Эксперименты

Музыка хреначила по ушам со всей дури, басы отдавались где-то в грудной клетке, и у Князя было желание бросить об пол эту дурацкую бутылку с пивом в лучших традициях викингов, чтобы ничто не мешалось в руках, и ломануться в толпу, колбаситься под выступавшую малоизвестную рок-группу. Однако та была ещё наполовину полная, а платил за всё Ренегат, и было бы неблагодарно так поступать, ещё и на его глазах: Леонтьев стоял, прислонившись к стене и потягивая своё пиво, и лениво следил за Князем. Чувствуя себя, как под надзором, Андрей присосался к своей бутылке и старался поскорее её осушить. Он пошёл с Реником на этот концерт, потому что в период американского тура у них выдался свободный вечерок, который можно было провести, как хотелось. И как в дебильном ситкоме, все согласились идти куда угодно, только не на концерт, на который Ренегат достал билеты. Андрей намеревался потащить с собой Миху, но тот дулся на него с самого начала поездки, и Князь никак не мог взять в толк, почему. Казалось бы, давай сядем и поговорим, но нет, Миха гордый. А ещё “обсуждать чувства — это для баб”, а Горшок же не баба. Поэтому утрись, Андрей, и не мельтеши, дай с пацанами пообщаться. Вот Андрей и перестал мельтешить, а тут вдруг Ренегат показался на горизонте. Общаться они стали в этой поездке как-то лучше и ближе, и смеялись над какими-то общими шутками под тяжёлый Михин взгляд, который тот безуспешно пытался скрывать, но Андрей-то всё видел. И подумал: да пофиг. Пусть дуется на здоровье, уж на одиночество Князев сейчас точно не жаловался. Вот и решил сдуру-то пойти на концерт. Почему сдуру? Ну... Учитывая, что их с Леонтьевым дуэт не был теперь окружен толпой знакомых, их выход в свет был подозрительно похож на свидание. Особенно тогда, когда тот стал позволять себе немного больше в плане тактильности, чем обычно. Князь старался не обращать внимания, сваливая всё на крепкую мужскую дружбу, но такие пристальные ренегатовские взгляды в полумраке клубешника уже было сложно списать на платонику. Андрей поставил пустую бутылку куда-то на пол и рванулся в толпу, в слэм: как раз заиграл мощный припев. Слэм помогал в том плане, что ты выплёскиваешь накопленный негатив и снимаешь напряжение, пока херачишься с такими же фанатами. А ещё, когда ты в толпе, то взгляду Ренегата сложнее зацепиться за тебя. Когда песня закончилась, и заиграла следующая, уже не такая энергичная, Князь, слегка пошатываясь и потирая ушибленное плечо, вернулся к Александру, который всё так же держал бутылку в руке. И нахрена тогда вообще пошёл, если не танцует. – Не думал, что ты знаешь их песни, – наклонившись близко к уху, чтобы Андрею было лучше слышно, проговорил Ренегат. Князь попытался игнорировать какую-то приятную дрожь от леонтьевского выдоха в ухо и чуть громче, чем следовало, ответил: – Да не, просто песня была как раз для слэма! Ладно, возможно, ему пока хватит. Всё-таки третья бутылка пива... – Устал чутка, присядем? – Князев растянул губы в улыбке, скорее, по привычке. Реник пожал плечами, мол, как хочешь. Они нашли в углу зала какой-то небольшой диванчик, с которого только что ушла компания, лет на десять их младше. Леонтьев плюхнулся на него и похлопал по месту рядом. Андрей сел и устало откинулся на спинку. В голове слегка приятно шумело, и Князь уже даже был готов признать, что он этим вечером отдыхает. От Михиных заёбов в том числе. – А ты чего в толпу не лезешь? – поинтересовался Андрей у Александра. Тот усмехнулся и поправил очки. – Не хочу с пьяной молодёжью толкаться. Запнусь ещё об кого-нибудь и зашибу. Андрей не выдержал и фыркнул. Уж запнуться-то Ренегат мог: не зря у него одна из кличек — Лось. Такой лосяра точно зашибёт и не заметит. Высоченный, как Миха почти, пока еще худющий, но если вдруг решит ходить в качалку, то точно будет всех зашибать. Сам того не заметив, Князь стал разглядывать Леонтьева. Тот продолжал что-то говорить про то, что в слэм лезут в основном люди до тридцати, а им-то уже тридцатник да и вообще, пусть они рокеры, с молодёжью всю жизнь не протусуешься... Зануда, блин, усмехнулся про себя Андрей. А ведь пока рот не откроет, он весьма симпатичный: волосы волнистые, до плеч, ещё бы щетину убрал, вообще был бы кумиром девчонок. Ну и нудил бы пореже. Пока Князев разглядывал собеседника, тот, как бы невзначай, привычным жестом положил руку за Андреем на спинку дивана в “приобнимающем” жесте и продолжал говорить. Князь заметил, но решил не заострять на этом внимание, ведь такие жесты у Ренегата были в порядке вещей. Вот если бы Миха вдруг решил снова затактильничать, то Андрей бы удивился. Блин, как бы так разобраться, чего Миха дуется, он же реально до конца тура может так прообижаться. – Ты же меня сейчас не слушал, да? – всё-таки Реник стал замечать, слушают его или нет, потому что “уходить в астрал” устающие от духоты другие участники группы тоже приноровились. Он выглядел слегка обиженно. – Я же тебя всегда слушаю. – Да, прости, задумался, – слегка нервно ответил Андрей. Он решил не говорить, что опять думает про Горшка. – Просто забавно, что ты рассуждаешь как бы “с высоты”, потому что считаешь, что негоже нам с молодёжью тусоваться. Но панк-рок — это же про умение не быть “скучным взрослым”. И почему бы иногда и не потусоваться с теми, кто ещё не “скучные взрослые”? К тому же они, Саш, наша целевая аудитория, и странно, если нам, как группе “Король и Шут”, будет стыдно с ней тусоваться, тебе не кажется? Князев замялся, потому что увидел, что Ренегат как-то слишком внимательно на него смотрит, пока он говорил. И не в глаза или на переносицу, как обычно смотрят люди, а чуть ниже. – Правильно говоришь, согласен, – Леонтьев чуть поднял взгляд за прямоугольными стёклами очков. Снова это странное выражение, и Андрей каким-то седьмым чувством понял, что это самое выражение значит. Понял, что сейчас произойдёт. Он мог бы резко отстраниться, отвести взгляд, сбежать с дивана обратно в толпу, но подумал “похуй”. За царящим в голове туманом Князь не увидел ничего предосудительного в том, чтобы попробовать поцеловаться с Реником. Они пьяные, им простительно. Саша осторожно наклонился к Андрею и, не встретив какого-либо сопротивления, накрыл его губы своими. Князев закрыл глаза и почувствовал, как рука на спинке дивана теперь уже реально его приобняла. Губы Ренегата были тонкими, а от рта пахло пивом. Андрей позволил себе осторожно ответить на поцелуй, без языка, ничего лишнего, и зарылся рукой в волосы Леонтьева. В памяти всплыли густые и тоже длинные до плеч волосы Михи, заставив на блаженные несколько секунд забыть о том, что он вообще-то целуется не с Горшком. А потом Леонтьев пустил в ход язык, и вот тут-то Андрей испуганно отстранился. Неправильно. Зря он это сделал. Для таких экспериментов надо было нажираться водкой. Ещё и не отпускающие мысли о Михе. Прям всё по Фрейду, сука. – Блин, Саш, прости, – Андрей боялся смотреть в сторону Реника. Тот каким-то безжизненным голосом ответил: – Это мне надо извиняться. Князев позорно сбежал в уборную и, встав над раковиной, судорожно умылся, пытаясь стереть из памяти произошедшее. То, что Ренегат поцеловал его — полбеды, а то, что он сам ответил ему и при этом думал про Миху... он теперь точно минимум двоим людям не сможет в глаза смотреть от стыда. Ну ничего, скоро концерт закончится. И Андрей постарается сделать вид, что ничего не было.