С точки зрения бесконечности

Когда увидишь тьму внутри меня, то продолжишь искать свет?

      Нищета порождает богатство.       Первые холодные снежинки опускаются на потрескавшийся асфальт. Дети кутаются в поношенную одежду, жмутся друг к другу и поднимают взгляды к небесам. Тяжёлые зимние облака не предвещают ничего хорошего, зима будет долгой и холодной. Рюноске поправляет шапку на голове сестры и сжимает ее ладони в своих. Пронизывающий ветер будто бы доходит до костей, пускает сотни мурашек по коже и превращает дыхание в белый пар. Они — дети улицы, брошенные родителями и государством на произвол судьбы, никому ненужные, их будто бы не замечают. Взрослые, которые требуют к себе уважения, смотрят с презрением, отвращением, иногда вовсе игнорируют, не хотят тратить время на голодных и замерзающих сирот. Но после, будто насмехаясь, отбирают с трудом накопленные деньги, избивают или врут полиции, чтобы те наказали детей и подростков за факт их существования.       Власти обходят район трущоб стороной, не говорят о нем в новостях, не пытаются улучшить его, будто бы не существует части города с самой высокой преступностью, бедностью и смертностью. Будто бы это отдельный, видимый только местным жителям, мир. Рюноске считает так же. Он подкидывает обломки от стащенной со свалки двери в костер и поджимает к себе ноги. Холодно, в их доме, хотя это скорее заброшенный сарай с выбитыми окнами, альфа самый старший. Ему одиннадцать, под его крылом пятеро детей от четырех до девяти лет. Гин — его сестра — помогает во всем, она на два года младше, но уже знает, что такое жить по взрослому. Невинные существа не должны существовать так, не должны выживать и надеяться проснуться завтра.       — Может, мы провинились в прошлых жизнях, поэтому теперь вынуждены страдать, — маленький омега Кью кутается в одеяло и пускает к себе ещё одного человека, чтобы согревать теплом друг друга.       — Мы не заслужили такого, — Гин поправляет шарф на шее брата и хмуро смотрит на него. — Тебе нельзя болеть, придвинься ближе к костру и согревай руки, — поворачивается к Кью. — Я знаю, что у нас будет светлое и достойное будущее, мы не проведем здесь всю жизнь, — целует малыша в лоб и тепло улыбается.       — Если наша жизнь не кончится завтра, — Рюноске давно снял розовые очки и перестал надеяться на чудо. — Старшие угрожали, что обвинят нас в воровстве, если мы не будем отдавать им часть нашей еды. Поразительно, им по семнадцать лет, а они! Я бы в их возрасте сворачивал горы, вот дайте мне время, и я покажу!       Все в помещении грустно вздыхают, понимают, что взрослые не шутят, реально запугивают и исполнят обещание, если не выполнить условие. Проблема лишь в том, что им самим едва ли хватает еды, отдавать половину или даже треть — непозволительная роскошь. Весной и летом проще, много фруктов растет на деревьях. Зимой и осенью приходится выкручиваться, иногда действительно воровать. Не деньги. Хлеб и чистую воду. Отвратительно.       На следующий день приходят. Они переворачивают каждый угол, вытряхивают каждую коробку и забирают несколько кусков хлеба и шесть конфет, на которые Гин и Рюноске честно заработали, чтобы подарить их детям и друг другу на Новый год. Взрослые, которые должны помогать, оказываются главными врагами, уничтожают остатки надежды, разбивают хрупкие сердца и крошат веру в чудо мерзкими улыбками и новыми синяками на животах и рёбрах.       Двое маленьких омег четырех и пяти лет — братья — прижимаются к Рюноске, ищут защиту, но альфа не в силах спасти их от резких пощёчин и требований отдать воду, которую те держат в маленьких ладошках за спиной.       Жестоко. Судьба издевается, смеётся в лицо, молча сидит посредине комнаты и наблюдает, не пытается вмешаться, помочь, хотя бы немного облегчить жизнь. Около нее звонко смеётся смерть. Она готова в любой момент протянуть руку и забрать в свое царство, но медлит, разрешает надышаться холодным воздухом и немного насладиться жизнью, когда в новогоднюю ночь, выпросив у местного торговца, Рюноске приносит мандарины. Кислые, слегка порченые, но всё-таки фрукты. Дети с радостью чистят их, пробуют и жмурятся от кислоты на языке, но искренне радуются и благодарят за такой подарок. Альфа улыбается им в ответ и с рук кормит Кью, который заболел и лежит на едва прогретом полу с воспалением лёгких. Он бледный, истощенный, но встречает со всеми праздник и загадывает для каждого из его своеобразной семьи счастья. А в эту же ночь умирает… Это становится шоком для всех, дети не должны видеть смерть, не должны становиться ее избранниками, но так случается. И после этого наступает тишина. Тишина на долгие месяцы, их главный огонек потух, полностью не разгоревшись. Рюноске навсегда возненавидел мандарины.       Полиция забирает его и хоронит на окраине городского кладбища, оставшиеся пятеро детей приносят к нему по цветку и не задерживаются долго, потому что больно, потому что страшно, потому что так не должно быть. Им нужно быть сильными, отпустить и жить дальше, не подпускать смерть к себе, ведь она как эпидемия, забирает слабых, тех, кто готов сдаться. В Рюноске в это время просыпается гнев. Он ненавидит судьбу, жизнь, его предназначение. Ему исполняется двенадцать, он хвостом ходит за небольшой группировкой подростков, которые таскают через границу трущоб и города оружие. Ему поручают несложные задания, платят гроши, но этого становится достаточно, чтобы начать относительно нормально питаться и купить самым младшим немного теплой одежды. Он не хочет больше видеть смерть.       В четырнадцать ему впервые разрешают спрятать за пояс два пистолета и проскользнуть мимо охранников, а после отдать заказчику. Ему платят больше, гораздо больше, несколько сотен, молодой альфа таких денег никогда в руках не держал. Все начинает налаживаться, пока очередной зимой уже в теплой комнате смерть не забирает троих детей. Она делает это по очереди, с разницей в несколько недель, моментально подбивает их болезнями и уводит, прекращает страдания и попытки нормально жить. Рюноске и Гин остаются вдвоем.       Страх. Страх за свою жизнь и жизнь сестры становится главным стимулом не останавливаться. Гин, не смотря на возражения, также начинает переносить оружие, после они начинают его закупать и перепродавать. Это приносит куда больше денег, страх умереть от голода больше не преследует, холод не так страшен, ведь появляются средства на нормальную квартиру с отоплением и горячей водой. Это кажется божьей благодатью — ходить по дому в лёгкой одежде, а не кутаться в шарфы и кофты, принимать душ почти каждый день, а не умываться холодной водой зимой и бегать на берег моря летом. Вкус жизни быстро оседает удовлетворением на языке, но мало, мало, мало. Рюноске хочет добиться большего, к двадцати годам он собирает свою группировку, которая выполняют всю грязную работу. Альфа копит деньги, на их часть покупает детям трущоб еду и одежду, помнит свое детство, пытается спасти чужое. Самых воодушевленных устраивает в школу, приходит к ним в гости и слушает их успехи, гордится, радуется чужому счастью.       Годы идут, бизнес растет. К двадцати восьми он официально становится королем всех оружейных перевозок страны, собирает свою империю и строит свой новый мир на руинах и костях старого. С этого момента ни одна поставка не проходит мимо, люди Рюноске контролируют каждую, докладывают о новых поставщиках и берут с них налоги за возможность скрыться от властей и заниматься торговлей. Гин его правая рука, она скрывает свое лицо под маской, притворяется тенью и в душе гордится братом, который собственноручно вытащил их из нищеты, привел в самый центр города и поселил около тех, кто все детство игнорировал их боль и просьбы помочь. Теперь эти люди мерзко улыбаются на светских закрытых приемах и подписывают контракты о сотрудничестве.

***

      У насилия нет оправдания.       Больно. Больно. Больно. Ацуши пытается увернуться от очередного удара, но ещё больше злит директора, который хватает его за руку и с силой толкает в стену, заставляя удариться затылком и сползти вниз. Омега закрывается, сворачивается клубочком и молит всех богов о прекращении пытки. Директор, как и все воспитатели, ненавидят его. Они толкают хрупкого ребенка, заставляют опускать руки в ледяную воду, бьют, не жалея сил, и ради чего? Чтобы выбить всю дурь, которой и нет, но в их головах сидит демон, который подливает в огонь насилия все больше и больше керосина, каждой попыткой омеги спасти себя.       — Достаточно, — мужчина делает шаг назад и усмехается, наблюдая за Ацуши, который прижимает к себе колени и опускает на руки голову.       — Простите, — сам не знает, за что извиняется, но поднимает обиженный взгляд и смаргивает слезы.       Его оставляют на всю ночь в холодной комнате подвала с кружкой воды и тарелкой риса. Зима бушует, ледяной сквозняк проходит сквозь стены и, кажется, замораживает изнутри. Это невыносимо. Так не должно быть. Дети — невинные существа, к которым нужно проявлять только любовь и ласку, но жестокие взрослые поднимают руку на безгрешных созданий. Ацуши всего лишь семь лет, а он уже знает, что такое физическая боль. Не от падений во время игры, а от тяжёлого ремня, кулака, ноги. Он не заслужил эти страдания, он ни в чем не виновен, он просто ребенок, маленький человек, который узнал всю тяжесть жизни.       В этом подвале омега не в первый раз. Он ползет к коробке в углу и достает оттуда небольшую книжку. Ацуши пронес ее сюда в прошлый раз под одеждой, чтобы не сойти с ума и не бояться темноты. Из маленького окошка светит лунный свет, он почти неосязаем, но этого достаточно, чтобы разглядывать выцветшие картинки и, не умея читать, придумывать историю главных героев сказки. Они путешествуют по миру, изучают каждый уголок бескрайней планеты и счастливы. У них нет проблем, их никто не бьёт, они свободны, могут парить как птицы. Прекрасные жизни, кажущиеся неисполнимой мечтой. Омега ведёт кончиками холодных пальцев по страницам и пытается вспомнить какие-нибудь буквы, чтобы прочесть.       — Мас-тер Ви-но-гра-дин-ка был до-во-лен им, и де-ла… у них шли от-лич-но, — читает сказку по слогам и улыбается, он понимает, о ком история, что это за странные персонажи! Настоящая искренняя радость затапливает его, Ацуши даже тихо смеётся и даёт себе обещание лучше освоить чтение, чтобы читать больше и лучше.       Омега продолжает листать страницы, кутаться в свою тонкую одежду, не обращая внимания на еду и воду, потому что мир книги светлый, интересный, наполненный. Его существование не такое: оно пустое, бессмысленное, серое и болезненное. В книжке тепло, персонажи дружат; в жизни каждый презирает его, другие дети обходят стороной и подставляют, вызывая больше боли.       Насилие порождает насилие. Воспитывать следует вниманием и нежностью, не использовать метод кнута, который ломает психику и личность.       Когда Ацуши исполняется двенадцать, он вырастает достаточно, чтобы доставать до верхних полок в библиотеке. Омега наугад достает книжку об искусстве и, кажется, находит смысл жизни. Яркие сюрреалистичные картины, невероятные скульптуры, невообразимые творения архитектуры. Омега собирает все книги, складывает их в стопку и прячет на самой дальней полке. Он пробирается по ночам с фонариком, ходит на цыпочках, прислушивается к каждому звуку, а после сидит среди полок и читает. Только так он может почувствовать себя в безопасности, только так он один на один со своими мыслями и чем-то прекрасным. Были бы у него краски, Ацуши обязательно бы попробовал повторить наброски именитых художников, почувствовать их эмоции в этот трепетный момент, да хватит даже карандаша, но увы.       На скучных уроках омега по памяти рисует на полях тетрадей, прячет их от одногруппников и учителей. Однажды ночью он решается взять с собой карандаши и бумагу, почти до рассвета повторяет плавные линии, а после весь день ходит сонный, но счастливый. У него получилось с первого раза изобразить букет из цветов. Внутри загорается огонек надежды и стимул каждый день бороться с препятствиями, чтобы по ночам уходить в свой мир.       Ночные вылазки длятся долго, пока в один день Ацуши не натыкается на директора, который сразу ловит его и тащит в свой кабинет. Омега не признается, почему ходил во время отбоя. Мужчина не жалеет сил, бьёт по красивому лицу, будто пытается стереть нежные черты и невинность, оставляет после себя синяки и ссадины. Утром, глядя в зеркало, у пятнадцатилетнего Ацуши что-то ломается внутри. Он ведёт пальцами по фиолетовым пятнам, усмехается, когда те сливаются с радужками и глаз и проглатывает слезы. Нужно быть сильным. Больше не поможет слабость, больше не поможет детский взгляд, теперь только стойкость и упорство, чтобы изменить свою жизнь. В шестнадцать ему кажется, что его тело делают грязным, директор ничего не боится, тащит к себе в кабинет, а после, прижимая к стене, лапает, параллельно пытаясь ударить вырывающегося омегу. Ацуши тянется к ножницам на столе и с силой вонзает их в чужое плечо, а после в брызгах крови выбегает.       Он не смотрит на воспитателей, забывает про свои рисунки и мечту, сбегает ночью. Проскальзывает мимо охраны, не оборачивается, смотрит только вперёд и случайно натыкается на компанию беспризорных подростков, которые из жалости предлагают заработать. Наркотики. Перенести несколько пакетиков и забрать деньги, не попадаясь полиции. Омег редко ловят за этим, в этом существенное преимущество. Ацуши, у которого внутри все в стеклянные осколки от разочарования превращается, соглашается. Он берет как можно больше заказов, пробуждает внутри себя зверя и подчиняет альф, которые подарили ему шанс на жизнь. Те склоняют голову перед очень сильным омегой и больше никогда не смеют смотреть в бездонные ежевичные глаза.       Ацуши строит свою империю к двадцати шести. Весь наркотрафик государства проходит через него, его люди в каждой организации и крупной банде, следят, докладывают и устраняют конкурентов. Омега редко выходит в свет, его личность остаётся огромной загадкой для всего преступного мира, ходят слухи, его желают поймать и заполучить, но безуспешно. Он выбрал свою стихию — лунные ночи, только в них выходит на мероприятия, никогда не говорит своего имени, уходит, оставляя сотни вопросов. Он собрал себя по кусочкам, залечил старые раны и отпустил прошлое, разрешая ему приходить только в кошмарах.

***

      Крупье ставит фишки на игорный стол и собирает с каждого сумму ставки. Он раздает нужное количество пластиковыми монетам, тасует карты и раздает каждому участнику по две. Альфы смотрят друг на друга с азартом, лёгкой агрессией и волнением, поднимают заветные бумажки и считывают числа и масти, заранее продумывают ходы и внимательно разглядывают соперников, чтобы увидеть хоть малейшие подсказки на выигрыш в их глазах.       — Что поставишь на этот раз? В прошлую игру ты проиграл мне своего спутника, — смеётся Дазай и составляет комбинацию, чтобы первым сделать ставку.       — И ты отдал его в свой бордель, — равнодушно тянет Рюноске, выдвигает фишки на тысячу долларов и переворачивает две свои карты в центре стола.       — Все мы не без греха, — кладет свою пару и притягивает чужие фишки себе. Карты выше по номиналу.       — Ненавижу с тобой играть, — Чуя откидываться на спинку кресла и просит официанта принести им вина. — Chateau Lafite Rothschild 1945 года.       — Воу, сегодня ты угощаешь нас винтажной классикой? — Рюноске пытается скрыть разочарование от потери денег, но быстро забывает, когда в следующий ход выигрывает три тысячи долларов. — Теряешь хватку, — улыбается Мори и упивается его недоумением.       — Вы заставляете меня нарушать закон, — Фукучи выдвигает вперёд десять тысяч долларов. — Детское время кончилось, настал час взрослой игры. Повышаем ставки, малыши.       Играет живая классическая музыка, между столами расхаживают красивые официанты, приносят гостям алкоголь и закуски, тихо переговариваются между собой и хмыкают, делая ставки между собой, ведь им дозволено видеть чужие карты, проходясь за спинами. Крупье оформляют выигрыши и кредиты, следят за честностью игры и вежливо улыбаются каждому из гостей. Казино живёт своей незаконной жизнью, наполняется смехом победы, горечью проигрыша, учтивыми и лицемерными поздравлениями, шелестом денег, звоном бокалов, пока в один момент все резко не замолкают, оборачиваясь к главной двери.       Он уверенно идёт со своей свитой охранников, улыбается своим сотрудникам, кивает на глубокий поклон администратора, забирает бокал с белым сладким вином у официанта и садится за центральный стол.       — Что за светская дива, — искренне восхищается Дазай. — Ангел спустился к нам с небес?       Омега смеётся, снимает с рук перчатки и поправляет волосы, рассыпая белые локоны по плечам.       — Хозяин заведения, в котором вы находитесь на птичьих правах, — скользит взглядом по каждому альфе и пытается найти причину своего внезапного недостатка кислорода. Алкоголем не пахнет, стойкий и терпкий зелёный чай оседает в лёгких. — Меня зовут Ацуши.       — Рюноске, — он в момент тонет в кисло-сладкой ежевике, которая душит. Альфа расстёгивает верхние пуговицы рубашки и смотрит в фиолетовые глаза напротив, утопая без возможности всплыть.       Омега залпом осушает бокал, жестом просит повторить и берет у крупье свои карты. Он хозяин, ему можно нарушать любые правила. Ацуши двигает на середину все свои фишки, кладет карты поверх чужих и упивается разочарованием. Он только вошёл в игру и сразу Роял флеш. Ему везёт, омега ненасытен, забирает себе чужие деньги и повышает ставки, будучи полностью уверенным в себе. Не отвлекается на пустые разговоры, не проигрывает, лишь иногда поднимает взгляд на альфу напротив и, не выдержав, заказывает зелёный чай. Ему приносят насыщенный напиток, этого мало, хочется больше. Рюноске сдвигает на противоположную половину все свои фишки и заказывает блэк саббат, просит официанта повторить и грозится убить бармена, если тот не положит больше ежевики. Ему мало, хочется ощутить всю глубину вкуса, насладиться ягодной сладостью.       Остальные альфы переглядываются между собой и выходят из игры. Им нравится наблюдать за странной химией между двумя игроками, они между собой делают ставки и кивают крупье, чтобы тот лучше мешал карты.       Ацуши выигрывает раз за разом, в его банке уже сто тысяч долларов, половина которых от Рюноске. Омега уверен в себе, смотрит на комбинацию карт и делает решающую ставку.       — Я ставлю самого себя. Выиграешь — получишь всего и без остатка, проиграешь — больше никогда не появишься ни на одном светском мероприятии, потому что я заберу у тебя все, — мысленно надеется на проигрыш, потому что ему хочется видеть альфу чаще.       — Я согласен, — Рюноске кладет карты номиналом выше и победно улыбается, когда видит, что омега шокировано смотрит и показывает свои. — Я победил.       — Я проиграл, — у Ацуши такое впервые, он знает каждый ход, каждую карту. — Держу обещание, я твой… Стоп! Я хочу отыграться!       — Кажется, мы здесь лишние, — шепчет Мори Фукучи и встаёт из-за стола. — Предлагаю присоединиться к игре, где на нас обратят внимание.       — Поддерживаю, — Чуя забирает из рук Дазая свои деньги и пересчитывает купюры. — Проваливай. Иначе я заберу у тебя больше сотни.       — Нет, я требую реванш. Если проиграешь, то отдашь свою машину.       — Мою малышку?! Да ты хоть знаешь, сколько она стоит? — возмущается Накахара, но вмиг растекается в улыбке. — Если победа будет за мной, то сегодня ночуешь у меня, — понижает голос и пускает по телу приятную дрожь.       — Согласен…       Ацуши и Рюноске не замечают опустевший стол, повышают ставки и прожигают друг друга взглядами. У них игра не на жизнь - на смерть. Не про физическое состояние, а про превращенные в пепел лёгкие, про потерянный в чужом омуте взгляд, про неконтролируемое желание вкусить чужой плоти. Омега собирает очередной флеш роял, но не переворачивает карты, пропускает ход и смотрит на альфу. Рюноске выдвигает вперёд остаток своих фишек на двадцать тысяч долларов и выкладывает карты. Ацуши побеждает. Он придвигает к себе весь выигрыш и просит крупье оформить победу.       — Спасибо за игру, — омега встаёт из-за стола и вытягивает вперёд руку. — Администратор скажет счет, куда ты можешь перечислить свой проигрыш.       — Это ещё не конец. В следующий раз я обязательно выиграю, будешь моим, — касается чужой ладони и едва ли стоит на ногах. Одно прикосновение пронзает словно электрический ток.       — Не обольщайся, — тянет к себе Ацуши, неосознанно сам делает шаг вперёд. — Я держу свое слово, тебя не пустят, — у омеги все внутри на осколки крошится от цепкого взгляда и неожиданной близости.       — В первый раз я выиграл, так позволь пригласить тебя куда-нибудь этой ночью. Это будет справедливо, — сдерживается, чтобы не поцеловать его ладонь, Рюноске.       Ацуши улыбается, взгляд отводит, вытягивает пальцы из чужой ладони и надевает на руки перчатки. У него внутри все странно трепещет от возможности провести с альфой больше времени, слышать его низкий голос и тонуть в окутывающем со всех сторон зелёном чае. Омега кивает, соглашается, не дожидаясь, разворачивается к выходу и под очередной поклон сотрудников хлопает дверью. Рюноске говорит крупье и администратору все оформить, сам быстро идёт за Ацуши и останавливается вместе с ним около лифта. Они в одном из самых высоких зданий города на последнем этаже, под ними светящийся город, сотни машин, людей и множество судеб, которые никогда не пересекаются. Их судьбы пересекаются мгновенно, они были при рождении сплетены, соединялись красными цепями, чтобы найти друг друга, чтобы получить главный дар и главное проклятье — истинность.       Ацуши и Рюноске чувствуют это, задыхаются друг в друге, спускаясь в лифте. Они стоят по разным углам, смотрят друг другу в глаза и видят на дне бесконечную звёздную вселенную. Хочется в ней раствориться, утонуть, опустившись на самое дно и привязав к себе камни, никогда не всплывать. Им так предначертано, чтобы с первого взгляда, чтобы с первых секунд, проведенных вместе, чтобы один на двоих огонь в душах одновременно вспыхнул.       — Ты это чувствуешь?       — У меня тело горит, ощущение, будто я сейчас здесь рассыплюсь пеплом.       — Лифты сводят с ума, слишком мало кислорода, — Рюноске скользит вниз по стенке и не спускает взгляда с Ацуши. — Я читал про это, но не думал, что настолько ярко и мощно.       Омега хватается за перила и поднимает глаза, лишь бы поскорей доехать до первого этажа, лишь бы перестать дышать зелёным чаем и почувствовать хотя бы немного чистого, сжигающего лёгкие, кислорода. Ацуши смотрит на цифры и искренне не понимает, почему купил казино настолько высоко, почему не может ускорить время и перестать бороться со внутренним желанием прикоснуться. Он осознает, что подразумевают под «связью». Она ощущается на физическом уровне, горит кожа, почти больно, мысли только об одном человеке, а внутри пожар сжигает старый мир и строит новый.       Парни практически выбегают из открывшихся дверей, оказываясь в просторном холле. На них никто не обращает внимания, впервые это на руку. Несколько десятков людей бронируют номера в отеле, кто-то просит столики в ресторане с панорамными окнами, кто-то встречается с бизнес-партнерами, чтобы обсудить новые сделки в неформальных условиях. Ночная жизнь не уступает по активности дневной, есть лишь одно отличие — под пристальным взглядом бледной луны подписываются контракты на контрабанду, незаконную продажу оружия, поставку наркотиков и создание новых борделей.       Ацуши отказывается садиться в одну машину с Рюноске, он говорит водителю адрес и прячет улыбку, отворачиваясь к окну. Невероятно. Альфа едет за ним и заказывает для них столик, а после пышный букет у флориста, требует привезти его как можно быстрей и плевать, что время переходит за полночь, для омеги все должно быть исполнено сиюминутно.       — Забегаловка детективного агентства? — Ацуши стоит около входа и задумчиво смотрит на вывеску. — Сколько они заплатили, чтобы ты привез меня сюда?       — У них не хватит десяти годовых бюджетов, чтобы переманить меня на свою сторону. Не хочу сегодня пафосных мест, хочу тишины без лишних взглядов. Или ты желаешь оказаться на обложках жёлтой прессы с жалкими сплетнями на страницах? Здесь мы будем только вдвоем.       Омега усмехается и кивает. Он не любит публичность, его имя мелькает лишь иногда в полицейских сводках, но быстро исчезает из-за отсутствия доказательств. Его люди умело подчищают все улики, устраняя свидетелей.       Рюноске ловит флориста, пихает ему в руки деньги, забирая букет из фиолетовых маттиол. Необычные цветы для неземного омеги, они идеально подходят его глазам, альфа уверен в этом и убеждается, когда удивленный Ацуши прижимает их к себе. Букет большой, тяжёлый, ему дарили много цветов, но чтобы под цвет радужек, чтобы так быстро и в такое позднее время — никогда.       — Я очень люблю цветы, — признается, когда сонный, немного напуганный официант провожает их до столика около окна. — В детстве читал книжки о них, хотел вырастить свой сад.       — И как? — Рюноске садится напротив и смотрит с интересом.       — Я живу в квартире, но всегда покупаю для себя их. Они меня вдохновляют. А что любишь ты?       — Музыку. Мое детство прошло в ужасном шуме, скрипах и криках. Когда я получил больше возможностей, то стал брать уроки фортепиано. Оно успокаивает меня и приводит в порядок мысли.       — Я много рисовал. Сейчас у меня есть студия. Иногда я запираюсь там на всю ночь и повторяю картины именитых художников. Официант, — Ацуши подзывает молодого паренька, — я буду отядзуке на зелёном чае.       — Мне тоже самое, — Рюноске отдает меню и отгоняет официанта. Он мешает, мешает наслаждаться омегой.       — На самом деле, терпеть не могу таких самоуверенных альф, как ты. А ещё наглых, бросающих мне вызов, — крутит пальцами палочки Ацуши. — Радуйся, что я согласился поужинать с тобой.       — О, а я не люблю самовлюблённых омег, которые ходят словно божество, — альфа тянет руку вперёд, останавливается около чужого лица. — До тебя хочется докоснуться, позволишь мне?       Ацуши переводит взгляд на пальцы и улыбается. Он не против, наклоняется вперёд и сам наслаждается мягкими касаниями. Рюноске медленно ведёт от подбородка до скул, убирает за ухо белую длинную прядь и замирает. Его тянет придвинуться ближе, получить больше, он тонет в ежевике на дне чужих глаз, задыхается от сладкого запаха, который окутывает со всех сторон. Между парнями несколько сантиметров, омега жмурится и почти целует, но их отвлекает официант, который ставит на стол две тарелки с горячим рисом.       — Простите…       Рюноске отшатывается назад и отворачивается. Мысли на несколько секунд покидают его разум, хочется поддаться внутреннему желанию, но слишком рано. Альфа извиняется, прижимает к себе руку, потому что кончики пальцев горят, будто он окунул их в кислоту.       — Почему именно это блюдо? Тебе бы приготовили всё, что ты захочешь, — переводит тему.       — В детстве часто ел. Когда приходило лето, мы с одногруппниками часто готовили его. Зелёный чай, свежий рис и листья нори. Что может быть лучше? О, а на заднем дворе росла ежевика. Мы собирали спелые ягоды и объедались ими! — Ацуши пробует рис и тихо стонет от удовольствия. Это лучший отядзуке в его жизни. — Невероятно… Ни один ресторан не смог удивить меня вкусом, а дешёвая забегаловка будто бы перенесла в редкие светлые дни детства.       — Ты говоришь так, будто у тебя было тяжёлое прошлое. Ты сирота? — удивляется Рюноске. Он не верит, что омега сам добился тех высот, которые имеет сейчас. Он король, перед ним склоняют голову и кидают под ноги весь мир.       Ацуши осекается, улыбка пропадает с его лица. Альфа понимает, что задел глубокую рану, решает перевести внимание на себя.       — Я тоже. Шестнадцать лет назад ужин здесь казался для меня чем-то космическим, а сейчас я могу выкупить любое заведение, могу нанять повара, попросить любое блюдо. Это место особое для меня, потому что здесь мы с сестрой впервые увидели что такое, когда готовят не ты, а для тебя. Сейчас она редко появляется дома, много путешествует. Но каждый день рождения мы отмечаем здесь. Вдвоем.       — Голод был для меня редкостью, но я ценю уважительное отношение к себе. Мне нравится подчинять, ставить на колени и не позволять говорить без моего разрешения. Альфы ползают в моих ногах, лишь бы я разрешил им вести торговлю или снизил процент с выручки.       За окном пустая темная улица. Лишь редкие фонари отражаются тенями на стенах и лицах запоздалых прохожих. В кафе тихо. Официант сидит у барной стойки и едва ли не засыпает, повар накрывает его плечи пледом и с улыбкой подходит к гостям, чтобы спросить все ли понравилось, не желают ли они ещё что-нибудь. Ацуши и Рюноске отвечают отказом. Они много говорят, обсуждают обстановку помещения, договариваются нанять дизайнера и исправить некоторые безвкусные моменты. Говорят о музыке, о погоде, о любимой еде и общих знакомых, немного сплетничают и обмениваются интересными подробностями.       — Чуя и Дазай? Серьёзно? — Ацуши откидываться на спинку дивана и шокировано смотрит. — У Дазая же сеть борделей, он каждый раз с разными спутниками.       — Это все бизнес Накахары. Дазай вроде как совладелец одной восьмой части, а омег таскает для прикрытия. Это же очевидно!       Рюноске смеётся с чужого выражения лица и просит счёт. Он оставляет в несколько раз больше, благодарит за столь поздний прием и предлагает Ацуши прогуляться. Он хочет проводить его.       — Похоже на свидание, — удачно замечает омега и прижимает к себе цветы. — Всех так водишь?       — Ты первый, — честно говорит альфа. — Я не люблю романтику, да и времени для нее нет. Сегодняшний день - исключение.       — Ты же понимаешь, что на чай я тебя не приглашу? — останавливается напротив своего дома Ацуши. Они дошли слишком быстро. — Ну, до встречи, Рюноске.       — До встречи, Ацуши, — он стоит под подъездом под подозрительным взглядом охранника, пока на пятнадцатом этаже не загорается свет. Он видит силуэт около окна, улыбается и уходит.       Чудесный вечер в самой прекрасной компании. Даже не жалко проиграть несколько сотен тысяч долларов, чтобы повторить.

***

Он не был похож ни на кого из моих прежних мужчин, и одновременно похож на них всех.

[Коко Шанель]

Проходит четыре месяца.       Ацуши фиксирует локоны лаком и застегивает колье на шее. Он собирается на прием с людьми из государственных структур для подписания очередного контракта о сотрудничестве. Такими сделками он закрывает уровень нелегального дохода, выставляя все как сдачу в аренду нескольких зданий и продажу наркотических лекарственных препаратов в соседние страны исключительно для медицинского применения. Омега брызгает на себя сладкими Гуччи флора и надевает перчатки на руки. Он не любит оставлять отпечатки, поэтому предпочитает касаться других людей и предметов через ткань. Звонок в дверь отвлекает, курьер приносит цветы и коробку из ювелирного магазина. Расписавшись в бланке, Ацуши забирает букет фиолетовых маттиол и улыбается, сразу же понимая от кого они.       — Благодарю за букет, — набирает Рюноске и параллельно наполняет вазу водой. — Я ещё не открывал подарок, но обязательно сфоткаю.       — Я буду на сегодняшней сделке, у меня есть несколько важных вопросов, которые срочно нужно решить. Увижу вживую и тебя, и мой подарок на тебе.       — Не отключайся, сейчас открою, — омега снимает ленту и убирает крышку. — Вау, — браслет из белого золота с сиреневыми камнями по краям. — Он прекрасен, — Ацуши срезает бирку и застегивает украшение на запястье, делает фотографию и отсылает Рюноске. — Смотри.       — Я угадал, — слышится тихий смех альфы. — Можем ли поехать вместе? Мы давно не виделись. Целых два дня разлуки для меня подобны смерти. Не принимаю возражений, потому что я уже жду тебя внизу.       — Может поднимешься? Ещё есть время, поможешь мне собраться, — Ацуши откидывает перчатки, Рюноске он любит касаться голыми руками. — Я вижу ещё один подарок, его оценивать онлайн не разрешу, — демонстративно играет.       Альфа поднимается через несколько минут, он ожидает увидеть практически полностью обнаженного омегу, но вместо этого он встречает Ацуши в пальто и ухмылкой на лице. Нагло обманул, заманил к себе в дом и наверняка что-то задумал. Рюноске притягивает к себе, целует, сжигая в лёгких весь кислород. Он обожает эти губы, он с ума сходит от каждого прикосновения к ним, готов весь мир уничтожить, лишь бы никто не мешал ему целовать, целовать, целовать. Небеса, это не сравнится со всеми удовольствиями мира, это выше космоса, это недосягаемо для простых людей, потому что прикосновения истинных, как электрические разряды, бьют в самое сердце, отключают мозг и доводят до экстаза за несколько секунд.       — Если ты сейчас не остановишься, то мы опоздаем, — первым отстраняется Ацуши и закидывает назад голову, потому что Рюноске не думает отступать, переходит на шею и прижимает ближе к себе за талию одной рукой, второй развязывает пояс верхней одежды, лишняя ткань мешает.       — Не отрицай, что тоже голову теряешь, — останавливается на секунду, после тонет в очередном поцелуе, который уже начинает омега. — Твой новый парфюм и ежевика действуют на меня как наркотики. Ты точно не раствором кокса пользуешься?       Ацуши не хочет отвечать, прижимается ближе, путает пальцы в темных волосах и кусает за нижнюю губу. Ему жарко, хочется скинуть с себя всю одежду, но им нельзя опаздывать или позволять себе больше, чем просто поцелуи, ведь тогда они не отпустят друг друга, пока не испьют до конца, не сожгут дотла, превращая в бриллиантовую пыль.       — Не хочу прекращать, но нужно идти, — восстанавливает дыхание Рюноске. — У тебя немного блеск смазался. Выглядишь невероятно.       — Ты выключаешь всю мою адекватность, с тобой я не могу думать, но без тебя я не могу дышать, — невинно обнимает и вдыхает зелёный чай. Тяжёлый одеколон не перебивает главный наркотик омеги. — Я не могу без тебя спать и просыпаться не хочу, потому что во снах ты рядом.       — Но ведь я с тобой, просто на другом конце города. И никуда не денусь, обещаю, мой Ацуши.       — Верю, мой Рюноске, — прячет взгляд и не хочет отпускать из объятий. Альфа и не против.       Спускаются они через пять минут, нацеловавшись в лифте. Их совершенно не смущают камеры и стеклянные полупрозрачные стены, подозрительный взгляд консьержа, который никак не может привыкнуть к частным сценам за последние месяцы. Ацуши сразу же отпускает своего водителя и садится в машину Рюноске, задыхаясь в концентрированном зелёном чае, которым пропитан воздух.       Альфа действительно подумывает забить на сделку и остаться с омегой, провести с ним больше времени, но профессиональный долг вынуждает подавить в себе искушённые мысли и отвернуться от омеги на дорогу. Ацуши сразу же включает свой плейлист, тянется к какао, которое Рюноске всегда привозит и наслаждается поездкой. Они не скрывают, но и не афишируют отношения, предпочитают сбегать от журналистов и коллег, выбирая бесконечные догадки и теории общества, вместо точных ответов. Хотя все и так очевидно: совместные сделки, поездки, походы на свидания. Только слепой не заметит химию между ними.       — Поехали после ко мне в студию? Хочу порисовать, — снимает перчатки Ацуши и прикрывает глаза от горячего воздуха грелки. — Включи подогрев сидений, осень вытягивает из меня всё тепло. О да, — откидывается назад от удовольствия.       — Ты похож на кота, — умиляется Рюноске. — Останешься сегодня у меня? Засыпать без тебя — пытка, — пока светофор горит красным, ведёт кончиками пальцев по мягким линиям чужого лица. — Моя ежевика, — наклоняется и целует в щеку, не в силах удержаться от заполняющей до краев нежности.       Ацуши поддается ласке и соглашается на предложение.       — Если ты сыграешь для меня. Мне нравится твоя музыка, она успокаивает. Я обо всех проблемах забываю. Знаешь, я бы даже хотел написать тебя за фортепиано. Это было бы восхитительно!       — У нас ведь ещё много времени, обязательно сделаем все это.       Мимо них мелькают дома, потоки людей и машин. Ранние сумерки медленно накрывают город, усыпляют простых жителей, пробуждают темную сторону населения. Змеи и крысы высовываются из нор, подписывают незаконные многомиллионные контракты, играют в покер в казино, проигрывают своих спутников-однодневок, части имущества, теряют цифры на банковских счетах. Рюноске останавливается около неприметного здания, помогает Ацуши выйти из машины, и вместе они направляются на подписание важных документов.       — Как неожиданно вы приехали одновременно, — смеётся Фукучи и крутит ручку между пальцев. — Чудесный парфюм, — пытается сделать комплимент омеге, но тот закатывает глаза и садится с противоположной стороны стола. — Как невежливо.       — Мы приехали сюда не для этого, — вмешивается Рюноске и открывает конверт с бумагами. — Ты хочешь сорок процентов моей прибыли, не слишком ли много?       — А моих денег ты захотел половину! Не забывай, что сам заработал имущество далеко не государственным постом, так что я снижаю до пятнадцати процентов.       — Умные и хитрые детки, — мужчина мерзко улыбается и просит секретаря перепечатать документы. — Как же вы тогда отмоете свои деньги? На границе поймали контрабандистов, которые перевозили пятнадцать килограмм героина. Тебя спасло их молчание.       — Я хорошо плачу своим людям, в отличии от тебя, — усмехается Ацуши. — Твои готовы сдать все грязные секреты, лишь бы получить на карту пару тысяч долларов. Мало ты зарабатываешь, конечно.       — Наша армия снабжается и моим оружием, поэтому будь умней, — Рюноске с отвращением смотрит на альфу перед собой и видит адские огоньки в его глазах.       — А вы умеете манипулировать. Что ж, я согласен. Только будьте впредь осторожней, а то вдруг всплывут контракты с вашими именами. У журналистов будет праздник, — забирает из рук секретаря новые документы и ставит свои росписи.       Ацуши и Рюноске внимательно вчитываются в свои тексты и проверяют каждую цифру. Они также подписывают и забирают копии себе. С виду обычные налоговые листы, но на самом деле то, на чем держится их бизнес и остаётся нетронутым правоохранительными органами. Отмывка денег на благотворительность, спонсирование детских приютов, помощь малоимущим и государственные нужды. Малая часть того, что можно заработать на нелегальщине.       Им нравятся их пути заработка, они не самые чистые, но выстроенные самостоятельно, без чьей-либо помощи и поддержки. Только труд, только желание выбраться из замкнутого цикла бедности и низкого уровня жизни. Оба знают, какого это быть в самом начале пищевой цепи, поэтому никогда не допустят возвращения. Ацуши первый встаёт из-за стола, демонстративно вежливо благодарит за контракт и выходит, хлопнув дверью. Он не может находиться в обществе столь мерзкого и низкого человека, сливающего налоги граждан на свои нужды и в казино омеги.       — А ты красивого отхватил, — Фукучи провожает Ацуши взглядом и усмехается, возвращая внимание к Рюноске. — Пресса его обожает, светская дива, скрывающая любую информацию о себе, каждое его появление на мероприятиях — сенсация. Кто он там? Меценат и спонсор пятидесяти детских домов страны. Благородно, готов даже закрыть глаза на новую партию кокса.       — Завидуй молча, — грубо говорит альфа. — Тебе стоит взять с него пример. Лучше бы помогал детям в трущобах, чем сливал доллары в казино и борделях. Отвратительно.       — Так сам не лучше.       — Под моим руководством фонд помощи неблагополучным семьям, уже восемьсот двадцать детей получают образование и живут в адекватных условиях. И это только начало. Маленькие не должны страдать и есть остатки с барского стола, — поднимается, игнорирует протянутую для рукопожатия ладонь и отворачивается к выходу. — Спасибо за содействие государства в социальной жизни, - язвит.       Омега ждёт Рюноске на парковке, он сидит на капоте машины и что-то яростно печатает в телефоне.       — Эти идиоты попались пограничникам. Пять килограмм травы. Я дал им карты, пути отхода, а они… Черт, бесят! Поехали в студию, мне нужно успокоиться, — случайно хлопает дверью, тихо извиняется и кидает перчатки на панель управления. — Он возомнил о себе слишком много. Ставит условия, на которые сам бы не согласился.       — Иди ко мне, — альфа притягивает к себе и оставляет на губах быстрый поцелуй. Ацуши моментально расслабляется, прижимается ближе и перегибается через сидение, чтобы сократить расстояние. — Если мы сейчас не остановимся, то не доедем, — отрывается от его губ Рюноске.       — Включай грелку, — тихо смеётся Накаджима и развязывает пояс пальто. — Обязательно наверстаю все сегодняшние поцелуи, пока буду рисовать на тебе.       Рюноске непонимающе смотрит.       — На мне? А как же твои холсты? Или ты решил сэкономить и эксплуатировать меня?       — Именно так. Уверен, все краски на тебе будут ярче и насыщенней. У тебя такая кожа светлая, тонкая, мне хочется на каждом сантиметре написать произведение искусства, — улыбается Ацуши. — Ты меня вдохновляешь.       — Нарисуешь полностью обнаженного среди сиреневых и белых маттиол?       Омега вспыхивает и отворачивается к окну. Обязательно нарисует, но желание и идею не озвучивает, лишь вбивает в поисковике референсы.

***

      Теплый плед, стянутый с дивана, мнется под весом тела на полу. Рюноске ёрзает, пытаясь принять максимальное удобное положение на твердой поверхности, под его головой ярко-желтая подушка, на фоне которой его кожа ещё больше светится снежно-белым. Ацуши набирает в небольшую банку горячую воду, окунает в нее кисти, собирает с полок всю гуашь и скручивает с нее крышки, расставляет вокруг почти полностью обнаженного альфы. В студии тепло, под полом также проходит дополнительное утепление, поэтому они спокойно расхаживают босыми ногами.       Закончив все приготовления, омега включает музыку на телефоне и аккуратно садится на бедра Рюноске, демонстративно ёрзает и щипает за запястья, когда альфа пытается уложить ладони на чужие бедра. Только смотреть — прикасаться запрещено. Ведь от одного пронзительного взгляда мир содрогается, а от прикосновений восстают всадники апокалипсиса. Ацуши усмехается, тянет вверх водолазу и расстёгивает брюки, вытащив из них ремень. Альфа скользит взглядом по стройному телу и готов душу продать за возможность прикоснуться, поцеловать, сжать пальцами, но принимает правила игры, сжимает в кулаках плед и переводит взгляд к потолку.       От холодной краски по телу мурашки, Ацуши рисует медленно, ведёт широкие мазки тёмно-синего оттенка от ключиц до низа живота, нарочно обводит ореолы и наслаждается рваным вздохом снизу. Омега издевается, сжимает коленями бедра, проезжается задницей по паху и, наклонившись вперёд, сжимает плечи и несильно царапает. Он промывает кисть в воде, набирает сиреневую краску, непозволительно долго задерживается внизу живота и сползает чуть ниже, чтобы стянуть вниз чужое белье и провести кисточкой по тазовым костям. У Рюноске свет в глазах от кайфа гаснет, он резко поднимается и усаживает Ацуши в первоначальное положение.       — Если ты сейчас не перестанешь делать это, то я…       — Что? Что сделаешь, — кусает губы омега. — Трахнешь меня?       Альфа опускается на пол и сжимает пальцами лучшие в его жизни бедра, поднимается выше, касается талии и обводит кончиками пальцев и жмурится, потому что Ацуши вновь ведёт линии внизу живота. Рюноске вскидывает бедра, аккуратные мазки от неожиданного движения смазываются. Омега хмурится, перекидывает ноги и садится на колени около мужчины. Он откровенно издевается, мучает и изводит. Словно демон кружит вокруг, скидывает с себя брюки, альфа давится воздухом, увидев свой подарок на теле омеги. Черные кожаные ремни портупеи идеально обтягивают стройные ноги. Ацуши пачкается в краске, улыбается, нависает над Рюноске и обхватывает его лицо ладонями, целует. Целует тягуче, долго и глубоко, не даёт забрать инициативу, пачкает нежную кожу в яркие разводы и через минуту лежит на полу, смотря в глаза Рюноске. На дне зрачков густая чернота, ад не сравнится, кажется, сам дьявол сидит внутри и диктует каждое следующее движение.       — Ты угадал, Ацуши.       Сжимает ноги и просовывает пальцы под тугие ремни, резко отпускает, шлепок и довольный стон. Омега кайфует от грубости, выгибается и совершенно не общается внимание на пятна от краски по всему телу, альфа прижимается к нему ещё не высохшим рисунком, целует, кусает и наслаждается. Он не сдержался, проиграл, отдает приз победителю.       — Ты сжигаешь меня изнутри, — Рюноске ведёт кончиками пальцев по нежной коже, пожар внутри него разрастается, поглощает каждый сантиметр тела.       — Я готов отдать тебе всего себя, только будь рядом всегда.       — Хочу с тобой надолго, точнее, навсегда.       Ацуши переворачивает их, вновь седлает бедра и теперь идеально чувствует возбуждённый член. Омега дразнит, путает пальцы в темных волосах, не отстраняется, пока в лёгких не сгорает последний кислород. Рюноске вновь проигрывает, стягивает с них остатки одежды и толкает в Ацуши два пальца. Он его личная порнозвезда, ворвался в жизнь неожиданно, их истинность свела с ума, но сколько же удовольствия доставила каждым прикосновением, поцелуем, занятием любовью. У них впереди четыре бесконечности, миллиард неиспользованных поцелуев и чистое искрящееся счастье.       Омега упирается в плечи Рюноске, тяжело дышит и хочет большего. Пальцев чертовски мало, они не способны потушить пожар возбуждения внутри, лишь действуют как керосин, усиливая его в несколько десятков раз. Они утопают друг в друге, в каждом стоне, всхлипе и хриплом вздохе. Альфа роется в чужой сумке в поисках презервативов, от нетерпения разливает красочную воду, но находит. Нескольких последних секунд ожидания, Ацуши закидывает назад голову и опускается сразу на всю длину, тяжело дыша. Под его веками разноцветные круги и бриллиантовое небо, Рюноске спешно двигает бедрами и наслаждается звонким стоном.       — Небеса…       Музыка переключается стремительно и незаметно, парни двигаются в одном темпе, разделяя желание укусами и новыми пятнами на теле. Альфа ведёт пальцами по шраму под ребрами омеги, от слишком яркого и идеального ритма сжимает талию и жмурится. Как же им хорошо. Ни один наркотик не дарит такой приход. Кокаиновая пыль оседает в лёгких сладкой летней ежевикой и терпким зелёным чаем, оба задыхаются в смеси ароматов, тонут во взаимных стонах и теряют счёт времени.       — Не останавливайся, — шепчет Ацуши, оказавшись под Рюноске.       Тот и не думает, прижимает к себе, закидывает ноги в тугой портупее на свои бедра и входит максимально глубоко, с самого лучшего угла, чтобы получать и дарить сильнейший экстаз. Оргазм накрывает словно цунами, парни задыхаются в нем, рассыпаются на тысячи ярких звёзд фиолетового цвета, взрываются и из мелких атомов восстают вновь.       Рюноске медленно выходит и, стерев весь их белый беспорядок салфетками, ложится рядом. Вокруг них разбросаны кисти, лужа воды и испачканный краской и смазкой плед, но их это мало волнует. Парни вновь целуются, но уже более нежно, мягко, медленно, без страсти, с самыми невинными чувствами.       — Я не смогу воплотить в реальность идею для картины с тобой, не сдержусь, — омега сводит колени и прикрывает глаза. — Тебе достаточно снять с себя рубашку, да просто посмотреть на меня, и я растекаюсь.       — Не снимай ее, — дотрагивается до черных ремней, — сам стяну ее с тебя у себя в постели.       — Пятнадцать минут. Дай мне пятнадцать минут, тогда буду готов к пути до твоего дома.       Ацуши поднимается, собирает разбросанную одежду и подходит к зеркалу. Он расчесывает пальцами спутавшиеся волосы, собирает их заколкой. Салфетками стирает с лица и шеи пятна краски. Рюноске наблюдает за ним, облизывает губы и хочет поцеловать прямо сейчас, не отказывает себе в этом, встаёт и в несколько шагов преодолев расстояние, прижимает к холодному стеклу и впивается в губы. Омега тихо стонет от неожиданности, отвечает на каждый укус и жмурится от удовольствия. Ему нравится альфа. Он в него влюблен. И это взаимно.       Они израненные дети во взрослом теле, которые нашли друг в друге утешение и покой. Умиротворение и тишину, о которых всегда мечтали, высшую степень доверия и безопасности. Каждому человеку нужно такое место, и не важно, каким или кем оно будет. Это место силы, энергии, любви. Рюноске готов часами сидеть у Ацуши в студии, наблюдать за тем, как омега рисует, делает перестановку, распаковывает новые кисти и собирает букеты в одну большую вазу для композиции. Ацуши согласен лежать на крышке фортепиано, свесив голову, и следить за пальцами альфы, как тот переходит с клавиши на клавишу, прикрывает глаза, полностью погружаясь в игру. Любое творчество успокаивает, возносит на небеса и приводит в порядок мысли.       Отпустив, Рюноске улыбается и чувствует себя самым счастливым человеком во вселенной, он рядом с омегой, который в момент разукрасил всю его жизнь в ярко-фиолетовый, заменил запах пороха на яркую ежевику, вскружил голову своей уверенностью и силой, рвением достигать высоты и оставаться при этом личным божеством, нежно улыбаться, смотреть своими невозможными ежевичными глазами в самую душу. В черных зрачках умершие ангелы, падшие с небес.       — Поехали скорей, — накручивает на палец прядь белых волос и тонет во взгляде из-под пушистых ресниц. — Небеса, ты будто галлюцинация.       — Имею с ней определенные схожести.       — От тебя не нужно лечиться, хочу заболеть ещё больше, — альфа быстро касается губ и делает шаг назад, собирает одежду и натягивает на себя, желая поскорей оказаться с Ацуши дома.

***

      — Секса на рояле у меня ещё не было, — стонет от очередного толчка омега и выгибается, закинув руки за голову.       — Ты не представляешь, как идеально смотришься, — расстегивает последний ремень портупеи Рюноске и скидывает ее с ног Ацуши. — Хочу сфотографировать и повесить под потолком спальни. Ты произведение искусства.       Самый прекрасный в его жизни омега на черной глянцевой поверхности, он отражается на крышке, кажется эфемерным, ненастоящим, абсолютной выдумкой. Таких людей не существует, они не рождаются, они падают вместе со звездами, собираются из их пыли и восстают в виде личных божеств.       Ацуши не отрывает от Рюноске взгляда, кожа альфы практически светится в свете луны, он походит на вампира из готических романов, обворожительно улыбается, оставляет укусы на теле и сводит с ума взглядом сверху вниз, в его черных радужках красное пламя разрастается и в пожар превращается. Омега стонет от очередного толчка, сжимает ладони в кулаки и обхватывает ногами за бедра, чтобы притянуть ближе, чтобы ярче чувствовать каждый сантиметр горячей кожи, чтобы глубже ощущать каждое резкое и грубоватое движение, чтобы раствориться в партнёре, в чёртовом зеленом чае, который и возбуждает, и уносит в другую галактику.       Рюноске обхватывает бедра Ацуши, максимально прижимается и едва удерживается, чтобы не сжать с силой, оставляя пятна от пальцев. На несколько секунд под недовольный капризный стон он выходит, стягивает омегу вниз и переворачивает, укладывая грудью на фортепиано. Ещё более прекрасный вид. Такую картину он бы повесил напротив кровати, чтобы каждое утро любоваться.       — Почему ты остановился? — через плечо смотрит и встаёт на носочки, чтобы поудобней устроиться на поверхности. — Ай! — вскрикивает от резкого шлепка и вытягивает вперёд руки, желая найти хоть какую-то опору.       Рюноске мучительно медленно и сладко дразняще входит, он тянет к себе, прижимается пахом к ягодицам и ждёт несколько секунд, испытывает собственную выдержку, издевается над Ацуши. Он наклоняется вперёд, подхватывает омегу за плечи и поднимает, придерживая за шею. Ацуши упирается ладонями в крышку, откидывает голову на плечо альфы и тонет в поцелуе, стонет в губы от распирающего изнутри удовольствия и кусается, чувствуя скорый оргазм.       — Я хочу смотреть тебе в глаза.       — Придется постараться. Расслабься, — мнет бедро, переходит на неритмичные движения, сбивается с темпа и оставляет пятна от поцелуев на шее и плечах, наслаждается громкими стонами.       Оргазм практически сбивает с ног, Ацуши падает на твердую поверхность и тяжело дышит. Он с ногами забирается на крышку фортепиано и смотрит в поток без сил. Невероятно. Космическое удовольствие. Неземной кайф. Рюноске садится в кресло рядом и смотрит на разнеженного парня, улыбается и прикрывает глаза, бешено бьющееся сердце успокаивается, усталость и сонливость охватывают тело.       — Есть хочу, — потягивается омега. — Что у тебя в холодильнике есть?       — Не знаю, обычно я ем у тебя или в заведениях, — альфа обнимает Ацуши и усаживает к себе на колени. Он ведёт кончиками пальцев по следам засохшей краски на животе.       — Не хочу доставку. Давай приготовим что-то вместе. Пасту со шпинатом и креветками. Найдем нужные ингредиенты?       — Давай в душ, а за это время нам все нужное привезут, вставай, — шлепает по ноге, отправляя в душ. Когда омега скрывается за дверью ванны, Рюноске звонит в доставку, а после заказывает букет цветов, потому что Ацуши идут нежные бутоны в руках, ему только их и носить, в ярком аромате утопая.       Долго в душе они не задерживаются, Ацуши расхаживает по квартире в футболке альфы на голое тело и собирает свою одежду. Пока Рюноске смывает с себя краску, омега оттирает крышку рояля от беспорядка, который парни устроили и забирает доставленные продукты. Через несколько минут другой курьер приносит пышный букет белых и красных роз. Невероятные цветы, которые сразу же разбавляют однотонный интерьер темной кухни.       — Они прекрасны, — указывает на розы Ацуши, когда Рюноске выходит на кухню. — Спасибо. У меня дома нет свободных ваз, решил и все свои заполнить?       — Я готов подарить тебе все оранжереи мира. Ты с цветами смотришься правильно.       — Когда у меня появятся внуки, то построю большой дом, а за ним будет сад, — набирает в кастрюлю воду омега и ставит на плиту. — Чего стоим? Нож в руки и чистить креветки.       — Ты хочешь детей? — Рюноске начинает выполнять поручение, но периодически поднимает взгляд на увлеченного готовкой Ацуши. Тот кивает. — Я не думал об этом. Но минимум трое!       — Обойдешься! Один и не больше! — омега промывает листья шпината и нарезает их. — Потом заведем двух котов.       — Нам понадобится много наследников! — спорит альфа. — А если у нас с первого раза получится тройня?       — Сегодня последний раз, когда я ночую у тебя. Спать буду в отдельной комнате! Я видел водный пистолет в шкафу, буду им защищаться.       Рюноске громко смеётся, обнимая омегу и утыкаясь носом ему в шею. Конечно, решать будет только Ацуши.       Есть что-то невероятно теплое и домашнее в том, чтобы вдвоем готовить ужин и обсуждать планы на будущее, смеяться с шуток и целоваться в перерывах, кормить друг друга с рук дольками помидоров и проверять пасту на готовность, кидая ее в стену, как написано в интернете. Ацуши и Рюноске не думали о детях никогда, их детство не позволяло им подобное, но когда они вместе… Кажется, что справятся со всеми трудностями, кажется, что в их жизнях наступает долгожданный мир, кажется, что судьба перестает подкидывать новые и новые испытания. Омега действительно готов доверять частичку себя, позволить создать новую жизнь. Ведь так прекрасны мечты о дружной, счастливой семье, которой у них никогда не было.       Пока паста доходит в духовке, они танцуют. Рюноске складывает руки на чужой талии, водит по комнате и тонет в ежевике, задыхается сладкими ягодами, умирает и возрождается каждую секунду. Его сердце бьётся непривычно быстро, ему спокойно, хорошо.        П р а в и л ь н о.       Ацуши поддается каждому движению, наклоняется назад, кружит вокруг альфы и тихо смеётся, потому что в их танце милая неуклюжесть и наслаждение друг другом. Парни созданы друг для друга из атомов одной звезды, давно взорвавшейся, но опавшей на землю сверкающей пылью. Они одно целое, их сердца горят в присутствии друг друга, нет ощущения ярче.       Один у них свидетель — луна. Бледным полукругом висит в темном небе и заглядывает в каждое окошко, забирая с собой все тайны.       Это только их вечер, только их ночь. Только их любовь.

***

      Фукучи внимательно листает документы и раздражённо подзывает секретаря, кидает ему в руки тяжёлую папку и приказывает перепечатать.       — Они нагло манипулировали тобой, — усмехается, дослушав рассказ до конца, Мори. — Умные детки. И ведь не придерешься, — вчитывается в строчки и восхищается. — Да они забрали пятьдесят процентов прибыли на благотворительность. Грехи отмывают?       — Детские травмы закрывают. Две сироты, выросшие в нищете. В случае ареста их имущества, все пойдет в приюты и фонды помощи, какого черта?!       Мори закатывает глаза и цокает. Терпеть не может излишнюю алчность. Фукучи не жил их жизнями, не знает многое, получил свой пост в наследство, поэтому и размышляет столь безразлично.       — Ты никогда не жил в голоде и холоде. Войны не считаются, ты добровольно выбрал такой путь, а они там родились. Вся их жизнь — война с судьбой. Не грехи замаливают, а расплачиваются за возможность жить так, как сейчас.       — Ещё один моралист. Я тебя позвал не для этого, — Фукучи кивает помощникам, чтобы те вышли. — Уже четыре года эти двое маячат на моих глазах. Помоги их устранить. Ничего сложного, даже врать не придется, просто раскроем все их тайны. Денег много не бывает.       Альфа заинтересовано смотрит на собеседника, а внутри давится отвращением. Власть, власть, власть. Она портит людей, делает их безжалостными, жадными, ненасытными. Она все семь смертных грехов собирает воедино и вселяет в сердце, очерняя.       — Что я за это получу? — вопрос ради приличия.       — Пятьдесят процентов от общей суммы. Ну и любой из их бизнесов: хоть оружие, хоть наркотики.       — Как же низко и подло, — Мори поднимается и разворачивается. — Я не буду в этом участвовать. Заработанное чужими руками мне не интересно.       — Если откажешься, то в правительстве узнают о твоих подпольных операциях и торговле органами.       — Что ты несёшь? Какая торговля, — Мори в шоке, но старается не подавать вида, держит на лице маску безразличия и демонстративно усмехается. — У тебя нет доказательств.       — Думаешь? — Фукучи придвигает к нему флешку. — Посмотри. Там на несколько пожизненных тянет. И я сделаю это, если ты не захочешь.       — Ублюдок, — альфа просматривает на ноутбуке файлы и не понимает, где он прокололся и какая крыса слила всю информацию. — Ладно, я согласен. Пятьдесят процентов и оба бизнеса. Не долларом меньше.       — Какие же чудеса творят деньги. Что ж, тебе нужно будет рассекретить омегу и рассказать людям выше, что наркотики идут далеко не в больницы. Лишь малая часть его товара доходит до законных пациентов. Девяносто процентов расходится по трущобам.       Мори кивает. Внутри него борется совесть и здравомыслие. Лучше позаботиться о себе, чем думать о судьбе двух абсолютно чужих ему людей. Какое ему дело до Ацуши и Рюноске, они наслаждаются своими жизнями, все знают про их отношения, их личности давно рассекречены, но папки с обвинениями лежат в полицейских архивах, забытые за большие деньги. Каждый выживает как может — делает вывод альфа и отправляет файл.

***

      У времени нет предела. Оно бесконечно: прошлое, настоящее, будущее. Кажется, что секунды никогда не кончатся, счастье будет вечным, смех не будет умолкать. Ацуши и Рюноске просыпаются от телефонных звонков. Им совершенно не хочется вставать, отвечать, отпускать друг друга из объятий, но больше десяти пропущенных от секретарей пугают. Новости обрушиваются, словно небеса на планету. Тяжелым грузом падают на плечи и шокируют еще сонный мозг.       — Как это произошло? — омега прижимает к себе подушку и чувствует подступающую панику.       — Какая крыса все слила? — переполненный яростью альфа расхаживает по комнате и сжимает телефон в руках, слушая помощника.       — Понял. Хорошо, я скоро приеду. Не пускайте никого в наш офис!       — Буду через час, подготовь все документы. И никакой полиции в моем офисе!       Их империи рушатся, рассыпаются, будто песок сквозь пальцы. Кто-то слил всю секретную информацию полиции и высшей власти, их уголовные дела достали из архивов и обновили, устроив обыски. Рюноске смотрит на Ацуши и читает все по его глазам. Парни быстро догадываются, чьих это рук дело. Неприятно. Они ожидали подставы, но не думали, что так быстро, не успели подчистить документацию, изменить счета, распродать остатки товара, чтобы не было доказательств. В многочисленных ангарах хранятся десятки килограмм органических и синтетических наркотиков, несколько видов огнестрельного оружия, ножи, катаны, даже техника, которая продавалась армии за минимальную цену.       Омега поднимается с постели и быстро одевается, даже не пытается заговорить с альфой, потому что у обоих дрожат от шока и неожиданности руки, а внутри разрастается шторм, он с бешеной скоростью заполняет разум, превращая мысли в торнадо, крутящийся в черепной коробке.       — Подкинешь меня домой? У меня нет с собой ничего и переодеться нужно, — просит Ацуши.       — Да. Я не понимаю, для чего он сделал это, — Рюноске выезжает с парковки, сжимая руль, пытаясь усмирить эмоции. Омега рядом успокаивает своим присутствием.       — Захотел заработать больше денег. Теперь сложно будет отмыться от таких обвинений. О нас уже статьи пишут… Главные благотворители и меценаты занимаются нелегальной торговлей. Какой же ублюдок, — Ацуши злится. Он на прощание быстро целует альфу в щеку, просит быть осторожней и бежит к подъезду, чтобы подняться в квартиру.       Гнилые люди порождают гнилые времена. Фукучи алчный, он жаден до власти и денег, он никогда не сможет насытиться имуществом, ему плевать, у кого забирать и какой ценой. Главное — собственное благополучие. Эгоистичные мысли имеют место быть до тех пор, пока это не вредит окружающим. Он никогда не был в трущобах, не испытывал физического насилия, каждое его действие — результат его выбора, а не испытание судьбы на стойкость. Альфа живет бесконечной войной: физической, политической, экономической и внутренней. Внутри борются два греха: гордыня и ненасытность, он никогда не удовлетворит и не заполнит бездонную дыру в душе, никогда не познает настоящего счастья, лишь продолжит отбирать жизни невинных.       Его люди сообщают о том, что Ацуши и Рюноске приехали на свои работы. Фукучи отсылает им сообщения с просьбой встретиться на лайнере, который несколько часов назад пришвартовался в порту. Омега и альфа срываются туда, вызывая своих охранников для подстраховки.       Судно пустое. Нет туристов, нет персонала, нет полиции, лишь Фукучи со своей мими-армией и наглой улыбкой на лице. Ацуши приезжает первый, он поднимается по лестнице, смотрит только вперед и горько усмехается, увидев альфу.       — Почему-то я не удивлен, — омега цедит каждое слово с отвращением. — Чего ты хочешь? Денег? Ты все равно потеряешь их, всё конфискованное имущество пойдет на благотворительность.       — Ты захотел поиграть с нами и показать свое превосходство? — Рюноске приезжает через несколько минут. За его спиной телохранители его и Ацуши. Он заставил подняться их на борт. – Я не советую этого делать, – холодным тоном.       — Иронично, что все происходит спустя четыре месяца после нашего знакомства. Когда ты вошел в казино, я сразу понял, что не просто светская дива, а кто-то, кто несколько лет скрывал свое лицо, прячась за посредниками и адвокатами. Чудесный омега, вскруживший голову всем в том зале. Особенность нашего бизнеса заключается в одном простом правиле: никаких слабых мест. Схватить их, — обращается к охранникам Рюноске и Ацуши. — Ты сказал, что хорошо платишь своим людям? Так я заплатил больше, они сразу же перешли на мою сторону.       — Ублюдок, — омега пытается вырваться из крепкой хватки и с разочарованием смотрит на своих сотрудников. — Продались за несколько сотен. Какие же вы жалкие.       — Я понимаю Акутагаву, — Фукучи подходит ближе и поднимает голову за подборок. — Ты красивый, молодой, амбициозный и самодостаточный. Я бы согласился спасти тебя, если бы ты не был таким грубым, — резко ударяет по щеке, оставляя красный след. — Мало тебя в приюте воспитывали, не научили разговаривать со старшими.       — Замолчи!       — О, как же молчать, когда тут такое…       Фукучи громко смеётся, подходит к людям, держащим Рюноске и приставляет к его виску пистолет. Ацуши пытается вырваться из рук охранников, кусает одного из них, но вместо результата получает кулаком в живот и бессильно повисает, не спуская глаз с альфы.       — Хочешь жить? Знаю, что хочешь, — Фукучи обращается к Рюноске. — Я дарую тебе жизнь, если убьешь омегу. Зачем он тебе? Уверен, ты только пальцем поманишь и уже гарем соберёшь. Молодой, красивый, богатый. Мечта. А он, — кивает на Ацуши, — жалкий сирота, который уже остался без всего своего имущества. Хоть одно хорошее — все его деньги пойдут в приюты. Лучше он подохнет на этой палубе, чем сгниет в тюрьме на нескольких пожизненных. Смотрители живого места на таком парне не оставят.       Взгляд Акутагавы вспыхивает, он шокировано смотрит на альфу и просит высшие силы смиловаться над ними.       — Что ты несешь? У тебя нет доказательств, чтобы хотя бы на день усадить нас за решетку.       — Недооцениваешь меня. Я же сказал, я купил ваших людей, — Фукучи подают папку с документами. — Вот тут минимум на десяток пожизненных, а то и смертная казнь. Я бы позаботился, чтобы выбрали максимально мучительную. Но я предлагаю тебе сделку. Твое дело проще закрыть, сольем все оружие армии. А вот у Ацуши… Помоги своему возлюбленному, убей сейчас.       Тишина длится несколько секунд, кажущихся бесконечными.       — Ты прав, — Рюноске смотрит омеге в глаза и готов прямо сейчас умереть, лишь бы не видеть страха и угасающей надежды в ежевичных радужках. — Но где гарантия, что ты говоришь правду? Я не могу верить пустым словам.       Ацуши с ужасом слушает каждое слово и едва ли сдерживает эмоции. Рюноске звучит слишком уверенно, в его словах нет фальши. Мир внутри трескается, их прекрасные четыре месяца пылью развеиваются над бездной.       — Я не лгу. Клянусь своим званием и положением в обществе. И потом, у меня есть причина, по которой я предложил тебе эту сделку.       — Нет, нет, он не сдержит обещание, — кричит Ацуши и резко дёргается вперёд, вырываясь из чужих рук. — Ты не можешь так поступить, Рюноске.       — Прости меня, моя ежевика, — альфа ловит его в свои объятья и утопает в нежности. Да кто он такой, чтобы вообще иметь права касаться омеги. Он будто божество в руках держит. Рюноске неожиданно целует, обнимает, прижимает к себе, лишь бы замедлить время, лишь бы подольше побыть с Ацуши, лишь бы омега понял его план. Он чувствует пистолет охранника за спиной. Конечно, ему так просто не отдадут оружие. — Выстрели в охранника за моей спиной, а я в Фукучи. Доверься мне, - шепчет в губы.       Омега медленно опускает вниз руку и поднимает пиджак Рюноске, вытаскивая оружие. Секунды кажутся вечностью, когда слышится выстрел, а мужчина в форме падает на землю, альфа резко разворачивается и спускает курок.       Выстрел, а после крик. Ацуши ловит Рюноске, не верит своим глазам. Его же телохранители направили прицел. Омега падает с ним на колени и не дышит, смотрит на алое пятно в районе сердца и прижимает ладони, лишь бы остановить кровь. Кто-то требует вызвать скорую, кто-то пытается оттащить его от альфы, но бесполезно. Омега не разрешает касаться себя, его жизнь утекает вместе с Рюноске, остаётся пятнами на палубе и с треском падает вместе с сердцем.       У них нет прошлого, нет настоящего, нет будущего. Только разбитые надежды и растоптанная взрослыми вера в лучшее. Теперь они такие же взрослые, которые только и могут, что упиваться своими успехами, хвастаться количеством цифр на счёте, забывать о самом главном — любовь слепа, ей все равно на достаток, успех, чужое признание, обстоятельства. Она тычет пальцем в небо и никогда не промахивается.       Они горели ярким пламенем, сжигали друг друга изнутри и сожгли. Рюноске догорает на руках омеги, он дарит ему последнюю улыбку и впервые благодарен судьбе. Она сделала больно, чертовски больно, но в последние секунды позволила быть самым счастливым человеком. Он смотрит в бездонные ежевичные глаза и понимает, что жил не зря. Их четыре месяца были лучшими. Они были наполнены любовью, которую невозможно купить за все миллионы мира, они были наполненный нежностью, которая не сравнится со всей существующей в мире, они были наполнены страстью, приход от которой мощней, чем от самых ядовитых наркотиков. Ацуши и Рюноске познали настоящие чувства, приняли тьму и свет друг в друге, сбежали от всех в свою вселенную, которой в данный момент приходит пепельный конец.       Задыхаясь в слезах, омега отказывается уходить, прижимает к себе любимого человека и ненавидит всю планету, потому что все бессильны, никто не вернёт ему Рюноске. Ацуши согласен на любые условия, просит подписать все контракты, но поздно, слишком поздно. Его мир умирает из-за Рюноске, Рюноске умирает из-за Ацуши. За это не винят, он не виновен, ведь с точки зрения бесконечности они всего лишь частички в пространстве. Для нее не имеет значения потеря одного человека, для вселенной омеги это крах. Катастрофа.       — Рюноске! Нет! Нет, нет, нет, нет! Пожалуйста, прошу тебя, ты не можешь.       — Беги, моя ежевика, — последнее, что произносит и закрывает глаза навсегда.       Прижимая испачканные в чужой крови ладони к шее и лицу, Ацуши отползает назад, ему кажется, что он сам сливается с лужей на палубе. Белая рубашка становится алой, на коже пятна не от поцелуев, — следы смерти и линии слез. Закат окрашивается в черный, облака с грохотом падают с небес.       — Я не собирался убивать сразу двух, — Фукучи прижимает руку к левому плечу и с безразличием смотрит на омегу. — Ты же ведь жить без него не сможешь. Я облегчу твои страдания, — он знает, что Ацуши не слушает его, сидит перед своим альфой и молит несуществующего бога о пощаде. — Извини уж, — четыре выстрела, точно в израненное сердце.       — Мы встретимся, обязательно встретимся, — жмурится от боли омега и тянется к руке Рюноске. - Нам всех бесконечностей мира мало будет, все лимиты поцелуев используем, я обещаю. И даже смерть не разлучит нас.       Ацуши падает рядом, последнее что он видит — лицо Рюноске, последнее что слышит — сообщение о нейтрализации преступников.       Любовь стала их спасением, после проклятием. Судьба хитрая, она всегда готовит испытания, которые после подкидывает в самые неожиданные моменты. У них не было подсказок, чужой помощи, только надежда на чувства и мудрость. Ацуши и Рюноске не справились, проиграли и поплатились за это. Любовь стоит в луже крови и грустно улыбается. Не получилось ей спасти их, не получилось сохранить жизни. Рядом недовольно закатывает глаза смерть, у нее были другие планы, ей не хотелось так рано их забирать. Обе не понимают идей Судьбы, хотят спорить с ней и молить вернуть время назад, чтобы все предотвратить.       — Я это так не оставлю, — Любовь рассыпает лепестки сиреневых пионов. — Я проведу их души, они обязательно найдут друг друга в другой вселенной. Я создам мир, в котором никто не сможет их разлучить.       — Я не прикоснусь к ним, пока не придет их час, — поднимает вверх костлявые руки смерть. — Судьба, сохрани их жизни.       — Если вы так настаиваете, то я позволю им. Пусть докажут силу своих чувств, пусть сжигают мир ради них, я не против. Но сейчас я бессильна, их души не вернуть.       И пусть весь мир горит синем пламенем, они найдут друг друга, докажут ей, что достойны счастливого финала, пойдут наперекор и будут вместе. Им не хватит четырех бесконечностей, ста миллионов поцелуев и всех миллионов мира, чтобы найти любовь, похожую на их чистые и сильные чувства друг к другу.

— Я люблю тебя, моя ежевика, судьба бессильна перед нами.

— Я люблю тебя, Рюноске, даже смерть не разлучит нас.