Хорошие вести

Генерал спал беспокойно. Его сон оберегал одинокий масляный светильник и похожий на ворона лекарь. По стенам плясали тусклые отблески, тени сплетались в причудливые химеры, напоминающие картины и образы из детских сказок. В редкие моменты, когда генерал открывал глаза, они убаюкивали его снова, так уместно дополненные мягким голосом: – Отдыхайте, Фукузава-доно. Вам нужен сон. И он послушно проваливался в вязкое марево лихорадки, где тени превращались в утончённых юношей театра кабуки, а шум дождя – в музыку. Лекарь обеспокоенно нахмурился и наклонился, чтобы сменить Фукузаве компресс. У лекаря, в общем-то, было много забот: менять повязки, готовить целительные отвары, дозировать пилюли и время от времени жечь курительницу, благодаря которой Фукузава прекращал метаться в постели, а его дыхание становилось ровнее. Сложнее всего оказалось не подпускать к генералу встревоженных подчинённых – в императорском полку не было тех, кто не слышал бы о личном врачевателе Его Величества. «Спите, Фукузава-доно», – повторял лекарь и приглаживал ладонью спутанные волосы. «Вам нужно много пить, Фукузава-доно», – напоминал он, бережно придерживая кувшин с водой. «Еда поможет скорее оправиться», – приходилось терпеливо объяснять в редкие моменты прояснений, когда Фукузава отказывался есть с чужой помощью. Имя Мори Огая давно покрылось налётом тайн, дворцовых интриг и мрачных историй, а сплетни за его спиной расцветали, как ликорисы на свежих могилах. Известно наверняка было одно: лечить Мори умел в той же степени надёжно, что и убивать. Только никто никогда не мог сказать, чем из этого он займётся на сей раз. «Это нежность кошки, крадущейся к птице с подбитым крылом», – звучало в сознании Мори при отмеривании каждой новой дозы лекарства, приготовленного им специально для Фукузавы. Свет лампы становился всё тусклее, и Мори, сопровождаемый шорохом одежд, встал, чтобы добавить масла. – И сколько ночей вы тут сидите? – от неожиданности он пролил лишнего и обернулся. Вспыхнувший фитиль на долю секунды выхватил из полумрака его удивлённое лицо и почти невидимую улыбку – Фукузава впервые за несколько суток вернулся в состояние, позволяющее задавать неудобные вопросы. – Достаточно, чтобы ваши подчинённые принялись странно на меня коситься, – Фукузава недовольно нахмурился, а Мори хохотнул и взял в руки чашку с отваром. – Выпейте. Будет немного горько, зато к утру сможете держать палочки самостоятельно. Горько было отнюдь не немного, но Фукузава мужественно выпил всё до последней капли и нехотя откинулся на подушки, которые ему заботливо подоткнули. Казалось, не только они двое – сами стены пропитались запахом душистых трав, микстур и благовоний. Если бы не сидящий рядом Мори, Фукузава точно был уверен – из-за них так хочется спать, но тот, несмотря на усталость, находил в себе силы даже что-то писать. – Его Величество ждёт вестей? – сонно поинтересовался Фукузава, бросив мутный взгляд на пергамент. – А? Да. Мы не успеем добраться до столицы в срок. Нужно сообщить. – Вот как, – немного помолчав, он вдруг спросил: – Скажи, когда мы вернёмся, ты позволишь целовать тебя, как прежде? Мори вздрогнул и поднял на Фукузаву такой взгляд, что тому до зуда под рёбрами захотелось сделать это прямо сейчас. Впрочем, его улыбка и утвердительный кивок стоили любого ожидания. Фукузава хотел было сказать что-то ещё – дурацкое, сентиментальное и совершенно несвойственное ему в нормальном состоянии, но сон взял своё и утопил его в мягком забытьи.

× × ×

Мори не солгал: утром Фукузава уже был вполне способен вставать, рукам вернулась сила, и завтрак показался вкусным настолько, будто ничего лучше он в жизни не пробовал. Пользуясь отсутствием надзора, Фукузава даже вышел наружу: подышать, подставить лицо солнцу и дать знать подчинённым, что командир в порядке. – Мори-доно просил присмотреть за вами до его возвращения, – за спиной послышался скрип половиц. – Он сказал, что вы наверняка вскочите с постели, как только станет лучше, и, как я вижу, был прав. Сухонькая старушка, чей дом стал временным пристанищем для генерала и его лекаря, улыбнулась и подала ему кувшин с водой. Фукузава благодарно кивнул. Он помнил её смутно: до поселения его доcтавили уже без сознания, и знакомство выдалось туманным, как вся неделя до этого; в основном Фукузава знал всё со слов Мори и своих рваных воспоминаний о женщине с тихим голосом. – А он сам?.. – Отправился пополнять запасы снадобий. Сказал, что вернётся к закату. Фукузава кивнул. Это было даже к лучшему: договориться с хозяйкой дома проще, а значит, есть возможность повидаться с отрядом, справиться о последних новостях и узнать, как долго им осталось до столицы. Его Величество Император наверняка заждался хороших вестей. Других у Фукузавы быть не могло – их отряд, всё же, находился у него на особом счету и за годы службы верой и правдой ни разу не подводил. Кивнув своим мыслям, он опустошил кувшин и, извиняясь перед хозяйкой, всё-таки сбежал к подчинённым. К закату Мори не вернулся. Ни к закату, ни после него, ни даже когда молодая луна обошла небо наполовину. Фукузава успел уладить дела, допить заготовленную настойку, побеседовать с хозяйкой о делах в посёлке и размять затёкшие мышцы со стареньким боккеном на заднем дворе. Беспокойство, как скользкая змея, сдавливало рёбра всё сильнее, счёт времени с часов перешёл на минуты, и только перед самым рассветом на энгаве послышались чьи-то шаги. Фукузава вскочил с постели и рывком распахнул сёдзи, но оттуда на него виновато и испуганно уставился мальчишка лет десяти, который принялся кланяться и между поклонами сообщил, дескать Мори-доно просил передать Фукузаве письмо, как ночь пойдёт на убыль, и дал за это несколько монет. Дальше Фукузава не слушал. Мерзкое предчувствие, смешанное со злостью и тревогой, заставили его открыть письмо прямо при посыльном, и, пробежав по нему взглядом, Фукузава немного помолчал и глухо, отрывисто спросил: – В какую сторону он пошёл? – По просёлочной дороге на запад, господин, – ответил мальчишка и на всякий случай вжал голову в плечи, но Фукузава только тихо приказал: – Возвращайся домой. Его Величество Император и в самом деле заждался хороших новостей. Только принести ему их должен был вовсе не Фукузава.

× × ×

Генерал ушёл не прощаясь, едва небо начало светлеть. В доме старушки от них с Мори осталось не так уж много: пустой кувшин, горький запах лекарств и праздничный хаори Фукузавы, небрежно брошенный на футон – личный знак отказа от службы Императору. Хозяйка дома на расспросы могла только сокрушённо качать головой, и обезглавленный отряд тем же днём тихо покинул поселение, унеся хаори генерала с собой. – Какая интересная история. А что было потом? – Мори вопросительно взглянул на своего юного пациента, не прекращая помешивать какую-то терпко пахнущую вязкую смесь. Мальчишка недовольно поморщил нос и пожал плечами: – Никто не знает. Братец Рю говорит, что их потом нашли мёртвыми в реке, и Император бросил их кости собакам. А братец Ацу – что они превратились в ёкаев и поселились в лесу. – А что говорят взрослые? – Чтобы мы не выдумывали ерунду и прилежно занимались в додзё. Мори засмеялся и ласково потрепал мальчишку по голове, а видя его смущение, таинственно произнёс: – Думаю, Ацу-кун прав и они действительно превратились в ёкаев. Так что больше не ходи в лес один, а то подвёрнутой лодыжкой не обойдётся. От чар ёкаев спасти никто не сможет. Понял? – мальчик испуганно закивал и Мори одобрительно улыбнулся. – Молодец. В маленьких городках в глубине страны любили сказки и пересуды. Новые люди привлекали к себе массу внимания, и чем нелюдимее был чужак, тем больше сплетен его окружало. Мори был не слишком интересен. Просто лекарь из разорённой деревни на юге. О ней знали, и о лекаре слышали – хороший человек, кого-то вылечил снадобьями, кому-то роженицу спас, детишки его любили. Такого не принять – грех, тем более, когда свой уж год, как почил с миром. О себе лекарь говорил охотно, слушал внимательно, врачевал хорошо. Если спросить кого-то в местной изакае, примерно так и ответят. Кто-то, конечно, добавит про погибшую дочь, кто-то – про любовницу, а кто-то расскажет, что лекарь – внебрачный сын какого-то феодала. Накануне вечером об этом как раз трепались работяги на постоялом дворе – какой-то приезжий уж очень маялся спиной, вот и пришлось к слову и бутылке саке. Мальчишка с подвёрнутой лодыжкой был последним пациентом, и проводив его взглядом, Мори задвинул сёдзи. Это стало ловушкой. Его не спасла ни хорошая реакция, ни предусмотрительность, ни даже язык – рот крепко зажали. Попытка вырваться из захвата подарила всего несколько мгновений, за которые Мори бросился к ножу и метнул его в нападавшего, но тут же замер с лезвием меча у горла. Подрезанная прядь волос осыпалась на воротник. – Неплохо заметаешь следы, Мори-сенсей. Собаки не лают, когда по дворам ходишь? – Приму это как комплимент, Фукузава-доно. Глядя на загорелое лицо бывшего генерала, обветренные губы и пыльную одежду, Мори примерно догадался, как сложилась его судьба со дня их расставания. Было всё-таки жаль, что жажда мести в нём оказалась сильнее стремления к спокойной жизни, хотя нисколько не удивляло. Генерал смотрел зло и остро, а слова ронял, как гири: – Ты собирался меня убить, потом предал доверие Императора, нарушил его приказ и просто сбежал, думая, что после этого я поверю хоть единому твоему слову? Мори улыбнулся устало и немного грустно. Смотреть Фукузаве в глаза было слишком тяжело, однако он всё же смотрел. – Но ты поверил. – Нет. Я знал, что Император захочет моей смерти, стоит заключить мирный договор. Знал, что он боится даже собственной тени и избавится от каждого, кого посчитает угрозой своему трону. Только надеялся, что убийцей будешь не ты. Мори молчал. Чтобы осознать всё с новой стороны, времени требовалось чуть больше, чем было у человека в его положении, однако теперь стало понятно, почему Фукузава всё-таки за ним пришёл. – Делай, что должен, – наконец тихо произнёс он и, когда Фукузава взмахнул мечом, всё-таки зажмурился. Лезвие вошло в тонкую перегородку в паре сантиметров от шеи Мори, а следом в неё впечатали его самого, крепко держа за горло. – Ты правда думаешь, что я за этим тебя искал? – Мори задушенно охнул и вцепился в его руку, но вырваться не попытался, и Фукузава, будто очнувшись, ослабил хватку. – Объясни мне, чёрт тебя дери: ты действительно думал, что я тебя убью? Или же просто лгал, когда делил со мной постель? Удивление, непонимание, страх – всё это сменилось невозможной, совершенно трогательной растерянностью на лице Мори, когда Фукузава коснулся его лба своим и упёрся руками по обе стороны от него. – Скажи мне, Ринтаро, и я уйду. У Мори дрожали руки. Он сам понял это не сразу – только когда взял лицо Фукузавы в свои ладони. У Мори наверняка дрожал голос – показывать эту слабость было уже выше его сил, поэтому вместо разговоров он утянул Фукузаву в долгий, чувственный поцелуй. А после прошептал прямо в губы: – В таком случае я не скажу тебе ни слова.