Стань мне родным.

Кто сказал, что маму обязательно нужно любить? Энтони думал совершенно иначе. По крайней мере он считал, что его мать не достойна любви. Никто - кто бросал бы своих детей на безответственного отца, укатывал строить другую семью и любить другого ребенка не достоин любви. Вот так считал Кроули.   Он долго не мог понять, что же он сделал не так. Почему его оставили, так безбожно бросили. Он ходил к психологу и даже пытался разобрать свои травмы. Но эта обида, детская обида, которая преследовала его всю его жизнь, не давала проблеме найти решения. Он наплевал.   С вопросами, где его мама он так же быстро разбирался. Она умерла. Вопросов больше не было, была лишь жалость, которая рыжему так же порядком надоела. Он стал игнорировать всякие вопросы о его семье.    Иногда, зачастую после не маленького количества спиртного он давал себе ту слабость, в которой нуждался. Рассказывая безучастным барменам или же гостям баров как по-скотски с ним, поступила родная мать. Она не могла быть матерью после этого.   Н Е М О Г Л А.    Так наш дорогой Кроули жил крайне продолжительное время и даже успел позабыть о существовании той неизвестной, которая когда-то “создала” его. А существовала ли она вообще? Зарыв все свои чувства и мелкие воспоминания, он жил спокойно. До одного звонка. А точнее сообщения на автоответчике.     Мерзкий сигнал незамысловатой штучки на рабочем столе.  - Ох. Здравствуй, Кроули, мой дорогой… - кто-то на том конце провода явно копошился и читал с листка, шурша и постоянно пытаясь вобрать в себя побольше воздуха.  Мужчина подошел к телефону презрительно глянув на него, будто смотрел на что-то мерзкое и зловонное. И вот уже он собирался нажать на кнопку, которая прекратила бы все попытки неловких изречений, но голос торопливо будто чувствуя, что его могут вот-вот оборвать продолжил.  - ...дорогой, Энтони, меня зовут Азирафаэль Фелл. Я по абсолютно удивительным для меня обстоятельствам оказывается имею брата... - Кроули насупился. Какое ему дело до этого не собравшегося с мыслями Фелла и его брата. Но то ли, от скуки то ли от интереса, который закрадывался где-то внутри рыжеволосой макушки, он продолжил слушать.   - ..в твоем лице. Энтони, мне крайне жаль это сообщать тебе, но мама умерла. Нам нужно встретиться дабы обсудить детали похорон и деление наследства. Отнесись к этому ответственно и перезвони мне, мне бы не хотелось заявляться к тебе домой без приглашения, заранее спасибо. До свидания. - длинный такой же протяжно-противный звук означающий конец повествования.   Лицо мужчины значительно вытянулось в недоумении. Брови поползли наверх, а потом так же быстро опустились, встречаясь в морщинках на переносице. Губы поджались, но после между них проявился звук. Слово полное отвращения и змеиного шипения.   - Мама - кто вообще придумал это слово? Какой идиот решил, что именно так дети должны называть ту родительскую часть, которая поспособствовала их рождению.   Для Кроули слово “мама” было созвучно с такими словами как: “мразь” или “мерзость”. Оно никак не отдавало теплотой в груди. Лишь болью, обидой и самой что ни на есть злостью.     Ах да. Брат, как там его? Ладно с этим позже, Фелл. Кроули знал, что его мать дарила свою любовь и нежность другому ребенку, а его бросила. Что ж видимо пришло время познакомиться с этим “счастливчиком”, подумал мужчина. Но вот о чем он не задумывался так это о том, что за наследство могла ОНА оставить. Тем более Энтони.  - Бросила и откупилась после смерти, просто прекрасно, замечательно, так держать, мам! - неожиданно для себя крикнул рыжеволосый. В этом крике раздражения было куда больше, чем если взять всех опаздывающих людей, стоящих в пробке на М25.   Казалось, даже комнатные растения задрожали.   Ах как зол был наш дорогой Энтони! Весь он сейчас был одним сплошным раздражением. Плечи его поднялись, руки сплелись в узел на груди. А брови так и норовились встретиться. Он плюхнулся в кресло, продолжая крутить в голове разные мысли и каждый раз попадаться в ловушку собственного мозга, смакуя слово “мама”. Грохот. Мужчина закинул ноги на стол слегка съезжая с кресла вперед. Он пытался расслабиться, понимаете?   П Ы Т А Л С Я.  Но его прервали. Всё тот же противный сигнал, означающий что ему пришло еще одно сообщение.  - Энтони, снова здравствуй, я забыл оставить тебе свой адрес, на случай если ты захочешь сразу встретиться, лучше всего приезжай после закрытия магазина....или когда тебе будет удобно. - голос внезапно появившегося брата разнесся по всей квартире Энтони. Он не мог отрицать того, что голос этого неизвестного был до безобразия приятным. Бархатистым не глубоки, но таким домашним. Голос, сообщив адрес затих.   Но не на долго.  - ...еще раз до свидания, Энтони, я очень жду тебя...ох, боже я идиот, не стоит так волноваться из-за обычного звонка, да еще и своему брату, боже мой, БРАТУ откуда он вообще взялся!? ОХ ЧЁРТ - длинный гудок.   Видимо кто-то забыл, что нужно “отключаться” перед тем, как излагать свои мысли вслух. Это крайне позабавило нашу рыжеволосую макушку. Он даже позволил себе усмехнуться. Злоба и раздражение отошли на второй план, на главной сцене возник интерес.   Какой он? Этот, как его, да в прочем неважно, брат. Кроули размышлял. В его голове вырисовывался вполне неплохой портрет. Высокий и худой, возможно, ему повезло, и он не такой худой как Энтони, никто не хочет его откормить или пересчитать позвонки, когда видит. Это не важно. Скорее всего шатен. Он не помнил какого цвета были ЕЁ волосы. Но точно знал, что рыжие локоны достались ему от отца. Может он такой же смуглый?   Глаза...глаза были сложным вопросом. У Кроули глаза были янтарные. Красивые как солнце или луговой мёд. Как озёра расплавленного золота. Редкие и вызывающие слишком много внимания, оттого на носу постоянно красовались темные очки, дабы скрыть это богатство от посторонних глаз и не выслушивать уйму вопросов “а не заболевание ли это?”. Какие глаза были у его мамаши он не помнил. Да и не хотел. А вот какие глаза были у его “новоиспеченного” братца он собирался выяснить.