Oblivion

— Но мы друг другу не подходим, я тебя обязательно брошу. Чуть-чуть наберусь с силами и брошу тебя. А сейчас у меня плохо с выдержкой.       Нион грустно вздыхает, сидя в тёмной гостиной на диване под приглушённую речь, доносящуюся из телевизора. Он качает головой и опускает взгляд на свои колени. Покоясь безмятежным сном, на них расположился Ниен; его ресницы едва заметно подрагивают, а грудная клетка медленно вздымается вверх и вниз. Пахнет сигаретным дымом и давно забытым кофе, который успел покрыться холодной плёнкой, — запах такой родной и плотно ассоциируемый со столь знакомым мужчиной.       Ниен любил кофе: прокрадывался на кухню, когда та была свободна от других хозяев дома, варил себе полную кружку, но никогда не допивал её до конца. Она стояла до самого вечера и медленно опустошалась в течение дня. Холодный кофе — его запах был частью образа жёсткого мужчины с резкими чертами лица, таким же холодным взглядом и густыми тяжёлыми бровями.       Ниен любил курить сигареты. Хотя его любовь скорее была потребностью, такой же, как кислород для любого человека. Возможность заполнить дымом пустой разум и пустое сердце даровала надежду и хотя бы намёк на внутреннее спокойствие, которого так катастрофически не хватало ему. Он вставал раньше, слезал с верхнего яруса их кровати и начинал свой день с сигаретой около открытого окна. Ниен курил много, и стоило бы озаботиться о собственном здоровье со столь пагубной привычкой, но он никогда не был обременён подобными мыслями. У него было достаточно бремени на сердце, чтобы не думать о сравнительно не настолько значимых вещах. Запах сигаретного дыма плотно въелся в его волосы, смешался с ароматом его тела. И со временем это стало для Ниона запахом очень символичным, запахом его любви и его страданий.       Их отношения всегда были странными. Ниен был нестабильным, агрессивным и непредсказуемым, а Нион, казалось, никогда не выходил из состояния равновесия и равнодушия. Он привык к жестокости своего соседа, и, что удивительно, полюбил её. Кому скажешь — покосятся, одарят сочувствующим взглядом, скажут бежать от этого тирана. Однако никто никогда не поймёт, сколько всего связало их двоих плотными узами, насколько они похожи друг на друга и насколько их судьбы одинаковы.       Нион отлично понимал, что момент, когда они перешли от простых соседей к любовникам, был началом их конца. Их любовь была настоящей катастрофой, но вот парадокс — как они хорошо подходили друг другу и как дополняли не достающие фрагменты их душ. Никто не мог понять их так хорошо, потому они были вместе. И между свирепостью Ниена то и дело проскакивала его искренняя привязанность к Ниону, его одержимость им.       Острые когти могли драть его кожу, пускать кровь или вырывать глазные яблоки из век, но ровно с такой же частотой нежно проходились по коже на шее, слегка щекоча, когда их хозяину приспичит поправить голубые волосы или просто поиграться с ними пальцами. Его зубы могли пытаться отодрать кусок от несчастного Ниона, что брыкался и дёргался в стальном капкане рук Ниена, а могли ласково и бережно покусывать его шею и плечи, пока тяжёлые ладони лежали на талии и поглаживали её большими пальцами, приобнимая.       Кровожадность, которая стала частью Ниена с момента его перерождения в доме Айвори, плотно переплеталась с острой потребностью в любви и тепле, присущей любому живому существу. Потому Нион никогда не пытался оттолкнуть Ниена, ведь он был одержим им не меньше. Нион ощущал потребность в человеческой ласке даже более остро, чем его сосед. Но он всё ещё понимал, что их отношения разрушительны.

***

      Однажды, сидя на своей кровати спиной к двери, Нион почувствовал, как его шеи и волос практически невесомо касаются чужие руки. Знакомая щекотка от острых коготков заставила коточела вздрогнуть всем телом и поднять голову. Он не слышал, как Ниен вошёл, не слышал шагов или как открылась дверь, — порой сосед как будто бы просто появлялся позади него из ниоткуда. Нион уже хотел было повернуть голову к своему возлюбленному, но тот, предвидев его действия, обхватил ладонью чужое лицо и развернул его в исходное положение. Нион не противился и покорно продолжил смотреть в стену перед собой, как и до появления Ниена.       Губы мужчины коснулись его оголённой шеи, дыхание обожгло кожу, а щетина заставила мурашки пробежаться по спине. Каждый раз, когда Ниен начинал целовать его так, то внутри всё сжималось, а тому, видимо, это только доставляло удовольствие. Ниену ничего не нравилось так сильно, как видеть Ниона уязвимым по отношению к себе и чувствовать собственное превосходство. В этих поцелуях не прослеживалась какая-то эротика, очевидно, сосед пришёл не для того, чтобы просто быстро трахнуться и уйти, как он любил это делать. Сейчас это был просто очередной внезапный прилив нежности.       Плечи Ниона расслабились и опустились; опасности он не ощущал сейчас, хотя возможно, что Ниен просто играется с ним и вводит в заблуждение, чтобы потом вцепиться в него зубами и пустить побольше крови. Мужчина так и продолжал держать лицо Ниона в ладони, и это затянувшееся прикосновение почему-то вызывало приятный трепет. Было в этом что-то очень чувственное. — Не люби никого, кроме меня, — над ухом раздался слегка хрипловатый бас Ниена. Он словно понимал, что Нион думает об их отношениях и думает часто. Выдержав короткую паузу, пока они дышали в унисон, Ниен добавил: — Пожалуйста.       Нион лишь вздохнул на его просьбу. Ну конечно, Ниен хотел бы, чтобы его единственный источник внутреннего спокойствия всегда был рядом, чтобы он чувствовал ту же самую бурю внутри, чтобы его сердце разрывалось теми же эмоциями, что и его собственное. Безусловно, он хотел бы, чтобы они и продолжали рушиться изнутри вместе. Нион ничего не ответил, а Ниен покинул команту так же внезапно, как и появился в ней, оставив объект своих воздыханий в гордом одиночестве, лицом к лицу со своими тяжкими мыслями.

***

      Порой Ниону очень хотелось рассказать кому-нибудь о том, какие сомнения терзают его. Он никогда не был многословен, но взвалить на кого-нибудь то, что было на душе, уже становилось не простым желанием, а крайней необходимостью.       Держась за стену одной рукой, а второй за кровоточащий бок, он плёлся в укромное место, где его бы никто не нашёл. Оставляя за собой кровавый след, коточел едва переставлял ноги, которые с каждым шагом становились ватными. Он ввалился в одну из бесчисленных тёмных комнат их дома и сполз по стенке на землю. Запах крови наполнил маленькую каморку, захламлённую странными вещами Мастера, которые наверняка имели мистические свойства. В глазах плыло, несколько ножевых ранений под ребрами жгли и ныли — до страшного привычное чувство. Для кого-то это уже давно бы означало неминуемую смерть. Для кого-то нормального, но не для Ниона.       Казалось, он был создан для подобного обращения с ним — превосходная регенерация и очень большая устойчивость делали его наилучшей мишенью для свирепства обитателей дома. Кровь уже свернулась и перестала вытекать, как раньше; наверное, она уже начала самостоятельно восполняться в его организме, а раны совсем скоро станут затягиваться.       Нион тяжело вздохнул; во всём теле чувствовалась слабость, а перед глазами всё ещё стоял пугающий, окутанный зловещим мраком силуэт Ниена, который неотменно сопровождался жгучим чувством ножа, вторгшегося меж слоёв кожи и мышц. Ниону казалось, что в этой комнате на него смотрят куча глаз, что они окидывают его сочувствующим и сопереживающим взглядом. Словно множество мёртвых душ, невидимых глазу, окружили его со всех сторон, навострили уши, чтобы послушать исповедь несчастной, мучительной любви. Призраки в этих стенах наверняка хорошо знали, что между ними происходит, хорошо знали, что происходит внутри Ниона. Он чувствовал чьё-то присутствие рядом, не источающее опасности для него. Нион вздохнул и качнул головой. — Но я его обязательно брошу... — он поджал губы, — он не любит меня. Но у меня сейчас просто очень плохо с выдержкой, у меня никакой гордости нету.       Нион посмотрел на пустоту рядом с собой, надеясь увидеть то самое нечто, что, как ему казалось, было рядом. Но, конечно, он ничего не увидел; наверное, такое было бы возможно, только если он был в бреду от полученных ран. — Но... он иногда так кладёт голову мне на колени, и мне кажется, я ему очень нужен. Мне его очень жалко...       Глаза сами по себе закрылись, а разум погрузился в сон, чтобы хоть немного отдохнуть от всеобъемлющей боли, которую он испытывал.

***

      Каждый день словно был не настоящим. И временами хотелось действительно плюнуть в лицо безжалостному мучителю, которого так горячо полюбил Нион. Правда, если честно, вряд ли это что-то решило бы в его жизни. Они уже давно были одним целым, фрагментами одной картины, идеально подходящими друг другу пазлами. И от нахождения Ниена рядом на душе чаще становилось спокойнее.       Возможно, это Стокгольмский синдром, возможно, больная форма мазохизма или тяжёлый случай иных психологических проблем. В любом случае в ближайшее время Нион будет продолжать набираться сил и выдержки, чтобы однажды разорвать эту красную нить между ними. Не важно, сколько на это уйдёт времени, — годы, десятилетия или ещё больше. Пока что он будет продолжать любить и отдаваться во властные руки Ниена, позволять ему разрывать себя в физическом и духовном плане или ласкающе гладить себя по спине, прижимая ближе для тёплых объятий, лежать на своих коленях, чтобы забыться мирным сном. Сейчас он будет разрушаться вместе с Ниеном и упиваться его присутствием, когда он вжимает его всем телом в кровать, плотно сцепив их руки и прижав их губы в порывистом поцелуе.       В конце концов, место, где их заточили вместе, уже разрушило всё, что они когда-либо имели, отняло их настоящие личности и настоящую жизнь. Так что Нион собирается уничтожить себя окончательно, чтобы они оба могли построить на руинах новую жизнь и новое лицо, которое станет для них единственной истиной в загадочном мире.