"Повелители Тишины" - хорошая книга или нет?

«Эпоха примархов минула. Все знают это. Они либо мертвы, либо превратились в полубогов, чьи интересы лежат далеко от материального мира, в метафизических областях. Они — неудавшийся эксперимент, последствия которого медленно затухали в течение десяти тысячелетий. Еще немного, и наступит эпоха псайкеров, несущая в себе новые великие испытания для всех разумных обитателей Галактики. Так думали долгие годы.» — Акт 2, глава 5. Сначала вот, что скажу: благодарю UGLUK-a за то, что он порекомендовал мне эту книгу. Закончил читать сегодня и у меня есть что сказать. Разделю повествование на 4 части: сюжет, персонажи, повествование и сражения. Сюжет Ах, этот сюжет «Повелителей Тишины». Книга рассказывает нам о варбанде «Повелителей Тишины», часть Гвардии Смерти. Часть её пути. Здесь было: вторжение за планету Найан, сражения с Астартес Плачущей Завесы из Несущих Слова и Белыми Консулами Империума, прибытие Воркса на Чумную планету, взаимодействия между чумными десантниками. Всего в книге 22 главы, которые поделены на акты. На протяжении всех этих глав, мы будем следить не только за хаоситами, но и за лоялистами. также автор уделил внимание и тому отрезку времени, где корабль «Милосердие» является частью флота Разорителя. Сюжет цепляет своей простотой и не старается окинуть сразу многие события. Все арки персонажей взаимосвязаны. Персонажи контактируют друг с другом. Сюжет интересный. Лучше чем «Война Секретов». Персонажи Здесь ситауция лучше, чем «Войне Секретов», где я вообще не запомнил ни одного персонажа, даже их имен. В «Велизарии Коуле» запомнился сам Коул и Феликс — оно и понятно. Воркс, Драган, Гарстаг, Кледо, Филемон, Наум, демон-ворон на борту «Милосердия», Слерт, Мор Ялчек (этот пероснаж хоть и появился под конец, но всё же) и капитан Дантин. Последнему герою Крис Райт — можно сказать — посвятил целую арку и вплёл её в основную. Все они запоминаются. Меня заинтересовал демон-ворон. Достаточно неожиданно. Цитата из книги: «Филемон подходит к кувшину, заглядывает внутрь и показывает Быстросчету журнал. — Все верно, демон? — спрашивает он. Быстросчет прищуривается, разглядывая числа. — Я помню когда. Был рожден ваш повелитель Мортарион, — произносит тварь. В том, как Быстросчет говорит, есть две странности. Во-первых, в каждое предложение он вставляет паузу, словно его разум — или то, что можно счесть его разумом — страдает каким-то неизлечимым тиком или заиканием. Это давняя хворь, и с годами она не обостряется. Филемон никогда не мог понять, в чем дело. Демона нельзя назвать существом из плоти и крови в истинном смысле этого слова. Его нельзя заразить или искалечить обычными болезнями. Видимый и слышимый аспект демонов определяется их собственным выбором, а иногда навязан магией. Но, с другой стороны, Филемон никогда не вдавался в это слишком глубоко. Демоны непостижимы. Вот почему он держит их в запечатанных сосудах. Вторая странность — это то, как движется клюв Быстросчета. Настоящие пернатые не разговаривают. Их длинный клюв предназначен для того, чтобы выклевывать глаза висельников, а не для формирования внятных звуков. Однако Быстросчет говорит. Он способен произносить слова, потому что его клюв гибок, а язык может высовываться, облизывать и трепетать, как человеческий. Даже спустя много веков это зрелище вызывает у Филемона внутреннюю дрожь. Есть в нем что-то запредельно нечестивое, то, что невозможно выкинуть из головы, несмотря на множество других святотатств, совершенных и виденных Счетоводом. Ворон не должен разговаривать как человек. Он вообще не должен разговаривать. — Да, ты мне это не раз говорил, — отвечает Филемон. — Я видел их всех. Рожденных в варпе. Зажженных. Как звезды. — Мне неинтересно снова это слушать. — Одного за. Другим. Филемон показывает демону результаты расчетов. Тригонометрические вычисления на страницах из человеческой кожи, выведенные чернилами, с пятнами клякс и ссылками на другие журналы. — Ты подтверждаешь это? Видишь какие-нибудь ошибки? Быстросчет искоса глядит на его работу. Пронзительный взгляд птицы мечется. — Ты настолько полагаешься. На все это. — Все это говорит мне о том, где мы находимся, — отвечает Филемон. — Среди темных пространств, вдали от колдовского света Трупа-Императора. И также о том, что мы не можем следовать за Повелителем Смерти, не прямо сейчас. Мы попали в смертельный штиль, угодили в собственную западню. — Так. Поэтично. — Вот о чем говорят мне расчеты. Воркс хочет знать, что нам делать дальше. — Он мог бы попробовать. Сам принимать решения. — Все это лишь данные, на которые можно опереться, — смеется Филемон. Ворон устало переступает с одной лапы на другую. — Еще до того, как мы послали вам. Уничтожающий рой, вы стали адептами этих искусств. Вы подсчитывали и. Вы вычисляли. Но это никогда. Не было вам предначертано. А теперь это превратилось. В манию. Остановитесь. Филемон откладывает пергамент в сторону. — Слишком поздно. Вы достаточно изменили нас, но никогда в точности не получите того, чего хотите. — Мы всегда получаем то. Чего хотим. — Это явная ложь. Ты сидишь в банке. — Да. Пока что. — Нам более чем хватает свободы, — улыбается Филемон. — Пространства между мирами даже более пусты, чем прежде. Я вижу в уравнениях гармонию, какой никогда раньше не замечал. Абаддон наткнулся на что-то очень важное, верно? Ты ведь знаешь, что он сделал, да? Быстросчет отворачивается. Филемон смеется в ответ. — Ну как хочешь. В свое время я все узнаю. Хромая, он отходит к столу, где катаются и резвятся Маленькие Хозяева. Филемон находит того, которого принес ему Воркс, и берет на руки. — Знаешь, я бы мог выпускать тебя на волю почаще, — говорит он Быстросчету, — если бы получал от тебя больше помощи. Демон игнорирует его слова. — Что ж, справедливо, — спокойно замечает Филемон и направляется к мостику с пергаментом и с Маленьким Хозяином в руках. — Я бы и сам себе не доверял.» — Акт 1, глава 4. Ещё здесь проскакивает мысль о «конфликте» двух поколений. Как вы знаете, хаоситы, что сражались ещё со времён Ереси Хоруса и те, кто вступил в ряды Хаоса потом — это две разные вещи. Одни почитают своего примарха и уважают традиции легиона, а другие всем этим пренебрегают в погоне за властью и бессмертием. Цитата из книги: «Но в том-то и суть, что вся эта древняя гордость ничем не лучше новейшего дерьма. Разницы вообще нет. Воркс появился на свет десять тысяч лет назад в мире, превратившемся в безжизненный кусок камня после вирусной бомбардировки. Драган был исторгнут в эту негостеприимную вселенную две тысячи лет назад в одном из имперских городов-ульев, который, насколько ему известно, вполне процветает и сейчас. И что же это означает? Что у Воркса за его растянувшимся поясом на восемь тысячелетий больше опыта? Нет. Отнюдь нет. Ничего это не значит. Драган встречал существ, родившихся на самой заре Империума, но из-за бесконечных странствий в Оке имевших куда меньше реального опыта, чем он сам. Неважно, кто откуда произошел и на какой планете слились две клетки, давшие тебе жизнь. Важно лишь то, что ты делаешь после первого вдоха. Время от времени он размышлял в том же ключе о примархах. Эти чокнутые чудо-детки успели прожить всего по паре столетий в реальном мире, прежде чем их швырнули обратно в их изначальные узилища. Там они сидели на горах собственных поражений, цыкая желтеющими зубами. Они читали древние гримуары и строили алтари. И у них было намного меньше опыта общения с реальностью, чем у него, Драгана. Так Драган культивировал презрение к примархам. Разумеется, не к своему — в Гвардии Смерти звание и власть сюзерена все еще почитались. Но даже тут прослеживался старый парадокс. Имперцы обожествляли лояльных примархов лишь потому, что те давно мертвы: если бы кто-то из них выжил, им скоро бы припомнили, какими глупцами они себя выставили, и так же утопили бы их в презрении.» — Акт 1, глава 2. Также проскакивает мысль о недееспособности Воркса руководить Повелителями Тишины. Цитата из книги: «Примархи все еще сидели в ими же созданных воображаемых мирах, предаваясь самобичеванию и сожалениям, не в состоянии выйти наружу. Только у Разорителя хватило духу вывести войска за Врата и нанести удар, одним махом продемонстрировав всей Вселенной пассивность и слабоволие их праотцов. Ах да, Разоритель. Еще одна головная боль. Драган убыстряет шаг. Он взбирается по лестнице сквозь мерцающую тьму. Все изменилось. Древние повелители вновь зашевелились, пробиваясь сквозь брешь, прорванную для них амбициями Абаддона. Определенность, установившаяся за тысячелетия, пошла трещинами. Такой поворот оказался неожиданным, и Драган сильно подозревал, что теперь, вырвавшись на свободу, старые владыки легионов опять начнут ввязываться в происходящее и снова все испортят, как и в прошлый раз. Это злит его. Во многом нынешний его гнев вызван именно этим. Он больше не может довериться тропе, которая прежде казалась абсолютно надежной. Нет, придется импровизировать, полагаться на случай и ждать, когда же у Повелителей Тишины лопнет терпение, и те перестанут мириться с глупостями Воркса.» — Акт 1, глава 2 Не остался без внимания Император Человечества, Империум, Мортарион и Тифус. Тут его кличут «Трупом-Императором». Цитата из книги: «Санктуарий полон изобилия. Как и все подобные сады, он создает больше, чем разрушает. Ничто здесь не остается неизменным — все подвергается медленной, постепенной трансформации. Вот это и отличает его собратьев от старого Империума. Стазис — вот сокровенное желание всех порождений Трупа-Императора. Они сохраняют, записывают и всеми силами стараются остановить ход времени. Они застыли в единственном мгновении, в том, что должно было остаться в истории десять тысячелетий назад — в мгновении, заморозившем их мышцы, замкнувшем рты и разумы. Покончить с этой империей будет актом милосердия, потому что нет ничего мучительнее предсмертной гримасы. Воркс продолжает шагать вперед. Листва мешает ему пройти, растения обвивают ботинки и наколенники тонкими нитями. Всё здесь убило бы его, если бы могло. Задушило бы, повалило на землю, высосало жизненные соки и превратило в нечто более рассредоточенное. Это не смущает Воркса. Напротив, кажется ему весьма точной метафорой его нынешнего положения во главе варбанды. Он прекрасно понимает, что сохранение лидерства — это вопрос выживания. Пока он приносит победы, его терпят. Но если потерпит поражение, то рано или поздно кто-нибудь бросит ему вызов. А свергнутых вождей не оставляют на свободе. Смерть для них — один из лучших возможных исходов. Воркс относится к этому философски. Галактика стала суровее за время Долгой войны, но ее многочисленные изъяны его не затронули. Он помнит, как сражался в легионе вскоре после того, как тот перестал зваться Сумеречными Рейдерами и превратился в Гвардию Смерти. Тогда его доспехи были костяно-белыми, с пятнами грязи, смотревшимися, словно почетные награды. А перед тем он помнил, как ребенком жил и сражался на Барбарусе. Вот где был настоящий кошмар. Нет ничего хуже отчаянных попыток выжить на планете, целиком превращенной в тюрьму, выматывающей твою душу и раздирающей в клочья нервы. Мортарион освободил их оттуда. Вот чего никогда не поймет Драган и другие подобные ему, присоединившиеся к легиону позже. Воркс не слепой фанатик и отлично осознает, что у примарха есть слабости, но ему никогда не забыть того, кто впервые даровал им свободу. Если ты не пытался выцарапать жалкие крохи из вонючих почв этого адского мира, если не видел своими глазами, что творили горные властители с дрожащими смертными, и если ты не был свидетелем тех деяний, что пришлось совершить Повелителю Смерти для освобождения соплеменников Воркса, то тебе никогда не понять до конца. Вот почему Гвардия Смерти так и не распалась, несмотря на все изощренные усилия этого полузверя Тифа и многих других вожаков и пиратских атаманов. Те, кто стояли у истоков легиона, все еще благодарны. Они никогда не забудут. И Воркс один из них.» Мне понравились все из команды Воркса, а особенно Филемон и капитан Дантин. Последний вступил в их ряды, после того, когда планета Найан пала, и он был захвачен в плен. Кстати, про агромир. Про Найан тоже было интересно прочитать и там описывалось то, что такие планеты, как она не являются, скажем так, раем для проживания. Цитата из книги: «Найан — аграрная планета. Такие миры построены по одному шаблону, выработанному в невообразимом прошлом и никогда не меняемому Администратумом. Все сельхозпланеты примерно одного размера, находятся в одной орбитальной зоне в своих системах и облучаются строго предписанным спектром солнечной радиации. Необходимо поддерживать четко определенный состав их почвы, и миры должны располагаться неподалеку от ключевых центров снабжения. Империум нельзя назвать бережным хранителем подобных планет. После обнаружения мира-кандидата первые пятьдесят лет тратятся на терраформирование по древним марсианским процедурам. Местные флора и фауна начисто уничтожаются либо с помощью контролируемых вирусов, либо плановым сбросом зажигательных бомб. Атмосферный состав регулируется сначала посредством гигантских макропроцессоров, а потом с помощью контрольных точек наземного базирования, более известных под названием «командные узлы». Такое явление, как погода, исчезает — по крайней мере, в общем понимании термина. Дожди выпадают по расписанию, управляемые спутниками на низкой орбите и удерживаемые в рамках флотилиями дирижаблей. Опустевшие ландшафты делятся на громадные производственные зоны, патрулируемые краулерами и дронами-дезинсекторами. Туда же импортируются миллионы сервиторов базовой комплектации, с минимальным уровнем интеллектуальных функций, зато грудами мышц. Вскоре после завершения этого процесса каждый аграрный мир становится точной копией остальных — плоской, открытой всем ветрам равниной, поросшей высокоурожайными злаками, которые колышутся вплоть до пустого горизонта. Можно идти и идти в течение нескольких дней, но так и не обнаружить ничего примечательного. Не то чтобы кто-то в здравом уме отважился на такую прогулку: сбросы промышленных удобрений столь интенсивны, что воздух становится оранжевым, и им невозможно дышать без респиратора. За один посевной сезон почвы полностью истощаются, так что им необходимо постоянное поступление нитратов и фосфатов, которые валятся на планету из грязных трюмов парящих в воздухе флайеров. Целая планета отдана под беспощадное производство одной агрокультуры, где сетка пересекающихся дренажных каналов кипит от химических стоков, а верхний слой почвы постепенно превращается во все более тонкую пыль. Однако это не имеет значения. Можно эксплуатировать планету подобным образом несколько тысяч лет, прежде чем, наконец, экосистема не рухнет окончательно, поставив точку в истории и превратив все вокруг в очередной мертвый мир. Качество зерна постоянно ухудшается, но количество может поддерживаться почти бесконечно, если только линии снабжения постоянно работают и импорт остается на должном уровне. В конце каждого сезона колоссальные сборочные комбайны проходят ремонт, выбираются из берлог и набрасываются на серые поля, изрыгая столбы пламени и сдирая гусеницами верхний слой почвы. Эти массивные создания с высокими металлическими бортами и сложной системой труб и клапанов — самые маленькие из них достигают сотен метров в длину — ползут по разоренной целине, всасывая все до последнего бледного зернышка и сразу ссыпая в асептические внутренние хранилища. Фуражные суда спускаются из верхних слоев атмосферы, пристыковываются к едущим дальше гигантам и извлекают из них сырье. Отсюда его перевозят в процессорные цистерны размером с город, где все зерно обрабатывается антибиотиками, сминается, прожигается, уплотняется, после чего проштамповывается и пакуется. Подготовленные к транспортировке контейнеры вывозятся на орбиту толстобрюхими посадочными модулями, откуда их уже подхватывают космические тяжелые транспортники, доставляющие обработанную продукцию в каждый из изголодавшихся миров-ульев и миров-кузниц на их долгом пути. В разнообразных департаментах пропаганды в Администратуме есть пикантная традиция представлять агромиры чем-то вроде райских местечек, свободных от сутолоки и суеты стандартных урбанистических планет и наполненных пасторальным очарованием. В общественные жилблоки постоянно присылают вид-открытки, демонстрирующие прелести жизни на природе, с солнцем у тебя за спиной и румяным юношей или девушкой — в зависимости от предпочтений — под боком. В действительности жизнь на агропланетах безжалостна, утомительна и монотонна, как и огромное большинство трудовых вахт в Империуме. Тут нет никаких деревьев, усыпанных сочными фруктами, — лишь километры и километры зловеще шелестящих стеблей зерновых. Никаких милых сердцу прогулок под теплым солнышком, только каторжная работа в костюмах радиационной защиты, под ударами пыльных ветров, вольно завывающих и буйствующих вокруг экватора. Но когда новички высаживаются на планету и обнаруживают все это, уже поздно. Пассажирские транспортники приходят на агромиры полностью загруженными, а уходят пустыми. Среди работников, связанных рабскими условиями контракта, ходит поговорка: приехал поработать на земле, значит, сам в нее ляжешь. Найан точно такой же. Всю его поверхность занимают посевы семи одобренных разновидностей обогащенного питательными веществами зерна, находящиеся под наблюдением командной станции. Та расположена примерно посреди северного полушария планеты. Три миллиона сервиторов работают в полях, в то время как около двухсот тысяч людей — меньше, чем население единственного шпиля в среднестатистическом мире-улье, — контролируют парк полуавтоматических машин и сеть узлов управления погодой. В трех гарнизонах базируется несколько сотен военных, недоучек, не прошедших набор в Астра Милитарум. Здесь также есть башня астропатов, рудиментарная орбитальная защита, станция Космофлота и еще несколько пыльных офисов разнообразных подразделений Администратума, крайне редко навещаемых чиновниками. Нормы выработки у Найана непримечательные, все операции строго в пределах ожиданий командования субсектора. Сохранять такое положение тяжело, но лучше уж не высовываться, чем нарваться на визит иномирян-ревизоров из Скрутиас Сигна Квантитас, которые имеют при себе осколковые винтовки и ведут себя так, что Виндиб может показаться легкомысленной девчонкой.» — Акт 3, глава 6. И самое главное, что в этой книге — это Чумная планета, Элиатада, Дворец Мортариона, сам примарх-предатель и то, как живут на этом мире. Цитата из книги: «Из космоса планета Элиатада выглядит прекрасной. Но никто больше ее так не называет. Почти никто в Галактике даже не помнит это имя, не считая разбросанных штормами варпа остатков расы, некогда правившей этим миром, — и они никогда сюда не возвращаются. На языке, некогда распространенном во всей обитаемой Вселенной, слово означает «возвышенный сад душ». Усаживаясь в посадочную шлюпку, Воркс размышляет об этом. Как и все корабли его легиона, она представляет собой ублюдочную версию стандартного имперского космолета: громоздкую, изрытую оспинами, потрепанную в сражениях. По внутренней поверхности иллюминатора стекает слизь. В углах рубки возятся сороконожки, их спины пульсируют мертвенно-бледными световыми пятнами.» — Акт 2, глава 5. «Воркс один из немногих, кто помнит истинное имя планеты и то, что оно означало для тех, кто дал его. Все планеты Ока Ужаса получили названия благодаря эльдарам. Слова, состоящие из метафор и аллегорий, несущие множество противоречивых значений и возможные лишь в языке этой вероломной расы ксеносов. Элиатада переводится как «возвышенный сад душ», но также и «горделивая пустыня», и «пересохшая долина снов». Воркса восхищает, что единственное слово может иметь такое множество значений.» — Акт 2, глава 5. «В годы своей юности Воркс-смертный ненавидел ксеносов со всей страстью, внушенной тренировками и биоинженерными модификациями, и не смог бы оценить этого изящества. Теперь, по прошествии многих веков, он стал далеко не столь невежествен и с удивлением обнаружил, что уже ни к чему не испытывает подобной ненависти. Он знает, что это один из Даров божества. Чего он, однако, не знает — это того, что заставило Мортариона присвоить Элиатаду. Возможно, примарх желал получить нечто чистое, чтобы извратить и осквернить его. Или, возможно, ему понравилось имя, уходящее корнями к другому, более великому саду —- Единственному Истинному Саду. Возможно, примарх уловил в этом некий судьбоносный резонанс. С орбиты планета кажется зеленой, покрытой столь же обильной растительностью, как Терра в начале времен. Истинный изумруд, вращающийся в пустоте под кроваво-красными и фиолетовыми небесами. Все оттенки на поверхности планеты обострены до болезненной яркости. Некоторые цвета даже не существуют в материальной вселенной, и их названия могут произнести лишь демоны. Издалека Элиатада сияет, словно светоч в ночи.» — Акт 2, глава 5. «Воркс также не знает, почему Мортарион так и не переименовал присвоенный им мир. Известно, что примарх всегда проявлял повышенный интерес к названиям, доходящий почти до одержимости. Со времен позорного бегства с Терры, когда весь легион был потрепан, унижен и едва не распался на части, эта одержимость лишь усилилась. Говорили, что еще в дни Крестового похода, задолго до того, как примарх возвысился до демонического статуса и сам стал чуть менее, чем божеством, его безжалостное суеверие уже начало проявляться. Это было, разумеется, еще до появления Уничтожающего роя, когда Гвардия Смерти продолжала сопротивляться превращению в то, что предназначалось ей судьбой. Теперь, когда они оказались по другую сторону преображения, словно вылезшие из куколок мотыльки, стало интересно отслеживать, что же осталось от старых привычек.» — Акт 2, глава 5. «Они предоставили другим называть их мир Чумной планетой, в основном в насмешку или от страха. Ненавистные Тысяча Сынов, эти надменные и заблудшие аферисты, скорее всего, и придумали новое имя — ведь им передалось отвращение их предков ко всему естественному и честному.» — Акт 2, глава 5. Теперь поговорим о самой Чумной планете, то есть, что она из себя представляет. Дворце Мортариона и о нём самом. Цитата из книги: «Посадочный модуль ныряет в тучи, и Воркс видит знакомые цветовые переливы и облака пара. Вся планета окутана этим влажным покрывалом — постоянно меняющимся, трансформирующимся, выпадающим осадками и вновь пополняющимся. Шлюпка пробивает верхний слой, и на пару мгновений воцаряется турбулентность. Воркс расслабляется, зная, что это ненадолго. Мортарион создал эти облака, чтобы хранить свое царство вдали от взоров других обитателей Ока. Примарх позаботился о том, чтобы слой туч оставался сплошным, подсвеченным снизу его кузнями и дьявольскими мануфакториями. Эти тучи — самый губительный яд, концентрированные токсины, способные растворить межпланетные корабли по прихоти бога, и лишь космолеты легиона проходят сквозь них без повреждений.» — Акт 2, глава 5 Шлюпка вырывается из облачного слоя, и внизу распахивается скрытая от посторонних взоров поверхность планеты. Когда Гвардия Смерти впервые прибыла сюда, Элиатада представляла собой бесформенный шар, утыканный древними развалинами и населенный лишь чуть слышными голосами чужих и чуждых призраков. Теперь от призраков не осталось и следа, потому что в этом мире темного изобилия нет места для сладкой полусмерти. Вместо руин поднялись горы, имеющие вовсе не природное происхождение. Их склоны, блестящие от искусственно культивируемых слизистых осадков, слишком отвесны, слишком темны, чтобы быть результатом тектонической деятельности или эрозии. Эти столбы — символы дерзости и расточительства, вознесшиеся из почвы чужой планеты с помощью рабского труда и запретной магии. За десять тысячелетий их вершины поднимались все выше, все круче, теснились, напирая друг на друга, до тех пор пока вся поверхность планеты не начала напоминать шкуру гигантского дикобраза. Долины горели ярко-зеленым огнем, а пики были черны, как души их создателей. Каждый дюйм земли под горами изрыт туннелями, вмещающими колоссальную армию, некогда состоявшую из человекообразных существ. Но сейчас они все больше напоминают изнуренных работой полузверей. Они снуют по заполненным ядовитыми парами расселинам, извлекая оттуда все новые материалы для растущих грязевых пиков. Их поддерживают лишь неистовая вера и сырая плоть их собственных мертвецов. Втягивая кишащий спорами воздух, отчего их мутации становятся все более явными, они спешат по старым тропам, неся тюки на изуродованных спинах. По мере того как Галактика дряхлеет, тропы протаптываются все глубже, уводя все ниже под кору планеты, тогда как горы над ними вздымаются все выше. Все эти утесы увенчаны огромными крепостями, самые скромные из которых вполне могут соперничать с величайшими твердынями Империума. Зеленые языки авроры облизывают парапеты из черного железа, лишь ненадолго являя миру острые профили гигантских артиллерийских орудий. По парапетам разъезжают демонические механизмы, и их отработанное топливо стекает сквозь водоотводы черной слизью. Гигантские, словно завернутые в саваны создания парят в сернистых тучах наверху, и за ними тянутся длинные, испятнанные гнилью плащи. Ребристые колокольни ни на миг не прерывают свой монотонный неслаженный звон. Их железные колокола раскачивают полулюди-полузвери, отмечая сотворение новых радостей и новых ужасов. Глубоко внизу, погребенные в нестабильной мантии этого мира, находятся легендарные сети лабораторий, апотекарионов, ферментационные залы, чаны с конкокциями и компостные ямы. Одно переходит в другое, сливаясь в сумеречную зону пара и каторжной работы, и ни одна живая душа — возможно, даже сам Повелитель Смерти — не знает их полного масштаба. Спиралевидные дымоходы каждый час изрыгают новые порции дыма, подкармливая тяжелые чернильные тучи, плывущие над биоиндустриальным ландшафтом. Дожди хлещут потоками, низвергаясь с отвесных стен крепостей и смывая грязь обратно в бездны, лежащие у их основания. В этих катарактах расцветают и делятся бактерии. Они яростно обмениваются генетическим материалом до того, как превратиться в новые, небывалые формы под слабыми бледно-зелеными лучами солнца, изредка пробивающимися сквозь влажный сумрак.» — Акт 2, глава 5. «О Дворце нечасто упоминают за пределами Чумной планеты. Даже среди обитателей Ока немногие могут о нем рассказать, не считая смутных слухов о чем-то колоссальном и впечатляющем. А за границами кошмарного царства и вовсе никто ничего не слышал. Для всех граждан Трупного Империума Мортарион превратился в зловещий призрак, не более чем грозное напоминание из прошлого. Именно такое положение дел угодно Повелителю Смерти, и для понимания этого надо знать характер примарха. Даже среди своих падших братьев он считается сложным случаем. В его ярости нет никакой прямоты, в отличие, скажем, от адского зверя Ангрона. Никакого контроля, в котором так искусен король-колдун Лоргар. В нем осталось больше от прошлого, чем в любом из его братьев, и говорят, что все давалось ему нелегко и с запозданием. Он последним окончательно поддался власти пантеона.Последним прибыл на осаду Терры. И последним отступил от Терры, согласно некоторым слухам, хотя многие это оспаривают. В Мортарионе внутренний конфликт кипит яростнее, чем в остальных. Его бурная ненависть направлена буквально против всего — против отца, против обстоятельств, против Империума и против него самого. Яд, впрыснутый в вены Мортариона приемным миром, очень тяжело вывести, и, даже если бы те, кто имел над ним власть, обошлись бы с ним иначе, психика примарха была бы повреждена.» — Акт 2, глава 5 Здесь также говорится о том, что даже такой персонаж, как Воркс, может иметь свои собственные владения: своих слуг, свое убежище, свои сады и многое другое. При чём в выско в горах. Гвардейцы Смерти и Мортарион стали теми, кого когда-то презирали и ненавидели. Цитата из книги: «Первым делом Воркс отправляется в собственные владения. Они высоко в горах, как и все дома Несломленных, хмурятся поверх распахнутых ртов пропастей на окутанные дымкой долины внизу. Эта странная привязанность к вершинам коренится в далеком прошлом. Когда-то им не разрешалось подниматься в горы. Теперь Несломленные живут лишь там, переняв привычки тех, кто когда-то подвергал их гонениям. Даже те, кто пришел позже, подобно Драгану, и у кого нет никаких воспоминаний о Барбарусе, даже они следуют этому обычаю.» — Акт 2, глава 5. Ещё стоит уделить внимание диалогу между Ворксом и Мортарионом. Можно считать, что магистр осад один из немногих, кто удостоился личной аудиенции. Так ещё всплывает слово, которое, скажем так, вы не можете предвидеть. Это слово «Ты» в сторону примарха. И кто-то скажет: «Серьёзно? На «Ты» мы уже видели». Но сами подумаете, что вы хотите услышать от слуги в адрес господина. Цитата из книги: » — Я не предвидел, что Галактика расколется на части. Воркс не знает, что он имеет в виду, и предпочитает промолчать. — Я планировал иное будущее, — продолжает Мортарион. — Мне казалось, что моя роль во всем этом уже сыграна. Что мои обязанности лежат в ином плане бытия. Примарх испускает сухой смешок, от которого вздрагивает его шея и звенят зловещие трофеи, украшающие броню. — Разоритель убедил меня. Он убедил всех нас, одного за другим.» — Акт 2, глава 5 «Воркс пытается понять его. — Ты вновь взойдешь на борт корабля, повелитель? — Да, когда Разлом сформируется окончательно, — отвечает Мортарион. — Я видел кое-что… обрывки снов, от которых, казалось, мне не суждено было пробудиться. Мои братья выходят из спячки. Ты слышишь? Мои братья. Магнус хочет вернуться к своей давней унылой вендетте, но этим дело не ограничится. Несколько уцелевших сыновей, сохранивших верность отцу, снова будут найдены…» — Акт 2, глава 5. Очень много цитат в этой книге мне понравились. Правда, я не мог их просто обойти и проигнорировать. Книга поднимает те темы, которые мы уже и так знаем, но они не раздражают. Они не пытаются как-то расстянуть и пояснить за всё — это не нужно. Щас я приведу несолько цитат, которые так или иначе поддтверждают наши мысли по поводу той или иной ситуации: «Назвать имя примарха — это очень серьезно. Они никогда не критикуют его открыто, потому что знают: слова, даже произнесенные шепотом, имеют свойство доходить до Чумной планеты. Для многих в легионе примарх лишь слегка уступает божеству — мудрец и убийца, вознесенный до ранга бессмертного. Даже для тех, кто считает иначе, Мортарион по-прежнему самый могущественный из них, создание, способное вывернуть Вселенную наизнанку во имя отмщения. С тех пор как к нему вернулась способность говорить и действовать, опасно даже усомниться вслух, высказать свою озабоченность.» — Акт 3, глава 8. «Всегда ходили определенные слухи — об этом никогда не говорили прилюдно, лишь в очень тесной компании — о космодесантниках, обратившихся и предавшихся Губительным Силам. Наиболее рациональные слушатели просто отмахивались от них, ведь Астартес обратить нельзя, однако сплетни не утихали. Дантин вспомнил, как служил с одним лейтенантом. Тот клялся, что слышал весьма связный рассказ о таком происшествии, с названиями боевых операций и датами. Две недели спустя лейтенанта вызвали на беседу в комиссариат, и он так и не вернулся. Для большинства это послужило лишь доказательством того, что тот нес еретическую чушь. Однако несколько вдумчивых слушателей обрели повод для размышлений.» — Акт 4, глава 8. «Имперские навигаторы тоже не могут похвастаться долгожительством, но за ними, по крайней мере, стоит наследие домов и капитаны, ценящие их услуги. Воины Ока должны довольствоваться похищенными отбросами, тщедушными и разумом, и сердцем.» — Акт 5, глава 10 «Галактика пошла трещинами. Абаддон уничтожил ее. А теперь мы терзаем кровоточащий труп. Мы — мясные мухи на его ранах. Мы ничего не завоюем, лишь станем свидетелями гибели нашей добычи, едва нам удастся до нее дотянуться». — Акт 5, глава 10. «Но в основном имматериум пуст. Империум пуст. Он разорен и выжжен. Ущерб галактических масштабов. Столпы мироздания треснули, и основание скоро рухнет. От такого уже не оправиться. Все изменилось.» — Акт 5, глава 10. И три цитаты, которые мне понравились больше всего, но это не значит, что остальные так себе: » — Чего ты хочешь, магистр осад? — спрашивает Драган. На секунду вопрос ставит Воркса в тупик. Об этом его не спрашивали уже очень давно, но теперь он чувствует, что тот же вопрос подстерегает его всюду, готов сорваться с губ каждого из Повелителей Тишины. Давно миновали те времена, когда Вселенная склонна была прислушиваться к чьему-то «хочу», — уже много тысячелетий как осталось одно лишь «надо», бесконечная мясорубка, состоящая из выживания, грабежа и поспешного бегства из одного укрытия в другое.» — Акт 5, глава 11. «Даже в великой игре существует иерархия. Желание, знания, ярость — все это частности, более мелкие понятия, которые пришли позже. Но до них появились отчаяние, упадок и медленный путь в забвение. Именно они пришли в самом начале, первичный бульон, из которого зародилось все остальное и на поверхности которого плавает и сейчас, словно стайка миражей. В конце отчаяние вновь затопит все. В конце каждый мир превратится в Чумную планету, и приливная волна распада вновь размоет основы реальности, поглотив все остальное.» — Акт 5, глава 11. «Боги, демоны, властители Империума, даже пустой остов Трона — все они лишь торговцы и барышники, готовые выторговать мелкие блага за кусок души. Жаждешь власти? Отдай мне твои воспоминания. Жаждешь силы? Я возьму твои слезы.» — Акт 5, глава 11. И последние две цитаты, которые я хочу выделить в этом: » — А разве ты не хочешь… Дантин решается на последнюю попытку, стараясь нащупать хоть одну слабину в броне монстра. Какая-то часть его просто хочет знать. — …не хочешь вернуть все обратно? Филемон улыбается, и эта улыбка обнажает темно-багровые десны. — Обратных путей нет, — отвечает он. — Это единственный неизменный факт во Вселенной. Даже боги не нарушают этот закон — надо пройти по дороге до конца или не ходить вообще. Нет никаких передышек. Никаких обратных путей.» — Акт 5, глава 12. «Дантин смотрит на него, чуть дрожа. От необратимости, звучащей в голосе Несломленного, по спине бегут мурашки. Капитану хочется думать, что чудовище пытается выразить нечто вроде сожаления, но никакого сожаления он не слышит. Затем Дантин решает, что Несломленные и в самом деле лишились рассудка, и теперь они видят мир не таким, какой он на самом деле, а чем-то вроде неприступной тюрьмы, в которой заперто их сознание. Им кажется, что они хозяева собственной судьбы, но, по сути, они лишь марионетки более могущественных сил. Они произносят слова веры, не значащие абсолютно ничего, и поклоняются божеству, которое — если вообще существует — не печется об их благополучии или благополучии хоть каких-то разумных созданий, поскольку оно лишь пожиратель душ, машина, использующая живых вместо топлива. Но, с другой стороны, то же самое относится и ко многим другим явлениям во Вселенной. Возможно, души, с которыми они забавляются, и в самом деле единственная валюта, и все игроки, независимо от выбранных ими сторон, принимают все те же ставки за тем же столом.» — Акт 5, глава 12. На этом с цитатами всё. Здесь Крис Райт сработал на ура. Нет воды или чего-то другого. не стал душнить чем-то и не расстянул сюжет на несолько тысяч страниц. Он написал то, что нужно для сюжета. Всё крутится вокруг Повелителей Тишины. Вот и всё. Кстати, про Кледо. Те, кто читали книгу знают, что главный «поворот» связан с ним. Это происходит уже в 19 главе. Такие неожиданные повороты я видел уже в «Войне Секретов» и в рассказе «Время жатвы» анталогии «Владыки и Тираны». Все персонажи так или иначе запоминаются. Да, вспоминали про Барбарус, но это касалось лишь Воркса и Драгана. Остальные раскрывались в диалогах. Крис Райт не погружался в их прошлое — здесь этого не нужно было. Я так считаю. На такой ноте закончу говорить о персонажах. Повествование Повествование в книге идёт так, как нужно, то есть Райт не пытается спешить, лить больше воды в текст. Он идёт медленно, но уверенно. Крис Райт написал то, что хотел и не старался впихнуть всего и сразу. Все дейсвтия так или иначе связаны с варбандой. Роман не ощущается каким-то обрезанным куском металла, как например «Война Секретов» и не душит своим повествованием, как это местами происходило в «Великом Труде». Сражения Здесь скажу так: мне от части не заходят битвы в космосе, что здесь были. Да, их мало и они не играют супер важную роль, но всё же. А наземные битвы мне вполне зашли, а особенно это касается сражений между Повелителями Тишины и Белыми Консулами, в частности и легионерами из Плачущей Завесы — они являются варбандой Несущих Слово. Итог таков: стотит ли читать эту книгу? Да, стоит. Если вы любите Гвардию Смерти и Хаос в целом, то не пожалете. Даже такой как я, который читал и про имперцев, и хаоситов, эльдар, темных эльдар, частично тау, некронов, тоже получил удовольствие от этого романа. «Повелители Тишины» — лучше, чем «Война Секретов» и частично «Велизария Коула». Последняя является лишь частью одной большой историей самого Коула. Главным козырем здесь является её простота, хорошое описание нурглитов, их мысли и убеждения, персонажи запоминаются и вообще здесь есть то, чего нет ни в «Коуле», ни в «Войне Секретов». Козырем в «Великом Труде» — это осколок К’тан, тот самый, ради которого можно и прочитать её. На такой ноте я закончу свой обзор. Дальше я собираюсь дочитать книгу Роберта Рафа — «Несчислимый и Предсказывающий» — её начинал читать, но потом отложил, а после неё приступим к трилогии «Тёмного Империума» — посмотрим, что там будет.