Искупление

Соуп заметил это не сразу. Не было изменений в поведении напарника, по крайней мере, таких, что бросались бы в глаза. Все было, как обычно, по накатанной, если можно так выразиться. Они ходили на задания, выполняли их с переменным успехом, уходили в отгулы, если командование их разрешало. И ещё одно, что тоже осталось неизменным - на этих выходных они не встречались, не проводили их вместе. Такое условие поставил Саймон, когда их напарничество переросло в кое-что посерьёзней. Это было неизбежно, так считал Джон, все их совместные задания, все это безграничное терпение Гоуста, его защита, опека и ненавязчивое обучение дало свои результаты. Однажды они все-таки улеглись в койку, не совсем в койку и не совсем улеглись, но итог этого был фееричен, и ни один из них не был против продолжения. Обоих устраивали такие отношения: никаких соплей, только секс и забота друг о друге в бою. И все шло отлично до первого отпуска. Мактавиш на полном серьезе собирался ехать вместе с Райли, а как иначе, ведь они практически пара. Но Саймон осадил его, сказав, что здесь они напарники и любовники, но на гражданке - каждый сам по себе. Это немного, нет, это сильно покоробило Соупа, он тогда почти что обиделся, разозлился даже. — Ты что, стыдишься таких отношений? Саймон тогда улыбнулся слегка, без маски был, покачал головой и спокойно ответил. — Совсем нет, Джонни. Просто там у меня иная жизнь. Там я живу так, как хотел бы. — И я не вписываюсь в эту жизнь? — слишком уж зубасто и зло улыбнулся на это Джон. — Нет, — просто и честно ответил Райли. — Там я отрешаюсь от всего. Понимаешь? От всего. Я люблю одиночество, оно лечит меня. Соуп не стал больше настаивать или проявлять недовольство, решив, ну раз так, то ладно, тоже поживу своей жизнью. На том и порешили и больше к обсуждению этой темы не возвращались. Ну почти. Отпуска длились по-разному, могли пару недель, а могли и пару месяцев. И Джон скучал, очень сильно, но не показывал этого, как ему самому казалось. Он просто нет-нет писал напарнику, тот отвечал односложно и сухо, и вскоре Мактавиш перестал так делать. Но при встрече, хотя и планировал наказать напарника отчуждением, ни хрена из этого не выходило; он слышал его голос, смотрел в его глаза, вдыхал его родной уже запах, и крышу рвало и не до обид уже было. Перед заданием они как следует...отмечали встречу, так, что ноги потом дрожали под Соупом, но он забывал об обидах до следующего отгула или отпуска. И ни разу в его голову не приходила идея внезапно навестить напарника в его отчужденном и полном одиночества отдыхе. Первым непонятным и напряжным стал случай на задании. Они шли, как всегда, в паре. Остальная группа в составе капитана и его помощника двигалась по другую сторону их "рабочего" периметра. Шли хорошо, споро и без помех. А те, что встречались, удалялись без шума и пыли. Гоуст в своем тактическом снаряжении и маске почти слился с ночью, в которой они шли. Внезапно в ПНВ Соуп увидел впереди группу противника — человека три. Хотел сказать об этом напарнику, но судя по тому, как тот припал к земле, напоминая охотящегося тигра, тот сам все увидел. Он скользил вперёд, не создавая никакого шума, даже камни под подошвами его берц не скрипели. Соуп поотстал, решив, если что прикрыть, тихо сообщил капитану о препятствии. И Райли добрался до целей, а Джон слегка опешил от того, как быстро и выверенно он вырезал всех троих. Да, он и раньше видел работу своего напарника, тот не сравнится ни с кем в искусстве тихого боя. Но тут что-то было не так. Что-то напрягло Мактавиша. Тогда он не стал много думать - миссию следовало закончить. А вот потом, когда они сидели в вертолете, и он, глядя на Гоуста, что сидел в расслабленной насколько можно в летной машине позе, вспоминал. Он видел глаза Саймона, когда приблизился и хотел убедиться в зачистке "гнезда". В них не было той усталости профессионала, которую он много раз наблюдал не только в глазах за маской черепа, но и у капитана, и у многих других, включая себя. Глаза Райли были расширены, как от радости, горели в зелёном свете прибора ночного видения, словно тот увидел что-то невероятно веселое или красивое. Когда Соуп приблизился, Гоуст сморгнул это выражение глаз, глянул на напарника прежним спокойным взглядом и сказал в рацию "чисто". Миссия была окончена на отлично, а вот в душе Мактавиша засела непонятная заноза. А после Гоуст чуть не забил до смерти рекрута. Новобранцев на их базе было не так уж много и не так часто, элитных бойцов вагонами к ним не завозили. У группы был перерыв меж миссиями и начальство приказало всем быть на базе в ожидании приказа. Капитан дал команду тренировать рекрутов, чем бойцы и занялись. Гоуст натаскивал снайперов, Соуп проводил тренинги по заминированию и разминированию. Иногда проводили занятия по рукопашке и бою на ножах. Вот там все и случилось. Гоуст почему-то избегал тренировок по бою ножами, а вот рукопашный обожал. Выбирал рекрута сам и валял того по татами, попутно объясняя и поучая. Парни рекруты слушались его беспрекословно, ещё бы: здоровенный мужик в черной балаклаве, с гулким голосом и стальными мышцами. И так случилось, что один из молодняка оказался мастером спорта по восточным единоборствам. Он опрокинул Райли раз, другой. Гоуст хвалил его поначалу, а потом замолчал и дрался в полную силу, и конечно, парень не выдержал такого натиска. Соуп не видел этого, занимался со своей малочисленной группой. Услышав крики, он обернулся на тот угол их спортзала, где занимался Гоуст, и увидел кучу-малу из людей в хаки. Он бросился туда вместе со своими парнями. Новобранцы оттаскивали Гоуста от окровавленного парня на земле, тот закрывал голову руками и просто мычал на удары Гоуста, которыми тот четко вбивал его в пол зала. Рекруты тащили его за руки и орали прекратить, с тем же успехом могли тянуть танк. — Саймон! Лишь окрик напарника привел Райли в чувство, он выпрямился, стоя на одном колене над поверженным противником, и тяжело дышал. Огляделся, будто не понимая, где он, наталкиваясь на ошарашенные и испуганные глаза рекрутов и озадаченный взгляд Соупа. Посмотрел вниз на парня, что убрал руки от головы: весь в крови с заплывшим глазом он смотрел на наставника, как кролик на удава. Райли поднялся, протянул ему руку, тот нерешительно взялся за протянутую ладонь. Саймон легко поднял парня на ноги, выпустив его руку, он молча развернулся и покинул зал. Больше с тех пор Гоуст с рекрутами не занимался. — Ты мог убить его, о чем ты думал, черт возьми? — Прайс был зол и расстерян, такого он от Гоуста не ожидал. — Я вспылил, — гулко ответил Саймон. — Парень дал мне отпор, бросил мне вызов. — Что, блядь? Какой вызов? За такое хвалят и ставят в пример остальным. А теперь что? Парень в лазарете и пропускает тренировки. Мы потеряли рекрута. Его отошлют обратно в часть. А мне объяснять, почему его чуть не забили до смерти. — Он жив, верно? — Райли взглянул на капитана холодно, отчего тот рассердился ещё больше. — Я должен беспокоиться по поводу тебя, Райли? — Никак нет, капитан, — Саймон отвечал, глядя Прайсу прямо в глаза. — Ты отправишься к мозгоправам и пройдешь все их чёртовы тесты и только после сможешь быть допущен до заданий. Это ясно? — Так точно. Сэр. Все тесты он прошел на отлично, и сто сорок первая отправилась на задание. Оно было сложным, без помощи и поддержки местных. Ещё и местность достаточно пересеченная; по горам лазать, это не картель обезглавливать в удобном и простом городе. Им надо было выследить ячейку крупной террористической группы и ликвидировать. Все шло по обычному их плану, ну как обычному, со ссылкой на местность и мелкие изменения, уточнения. Они ликвидировали, да, но опять же... Джон с чувством, похожим на ужас, наблюдал в бинокль, как его напарник, настигнув нескольких противников, выпотрошил их натуральным образом. Как охотник оленей. А потом спокойным голосом в рацию сообщил, что периметр зачищен. Когда они все воссоединились, только Соуп заметил на ботинках Гоуста запекшиеся капли крови со спутавшимися в них человеческими волосами. Тогда он промолчал, но стал чувствовать опасность, хотя Райли ни разу не позволил себе ничего плохого по отношению к нему. Плохого? Боже, о чем он стал думать... Ночью, после того, как их животная страсть улеглась и Саймон вернулся на свою койку и вскоре засопел, Соуп вдруг подумал о его отпусках. Его обособленных и скрытных отпусках. Не надо никаких секретных допусков и прочего, чтобы найти что-то в сети. Нужен смартфон и свободное время. Примерный адрес Гоуста Джон знал, его-то и набрал, не его точно, а новости этого городишки. Сам не знал, что искал, но когда нашел, понял - это оно. В родном поселении Райли объявился маньяк, да не простой. Полиция дала ему прозвище - Мститель. Почему так, да потому что убивал этот маньяк всякую шваль: грабителей, насильников, наркоманов и прочее. С особой жестокостью и профессионализмом, полиция это подчеркивала особо. Его искали, но он был неуловим, не оставлял следов или каких-то записок. Единственный свидетель, пожилая женщина говорила, что видела призрака. Это никак не помогло следствию, но полиция предположила маску или костюм призрака, в котором тот совершал свои преступления. Ничего конкретного, нужного, ни одной реальной зацепки. За какие-либо сведения власти обещали награду, был привлечен Интерпол. Пусть этот маньяк и делал за них всю работу, но он был убийцей и его следовало наказать, поэтому искали его очень старательно. Джон удалил к чертям все из поисковика своего телефона и сидел на лавке, уставившись в одну точку. По датам совпадало даже на примерную вскидку. Все отпуска его напарника, которым он гордился и...любил, все его собственнические и тайные отгулы. Боги... Что же это? И как теперь быть?.. — Ты чего тут сидишь один? От голоса Саймона Джон натуральным образом подпрыгнул на деревянных перекладинах сиденья лавки. Смутился своего испуга, когда поднял глаза на подошедшего к нему напарника; он смотрел спокойно и будто весело даже. Лицо, как обычно, скрыто балаклавой. — Да так, смотрел всякое. — Капитан в штаб вызвал, идёшь? — Конечно. Была очередная миссия, и был противник, которому Гоуст высадил в башку весь магазин своего пистолета. И на этот раз свидетелем этому стал не только Соуп, но и капитан. Райли видел их глаза, но равнодушно отвернулся и продолжил идти по намеченному пути, следуя намеченному плану. Задание отработали, как всегда, хорошо. — Джон, что ты скажешь о Райли? Он сильно изменился. Ты должен был это заметить первым. Прайс хмурился и жевал свою сигару, произнося все это, пристально смотрел на Джона из-под полей своей панамы. Он вызвал Соупа после возвращения на базу, дав, конечно, время на небольшой отдых и прочее. — Нет, — соврал Джон, не понимая абсолютно, зачем он это делает. Капитан нахмурился ещё больше, отвёл взгляд, встал из-за стола и подошёл к окну. — Сюда едут инспекторы Интерпола. Будут проверять и опрашивать. Всех, без исключения. Везут с собой полиграф. Если ты что-то знаешь, Соуп, тебе лучше мне сказать сейчас. — Нет, сэр, — Джон чувствовал, как его бросило в жар, который на пальцах рук сменился холодом. — Мне нечего сказать. — Тогда свободен, — не поворачиваясь, сказал капитан. Мактавиш развернулся и вышел из кабинета, по коридору шел быстрым шагом, а на улице уже бежал до казармы. Ворвался в комнату и захлопнул дверь; Саймон, лежавший на своей койке с книгой, удивлённо взглянул на него. — Сай, пора нам поговорить по душам серьезно, — шалея от смелости и страха одновременно, Джон подошёл к нему. — Неужели? — Спокойно спросил Гоуст, аккуратно отложил книгу в сторону и сел на кровати. — О чем ты хочешь поговорить, Джонни? Соуп не видел в глазах напарника ни страха ни напряжения, лишь веселую заинтересованность. — Скажи мне, чем ты занимаешься в своих отпусках? — Мы ведь говорили уже об этом, — сухо улыбнулся Райли, сегодня пребывая без маски. — Тебя это не касается. — Тогда я спрошу прямо, — неосознанно Джон сделал шаг назад, потом второй. — Ты убил всех тех людей в твоём городе? — Каких людей, Джонни? — вот теперь глаза Райли изменились, прищурившись зло. — Мститель - это ты? На то, как стремительно поднялся с места и оказался рядом с ним Гоуст, Соуп не успел отреагировать и невольно отпрянул. — Ты задаешь слишком плохие и странные вопросы, мой друг. Джон, глядя в глаза, которые обожал последние полтора года, постарался сказать твердо. — Просто ответь. Саймон пару секунд разглядывал его, потом отступил на шаг, склонил голову вбок и улыбнулся. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Я объясню.. — О да, будь добр. — ...ты изменился. В тебе не было этой звериной, маньячной жестокости, которая сейчас на заданиях стала видна почти всем. — Всем? — Гоуст улыбался, но его глаза нет. — Капитан вызывал меня к себе, спрашивал, заметил ли я за тобой что-то странное. Я соврал ради тебя. Но он помнит того рекрута и того парня, мозги которого ты размазал по всему периметру на миссии. Он не знает того, что знаю я. — А как много ты знаешь, Джонни? — Саймон больше не улыбался. — Достаточно, Сай, чтобы ты сказал мне правду. — Правду? — страшно усмехнулся Райли. — Нет никакой правды, Джонни. — Сюда едут инспекторы Интерпола с полиграфом. Понимаешь? Значит, что-то раскопали. Если ты... То всей группе конец. Гоуст слушал его с каменным лицом, потом отвернулся. Джон смотрел на его широкую спину и сильные руки и подумал вдруг:" а если он меня сейчас убьет?" — С группой все будет в порядке, за это не переживай. И полиграфа я не боюсь. И все, что ты мне тут наговорил - херня. И признаваться мне не в чем. Ничего плохого я не сделал. — Сай... — Слушай сюда, Соуп, — когда Райли стремительно обернулся, глаза его из карих стали черными. — Я ни в чем не виноват. Запомни это. За то, что ничего не сказал капитану - спасибо. Но мог и сказать, потому что все это херня. Херня. Понял меня? Встретим инспекторов, поговорим с ними и на миссию. Окей, сержант? Соуп молчал, смотрел в черную пучину глаз напарника и понимал, что пропал, пропал вместе с ним, а все эта проклятая привязанность и зависимость от того, что люди зовут любовью. — Окей. Но нет, совсем не окей. Теперь он сообщник, он покрывает убийцу. Саймон не признался прямо, но и так все ясно. — Вот и славно, напарник. Отбой уже отзвучал. На боковую. Джон не думал, что заснет, он прислушивался к каждому шороху в комнате, мгновенно открывая глаза, и всегда видел темный силуэт Саймона на койке по другую сторону комнаты. Но вскоре заснул-таки. Под утро, ещё только занимался рассвет, его подкинуло, он вскочил на ноги - койка Саймона была пуста. Секунду Джон тупо пялился на туго натянутое покрывало на казенной койке соседа, потом, натянув берцы и накинув куртку, бросился из комнаты. Он бежал, сам толком не представляя, куда бежит. Но ноги принесли его к посту у ворот. Дежурные никого не видели и никого не выпускали. И тогда Мактавиш вспомнил внезапно, как удар по голове, он вспомнил как Гоуст рассказывал ему о секретном тоннеле их базы, который был замурован и почти не охранялся. Шутил тогда: если будет штурм и не потянем, будем уходить через него. Не отвечая на вопросы дежурных "а что случилось?", он двинулся в сторону тоннеля. Идти надо было долго и через частые кусты, небо было серым, предрассветным и почему-то совсем недобрым. Приближаясь к месту, он заметил темную фигуру, что находилась именно там, куда он шел. Его услышали, фигура двинулась, и раздался голос капитана. — Мактавиш? — Да, сэр. Вы что тут... — Я бы спросил у тебя то же самое, — Прайс был одет в темное, вместо панамы черная шапка, натянутая по самые глаза. — Но ответ мы знаем. Гоуст. И тут только Соуп увидел развороченную стену, ведущую в пасть черного тоннеля, не такого уж и большого. Сил разобрать быстро кирпичную кладку было только у одного человека. — Вы знали о тоннеле, капитан? — Я на этой базе дольше, чем все вы вместе взятые. На этой стене был датчик, который пару часов назад отключился. И вот я здесь. И ты. Так что, Соуп, совсем нечего мне сказать? — Вы не подняли тревогу, капитан, — вместо ответа сказал Джон. Прайс пожевал губами, нахмурился. — Я вытащил Райли из лютого пиздеца. Я должен получить ответы первым. А уж после пусть его трибунал допрашивает. — Ваши предположения, где он? — Соуп смотрел в темноту тоннеля и ничего, естественно, не видел. — Все просто, сержант. Ты рассказал ему об Интерполе. Не спорь, это очевидно. Думаю, инспекторы сюда не доедут и полиграф свой не довезут. — Я не брал с собой оружия, — расстерялся Джон, холодея от осознания того, что они собираются обезвреживать Гоуста, а ведь иначе никак, так просто он не сдастся, не будет стоять, улыбаться и каяться. — Я взял. Но я очень надеюсь, Джон, что мне не придется его применять. Ждать им пришлось недолго, они расположились так, чтобы видно их не было. Небо стало совсем светлым, но солнца ещё не было видно, когда в тоннеле раздались шорохи и скрип камня. Соуп видел, как из черного провала появилась сначала голова в черной маске, потом руки в черных перчатках, а потом и все сильное тело напарника. Он вылез из темной дыры, выпрямился, оружия при нем не было, только кинжал на поясе. Гоуст сделал шаг вперёд и вдруг напрягся, огляделся. Он смотрел прямо на то место, где залёг капитан, видимо, тот понял, что его каким-то образом учуяли, и поднялся в полный рост. Гоуст молчал, смотрел на капитана, когда за его спиной из своего схрона поднялся Мактавиш. Райли чуть заметно оглянулся, хрипло посмеялся. — Комитет по встрече. — Где ты был, Сай? — Джон сначала спросил, а потом понял, как тупо звучит. — По делам ходил. Капитан? — Ты знаешь, что бывает за самовольное отлучение с базы, — Прайс был совершенно спокоен, словно о погоде говорил. Гоуст, стоя все в той же расслабленной позе, покачал головой. — Вы оба тут, значит, самоволка не самое худшее из ваших обвинений. Успели поболтать. Не так ли, Джонни? От веселой, безразличной злости в голосе напарника Мактавишу захотелось орать. — Тем, что ты сейчас сделал, ты сам себе приговор подписал. Тут и болтать не о чем, — Соуп посмотрел на капитана, тот вроде как улыбался. — Вот как, а что я сделал? — Саймон говорил, глядя только на капитана. Знал, кто опасней как противник. — Тебе лучше сейчас сдаться, Саймон, — капитан снял с пояса наручники. — Чистосердечного тебе не светит, но тебя будут судить как солдата. — Расстрел. Это я знаю. И пока помирать не хочу вроде как. — Ты сошел с ума, Сай, — Соуп говорил, чувствуя, как отчаяние заполняет душу, словно темная вода пустой котлован. — Расстрела может и не быть. Райли захохотал, капитан убрал наручники и опустил руки так, чтобы они были близко к оружию. — Лучше расстрел, Джонни, чем психушка, — все ещё смеясь, ответил Гоуст. — Тогда мне придется взять тебя под стражу. Принудительно. Смех Саймона стих мгновенно, он поднял руки, плавно вынул кинжал из ножен. — Попробуйте, капитан. Но не стоит, я не хочу вас убивать. — Я тоже не хочу тебя убивать, Саймон. Ты был мне дорог. — Был? — зло спросил Гоуст и бросился на капитана. Прайс встретил его ударом и блоком, отпрянув в сторону, Саймон развернулся, моментально кинувшись вновь. Он буквально отшвырнул Соупа, когда тот хотел меж им и капитаном встать. В руках Прайса блестнул его именной кинжал. Клинки встретились — и в предрассветном воздухе сверкнула пара искр. Райли был тяжелей капитана, но тот был опытней, был его наставником. Они дрались ожесточенно, молча и страшно. Райли успевал отбиваться от ударов и подсечек Мактавиша. Он пропустил резкий выпад Прайса, и грудь рассекла набухающая кровью полоса. Он зарычал и, отклонившись, сильно ударил Соупа в висок, отчего тот осел и завалился в траву. Гоуст, сделав пару ложных выпадов, пнул капитана в грудь, опрокидывая навзничь, и вонзил ему кинжал в плечо. Прайс оскалил зубы, напряг ноги и, откинув от себя противника, вскочил с земли. Рана в плече ослабила правую руку, перекинув кинжал в левую, он принял оборонительную позу, увидел, что балаклава на лице Саймона рассечена, под материей была видна кожа, испачканная кровью. — Я не хочу убивать вас, капитан. Я помню добро. Дайте мне уйти. — Я не могу тебя отпустить, и ты знаешь это, — Прайс чувствовал, как дыхание восстанавливается, но потеря крови скоро скажется на скорости и силе. Райли кивнул сам себе и бросился на капитана вновь. Они успели серьезно ранить друг друга ещё пару раз, прежде чем их ножи улетели в стороны, и они продолжили драться кулаками и ногами. Вскоре Гоуст вывернулся и смог ногой с силой пнуть капитана по голове, чего тот уже не смог блокировать и отлетел в сторону тряпичной куклой. Райли стоял, дыша тяжело и шумно, как конь после скачек. Он опустил глаза на свою грудь и увидел, что она вся залита кровью, капитан здорово его покромсал. Он шагнул к телу Прайса. — Я же говорил, что не хочу... В его спину, в его лёгкие, воткнулись сразу два кинжала, острая, холодом обжигающая боль, подпитанная отчаянием, пронзила и его душу. Он обернулся, Мактавиш с окровавленным виском отступил назад, его лицо было злым и...неожиданно печальным. Саймон, оступившись, повернулся к нему всем телом, попробовал достать кинжалы в спине, но просто мазал ладонями по мокрой от крови куртке. Посмотрел на Соупа, хотел сказать что-то, но захаркал кровью, упал на колени. Его шатало, взгляд помутнел, слишком много крови потеряло тело. Он вновь взглянул на напарника, улыбнулся слабо, обнажая зубы красные от крови, она текла теперь безостановочно, пачкая лохмотья балаклавы и его подбородок. Гоуст упал на бок, хотел перекатиться на спину, но рукояти ножей не позволили это сделать. Он лежал на сухой траве, что напитывалась его кровью, и смотрел на Джона, увидел блестящие дорожки влаги под его глазами, попытался улыбнуться вновь, но не получилось. — Разве, я сделал что-то плохое, Джонни?... И затих навсегда с последним хриплым, еле слышным словом. Карие красивые глаза остановились, глядя тускло и мертво на Джонни, его когда-то дорогого Джонни. Который убил его. Соуп вытер лицо, его потряхивало, голова кружилось и адски тошнило. — Сделал, Сай. Зачем ты это сделал, Сай?.. Вставшее солнце ярко и равнодушно осветило местность, покрытую сухой травой и сплошным кустарником. Высокий забор с колючкой поверху, темный провал тоннеля, мертвого человека, нелепо лежащего на боку, трава вокруг него тоже была темной. И ещё двоих, что шли к строениям базы за полосой кустарника. Один шел и практически нес на себе второго, который слабо перебирал ногами; первый с нелепым хохолком на макушке, а другой в черной шапке, облепленной стебельками сухой травы. Но оба были живы.