брата. Ещё со времен юношества. Да ладно, он старше всего на два года!       — Не капризничай, — парень бегло осмотрел аль-Хайтама и снисходительно выдохнул. — Ладно, уйду. Зови, если что-то нужно.       Секретарь ничего не отвечает. Кавех выходит из комнаты и аккуратно закрывает за собой дверь.       Не то что утром, да?       Хайтам переворачивается на бок и кладет руку под щёку. Он недовольно мычит, то ли от головной боли, то ли из-за навязчивого поведения Кавеха.       Однако...       Однако некое тепло всё же потихоньку пробирается к грудной клетке. Приятно щемит между ребрами.       Последний раз так сильно он болел когда был подростком, или где-то в этом промежутке времени. Но тогда о нём заботилась бабушка. С тех самых пор как её не стало, Хайтам болел на ногах, а после перестал болеть вовсе. Секретарь шумно выдыхает. К щекам, кажется, снова поступил жар.       Пару минут поворочавшись, он всё-таки позволил себе уснуть.       Следующее утро «радует» секретаря жутким ознобом и кашлем, что раздирает горло. Он хватает с тумбочки пустой стакан, где до этого была вода, любезно налитая Кавехом, накидывает на себя одеяло с головой и топает на кухню. Мужчина набирает свежую воду и осушает стакан в считанные секунды. Уже по инерции Хайтам начинает делать себе кофе.       На довольно таки громкий шум, издаваемый аль-Хайтамом, на кухню зашёл Кавех. Нет, вернее, прибежал. Он с лёгким недоумением оглядывает это недоразумение в виде кокона из одеяла. Этот «кокон» даже не замечает чьего-то присутствия и продолжает безжалостно крушить и сносить кухню, сопровождая свои действия удушающим кашлем.       — Архонты, что ты делаешь? — посмеиваясь, спрашивает блондин, облокотившись о дверной косяк.       Хайтам оборачивается на пару секунд, одарив соседа нечитаемым взглядом, а затем снова отворачивается. Он только и успевает подметить, что Кавех почему-то уже в уличной одежде.       — Кофе.       — Зачем?       — Я всегда его пью перед работой, если ты забыл, — голос его хриплый до ужаса, ещё и шмыгает. И куда он собрался?       — Ты никуда не идёшь.       — Мне ещё у тебя разрешение спрашивать? — Кавех вздыхает, подходит к аль-Хайтаму и осторожно, с некой нежностью изымает посуду из его рук. Не хватало ещё, чтобы разбил.       — Нет. Но я уже был утром в Академии и сказал, что ты не в состоянии выйти на работу, — архитектор ставит посуду на столешницу, облокачивается об неё бедром, складывает руки на груди и смотрит прямо в усталые изумрудные глаза напротив.       — Ты весь дрожишь, — с жалостью заключает Кавех. А Хайтам и правда мелко дрожит, не поспоришь. — Ты ещё не скоро поправишься.              Секретарь пренебрежительно фыркает и отводит взгляд. Кавех каким-то образом замечает, как напряжены плечи сожителя.       — Во всяком случае, я голоден, — буркнул аль-Хайтам, задрав нос. И Кавех, улыбаясь, не может избавиться от мысли, что его сосед ничуть не изменился с юности. Такой же противнючий.       — Я сам приготовлю тебе поесть, дуй отсюда в постель, — блондин небрежно, но слабо отпихивает соседа подальше от столешницы и начинает что-то активно делать. Хайтам скептично оглядывает спину Кавеха, будто бы пытаясь прожечь в ней дыру глазами. Этот вырез на рубашке...       — Ты же не собираешься отравить меня?       — Обязательно подсыплю крысиный яд, — этот ответ более чем удовлетворил секретаря, и, если уж на то пошло, кончики губ чуть приподнялись, плечи в миг расслабились, затем он без лишних слов поплёлся прочь из кухни к себе в комнату.       По дороге мужчина захватил новую книгу из домашней библиотеки, взятую из Дома Даэны, которую ещё даже не открывал. Аль-Хайтам улёгся в мягкую постель и принял удобную позу для чтения, предвкушая приятное времяпрепровождение.       Но седовласый читает первую страницу, наверное, уже в четвёртый или пятый раз, не в состоянии понять смысл текста и разобрать расплывающиеся буквы. Он потирает глаза, виски — всё бестолку. Хайтам мрачнеет, он откладывает — точнее, откидывает — книгу и ложится на бок. Всё что ему остается, так это дождаться Кавеха.       М-да, и чем ему заняться, пока он болеет? Валяться целый день в постели, не в силах даже держать в руках книжку — невыносимо. В теории хорошо, на практике — такое себе.       Кавех без стука заходит в комнату с какой-то тарелкой и чашкой. Он ставит всё это на тумбочку и кладет руки на бока. Аль-Хайтам приподнимается с постели и заглядывает в чашку, а затем хмурится и кривит лицо.       — Это чай? Я хотел кофе, — буркнул Хайтам, снова накрываясь одеялом с головой. Блондин на его слова оскорбленно ахнул.       — Хватит воротить нос! Мог хотя бы поблагодарить старшего! — сложил он руки на груди. — Тем более, чай сейчас для тебя намного лучше кофе.              Хайтам что-то меланхолично промычал в подушку.       — Ешь пока не остыло. Давай, давай. Приступай.       Хайтам снова лениво выползает из своего «укрытия», седые волосы из-за этих махинаций слегка распушились. Кавех с явным осуждением смотрит на соседа пару секунд и выдаёт:       — Я приду через пятнадцать минут, — не дожидаясь ответа, архитектор выходит из комнаты и прикрывает за собой дверь.       Хайтам потирает лицо и берёт в руки чашку. Он делает глоток и горячая жидкость постепенно распространяется теплом в груди. Секретарь кидает взгляд на тарелку, которая тоже дожидалась своего часа.       Да ладно... Каша?..       Не сказать, что Хайтам не ест каши, просто он не особо-то и хотел её сейчас. Почему выбор Кавеха пал именно на неё?       Придётся её съесть в любом случае. У него особо-то и выбора нет... Архитектор насильно накормит...       И аль-Хайтам действительно съел всё. Вот уж неожиданно, секретарь Академии Сумеру, великий учёный, да и в конце концов, просто взрослый мужчина может по-детски вредничать.       Кавех, как и обещал, пришёл через пятнадцать минут.       — Всё съел? — блондин подходит к тумбочке и берёт грязную посуду, он уже было хотел уйти, но кинул взгляд на Хайтама. Тот улёгся на бок и накрылся одеялом по нос так, что лишь видно недовольные глаза. Кавех садится на корточки перед ним и нелепо улыбается. — Тебе понравилось?       Вместо ответа седовласый полностью зарывается в одеяло, по всей видимости, не желая отвечать на этот вопрос.       Архитектор опечаленно поджал губы, выпрямившись, он направился в сторону двери, но тут же остановился, услышав неразборчивый бубнеж из-под одеяла.       — Что ты сказал?       Снова молчание. Кавех уже подумал, что ему показалось.       — Я сказал... — Хайтам выбрался из-под одеяла, чтобы его речь была яснее. — спасибо, Кавех. Это ты хотел услышать?       Сейчас секретарь выглядит особенно по-домашнему: растрепанные пушистые волосы, утомленные, но такие же яркие глаза, слегка нахмуренные брови, помятая после сна тёмного цвета майка. И ведь... никто, кроме Кавеха никогда не видел его таким? От осознания сжимается сердце.       Блондин не мог сдержать изумлённой улыбки. Он кивает, как бы одновременно говоря «да» и «пожалуйста», и выходит из спальни. Кавех касается щеки подушечками пальцев свободной руки. Горячая. На них точно уже образовался заливистый румянец.       Где-то час-два спустя Кавех снова наведался к аль-Хайтаму, чтобы наклеить соседу охлаждающий пластырь.       — Тебе всё никак не становится лучше? — спрашивает Кавех, зачёсывая одной рукой длинную челку аль-Хайтама назад, дабы не мешала. Когда он последний раз так делал?       Аль-Хайтам отрицательно машет головой, прикрыв глаза. Кавех дует губы, он приглаживает пластырь на лбу, а затем говорит:       — Пожалуй, стоит навестить Тигнари. Он быстро поставит тебя на ноги, — архитектор ободряюще улыбается соседу, встаёт с постели и отряхает руки. — Ну вот и всё.       Аль-Хайтам наблюдает за действиями Кавеха без особого энтузиазма. Точнее, энтузиазмом тут даже не пахнет. Просто наблюдает.       — Я ненадолго. Скоро вернусь, а ты должен отдыхать. Не вставай с кровати по возможности, ладно? — мужчина слабо кивает, как бы внимая его словам, и принимает лежачую позу.       Кавех удаляется из комнаты. Накручивая золотую прядь волос на пальце, он выходит на улицу.       Погода как никогда отличная: слепит солнце, но тем не менее, не жарко. Благодаря недавнему дождю аж дышится легче.       Уже идя по оживленной дороге, он задумался:       «Такой покорный, когда болеет... Или "покорный" — не совсем подходящее слово? Послушный?» — Кавех позволил себе прыснуть в кулак. — «Ну и ну, кто бы мог подумать».       Архитектор уже на месте, быстро, в двух словах он объяснил ситуацию Тигнари, что да как. На лице фенека застыло выражение едва скрываемого удивления после новости о внезапной простуде секретаря. Ну надо же. Что-то из разряда фантастики.       Он выдал Кавеху пару лекарств, рассказал как правильно ухаживать за аль-Хайтамом и даже написал пару рецептов.       — Вот, возвращайся в город, купи это, — приказным тоном произнёс лесной страж, передавая последний листок с рецептом другу.       — Спасибо, Тигнари, — кивнул Кавех, принимая его.       — Хм...       Коварно улыбнувшись, фенек заинтересованно приподнял тёмный хвост и приложил указательный палец к подбородку. Оглядев архитектора, Тигнари внутри себя заключил какой-то вывод.       Поймав на себе пристальный взгляд друга, Кавех стушевался.       — Что?       — Да вот всё думаю... Вы, ребята, как кошка с собакой, постоянно грызётесь и вечно не можете что-то поделить, но одновременно с этим вы так трепетно друг к другу относитесь. Это даже мило в какой-то степени. И стрёмно.       — Трепетно? И что ты имеешь в виду под этим? — спросил блондин, сделав вопросительное выражение лица, но, как назло, голос в конце предательски дрогнул.       Страж увлечённо наблюдает за забавной реакцией архитектора, тихо посмеиваясь, облокачивается рукой о стол, на котором недавно записывал рецепты для аль-Хайтама, и пока не спешит с ответом. Кавех сглатывает накопившуюся слюну, сверлит его недоверчивым взглядом, не совсем понимая, к чему тот клонит и что вообще хочет донести. Тигнари медленно машет кончиком хвоста, дергает ухом и наконец поясняет:       — Ну как... Будь тебе всё равно на аль-Хайтама, ты бы ко мне не пришёл, так ведь?       Кавех глупо моргает, осмысляя вопрос друга. Он театрально нахмурился, строя из себя сверхважного.       — Просто он сам не может о себе позаботиться, и всё, — махнув свободной ладонью, с презрением бросает блондин.       — Ага.       — Я это делаю, чтобы меня потом совесть не мучала. Он же тоже мне помог.       — Угу.       — И я не волнуюсь о нем! Ничуть!       — У тебя всё на лбу написано.       Выслушав ещё парочку нелепых оправданий, Тигнари всё же отправляет бедного красного Кавеха на рынок за продуктами.       — Передай от меня привет аль-Хайтаму! — с улыбкой кричит фенек в след убегающему архитектору, быстро помахивая длинным хвостом.       Кавех доходит до улицы Сокровищ и проходит мимо торговцев, выискивая нужные продукты питания.       Побродив по рынку не больше получаса, блондин заканчивает с покупками и спешит домой.       Архитектор забегает внутрь, закрывает за собой дверь, оборачивается и... вскрикивает от испуга, но скорее от неожиданности, чуть не выронив пакеты с едой.       — О, вернулся, — выдает аль-Хайтам хриплым голосом.       — Ты почему голый?! И почему не в кровати?!       Ну, фактически, секретарь не голый, но такое ощущение, что это махровое полотенце, обвязанное на его бедрах, сейчас точно спадет с него.       — Я захотел пить.       Кавех рычит, потирая переносицу, тем самым закрывая себе обзор на эту неурядицу. Болезнь смыла напрочь его рамки приличия или что?       — Это что? — говорит блондин, судя по всему, указывая на полотенце.       — Тебя не было, я решил сходить помыться, — спокойно ответил секретарь, точно выставляя соседа дураком. Что за глупые вопросы? Разве по мокрым волосам не очевидно, чем он занимался, пока его сожителя не было дома?       — Отлично! Ты всех встречаешь почти нагишом? Ты же знал, что я сейчас вернусь, мог бы хотя бы одеться, что ты обычно и делаешь. Или тебе совсем голову с этой температурой отбило, Хайтам?       — Не понимаю твоего возмущения, — сложил аль-Хайтам руки на груди. — Вот именно, что знал. Кого мне стесняться? Это мой дом.       — Ясно, я понял! Оденься, Архонта ради! Не хочу смотреть на твою голую грудь, — протараторил блондин.       Аль-Хайтам машет плечами и удаляется в свою спальню, сопровождая уход громким кашлем.       Кавех облегченно выдыхает, прижимая к груди шелестящие пакеты. Сердце стучит как бешенное.       Его невозмутимость поражает...       «Я поспешил с тем, что назвал его послушным... Вредный, упрямый, ужасный, невыносимый... Сказал же лежать в кровати...»       — Я буду на кухне, — крикнул Кавех.       Ответом ему стала тишина, лишь глухие звуки доносились из комнаты секретаря.       — Ложись в постель, пожалуйста, и не вставай! — добавил блондин и ушёл на кухню.       Поставив пакеты на стол, Кавех стал рыскать в карманах в поисках рецептов от Тигнари. Пробежав глазами по текстам с красивым почерком на листках, он нашёл нужный.       Суп.       На лице медленно расползлась злодейская улыбка.       А что? При простуде полезно.       Ничего страшного, если Хайтам не захочет его есть. Кавех всего лишь принудительно накормит любимого соседа.       Разложив продукты на столе, он принялся за готовку.       Всё проходило более менее, но подозрительная тишина из спальни секретаря стала немного напрягать.       «Притих. Ещё бы он бесился, ненормальный. Надеюсь, он уснул...» — проскальзывает в голове архитектора, пока он нарезает овощи для супа. — «И где он успел подхватить болячку? Не помню, чтобы он вообще когда-то болел».       Задумавшись, Кавех случайно роняет ложку, лежащую на столешнице. Звонкий стук столового прибора немного отрезвляет, как бы иронично это не звучало. Блондин вымучено и почти устало вздыхает и поднимает ложку, а после идет промывать её от возможно налетевшей грязи.       А Кавеху ещё вообще-то надо поработать над чертежами, но он бросил всё свои дела ради готовки супа.       Ради Хайтама.       — Ай! Да что ж такое? — прошипел архитектор, рефлекторно засунув порезанный от ножа палец в рот.       Он промыл небольшую рану на указательном пальце и быстро перебинтовал, продолжив готовку.       «Он даже не представляет, что я с ним сделаю, если не съест этот суп».

***

      — Суп? Я не буду, — Хайтам прячется от назойливого соседа под спасительным одеялом.       Действительно. Ну а чего ожидал Кавех? Было очевидно, что он откажется.       Как и впрочем почти от всего, что приносит ему Кавех.       — Вот ещё! Будешь! Для кого я вкалывал на кухне? — взвыл Кавех, поставив тарелку с горячим супом на тумбочку, и, слепо надеясь пробудить совесть аль-Хайтама.       — Ты же знаешь, я не ем супы.       — Поупрямься ещё. Это Тигнари выписал. Сказал, чтобы ты обязательно это съел.       Он такого не говорил.       Где-то чихает один лесной страж.       — И я должен проконтролировать. Это... тоже он сказал. Не уважаешь меня, так хотя бы делай то, что говорит Тигнари.       Ложь на лжи. Опять же, он ничего из этого не говорил.       Фенек чихает второй раз.       — Мне самому тебя покормить? — цокнув языком, недовольно выпалил Кавех.       Кто его за язык тянул?       Аль-Хайтам неспеша выбирается из своего одеяльного убежища и только сейчас архитектор понял, что сказал. Он прикусывает язык, сердце в предвкушении забилось чаще. Серьёзно? Нет, ну серьёзно? Он не против, чтобы...       Хайтам принял сидячее положение и уставился прямо на потерянного Кавеха.       — А ты можешь? — секретарь начинает улыбается, чуть-чуть подняв уголки губ. В его глазах появляется веселый блеск, который ему не свойственен.       Что за улыбка, взгляд? Это не Хайтам.       — Ну... вообще-то...       — Ладно, не стоит. Если это выписал Тигнари, то думаю, мне придется съесть твой суп.       А, нет, это все ещё прежний Хайтам. Просто издевается. Это ему точно свойственно.       Значит, мнение Тигнари для него значительнее мнения Кавеха? Ну ещё бы. Лишь бы побесить.       Архитектор обиженно хмыкает.       — Чтобы ты знал, это была шутка. Кстати, Тигнари передал тебе привет, он очень удивился, что ты заболел, тоже за тебя переживает, — Кавех скрестил руки на груди и задрал подбородок. Помолчав, он добавил, но уже более мягко: — Как ты? Есть ли хоть какие-то изменения в твоём самочувствии?       — Мне стало немного лучше, но всё также плохо.       — Ясно, — мрачно проронил Кавех.       «Может, стоит попросить Тигнари поухаживать за ним?.. Сил нет. Из меня никудышная сиделка. Наверное, я ему уже надоел...»       Точно прочитав мысленные самобичевания сожителя, Хайтам произнёс:       — Твои старания не проходят зря.       — А? — блондин переводит полный непонимания взгляд на соседа.       — Я вижу, как ты пытаешься помочь мне. Если бы я был один, то сейчас бы до сих пор валялся в постели не силах даже встать.       — И что... что это значит?       Хайтам кусает нижнюю губу и отводит взгляд. Его вид в миг стал таким... уязвимым?       — Ничего. Просто я думаю, что ты должен это знать.       Кавех замечает слегка насупленные брови аль-Хайтама, а затем замечает, как его уши стали ярко-алыми. У секретаря при смущении редко краснеют щеки, но уши всегда.       — Я понял... Наверное, я пойду к себе, да?       — Да, ага.       Кавех подозрительно слишком быстро выходит из чужой спальни, оставив Хайтама наедине с супом. И что за внезапно возникшая неловкость между ними?       Как и сказал блондин, он ушёл в свою комнату. Кавех плюхается на свою кровать и судорожно выдыхает.       «Аль-Хайтам всегда говорит сарказмом. Слышать от него что-то такое... очень непривычно».       Одна мысль следует за другой. Кавех неспеша оглядывает свою комнату, а после переводит взгляд на стол. Он тут же вскакивает с постели.       «Проект! Мой проект!» — архитектор подбегает к столу и разгребает наваленные чертежи, ища нужный. — «Забегался из-за Хайтама, совсем забыл! Сдача скоро, а мне нужно еще кое-что подправить и доделать».       Кавех тотчас садится за рабочее место, принимаясь за чертеж. Как-то и его сосед и их недавний разговор быстро вылетели из головы. Мысли занял только приближающийся дедлайн.       Когда архитектор горит каким-то делом (или когда горит его дедлайн), то он совершенно не замечает ничего вокруг, не следит за счетом времени вообще; несколько часов подряд может просидеть в одной позе, пока не закончит начатое.       Как и сейчас.       День постепенно подходил к концу. Приближается глубокая ночь. Кавех, может быть, так бы и сидел за проектом до утра, если бы не резко навалившая усталость. Он потирает ладони, затем в голову приходит мысль сходить в душ. Освежиться не помешает.       Кавех бесшумно выходит из своей комнаты, от чего-то думая, что аль-Хайтам уже давно спит. В его состоянии, архитектор удивился, если бы всё было с точностью наоборот. Наверное, потому что сейчас уже достаточно поздно. После некоторого времени «совместной жизни» и пары наблюдений, блондин засёк, во сколько примерно его сосед ложится спать. По идее, уже должен.       Однако свет горит по всему дому. Хайтам забыл выключить?       Вместо ванной ноги ведут в сторону спальни соседа.       Просто проверит. Лишним не будет.       Кавех на этот раз не колеблется. Он аккуратно, насколько это возможно открывает дверь и заглядывает в щель.       — Хайтам, спишь? — вполголоса спросил архитектор у темноты. Ответ доносится не сразу.       — Нет.       Блондин заходит в комнату и включает свет. Он замечает шевеление одеяла — это аль-Хайтам выползает из-под него.       — Почему не спишь? Уже довольно поздно. Или это я тебя разбудил?       Кавех подходит ближе к кровати, секретарь чуть отодвигается, молча приглашая сесть, что Кавех и делает.       — Нет, не ты. Не могу уснуть.       Хайтам переворачивается на бок.       — Вот как, — говорит блондин, заполняя образовавшуюся тишину. После продолжительной паузы, он спрашивает: — Может, тебе принести что-то? Хочешь чего-нибудь?       — Нет. Не хочу. Я же усну в любом случае, просто нужно подождать.       — Если ты так говоришь, то, наверное, так и есть. Тогда я пойду. Не буду тебе голову забивать, — неловко посмеивается Кавех.       Ответа не последовало, поэтому он встает с кровати и направляется к двери.       Взгляд аль-Хайтама в последний момент цепляется за ту самую книжку, которую он не так давно положил на тумбу, не в силах её прочесть. Идея всплывает мгновенно.       — Кавех.       — Да?       — Почитай мне эту книгу, — просит Хайтам, протягивая ее.       — Что? Почитать тебе? — архитектор переводит растерянный взгляд то на книжицу, то на соседа, что спрятал глаза за длинной челкой, явно удивляясь данной просьбе. Кавех неуверенно подходит к кровати и забирает среднего размера книгу. — Ну... хорошо, ладно...       «Если это поможет ему уснуть...»       Блондин снова усаживается на постель, ладонью проходит по обложке — стандартная, и без интереса читает название, думая, что это очередная заумная энциклопедия, коих у его соседа куча. И как бы Кавеху самому не уснуть, читая её.       «Пожалуйста, Кицунэ Гудзи».       «Это же инадзумский роман!» — Кавех с долей, всего лишь с долей, скептицизма косится на лежащего рядом Хайтама, что глаз с него не сводит. — «Это вообще его?»       — С каких пор ты интересуешься романами?       — Просто читай, — буркнул секретарь, зарываясь по нос в одеяло.       «Это что еще за робеющий тон? Он смущается? Как мило!»       — Хорошо. Раз ты просишь...       Кавех прочищает горло и начинает чтение.       Архитектор читает по-обычному, ничего специфичного, даже особо не соблюдая грамматику, но бархатистый голос потихоньку успокаивает, действуя усыпляющим эффектом. Так было всегда? Голос Кавеха всегда был таким? Или аль-Хайтам просто устал? Он даже не старается вникнуть в текст, лишь слушает не самое идеальное, но спокойное и размеренное чтение соседа.       В какой-то момент Кавех и сам начал редко зевать, но чужие руки, обвивающие талию и седая голова, что пристроилась на бедрах, мигом сняли сонливость.       — Хайтам? Что ты...       Секретарь молчит, делает вид, что уже давным-давно спит. Что, естественно, было не так.       Кавех приподнял брови в изумлении. Да что с ним?       Аль-Хайтам мирно посапывает на бедре соседа. Седая челка закрыла вид на его лицо, Кавех умиротворенно улыбается этой картине, он тянется рукой к хайтамовской голове, чтобы убрать волосы, но тут же одергивает себя.       Но ведь секретарь сам фактически подставил голову под руку архитектора. Значит... ничего плохого не случится, если Кавех...       Он нежно зачесывает чужие волосы на бок. Теперь стало видно прямой нос и закрытые глаза с подрагивающими ресницами. Спустя пару секунд Хайтам тихо чихает, и блондин улыбается шире. Рука сама рефлекторно начала перебирать и поглаживать шелковистые волосы.       Кавех возвращается к книге, не убирая руку с головы.       В конце концов, если у Кавеха останутся вопросы, то свое необычное поведение можно списать на простуду, температуру или жар.       Верно же?