Никому ни слова

      Это был обычный вечер в клубе. Много музыки, людей, танцев и бухла. Очередное знакомство с обаятельным, дерзко говорящим и симпатично выглядящим альфой выглядело крайне притягательно. Антон был уже в той стадии опьянения, когда хочется со всеми обниматься, целоваться и рассуждать о том, какой прекрасный вокруг мир.       Из яркого в лиловых цветах клуба они переместились на улицу, преодолев длинную лестницу, ведущую из глубокого подвала на свежий ночной воздух.       Место было рядом с дорогой, слева и справа — сплошные ряды низких потрёпанных домов. Проезжающие мимо машины, а тем более мотоциклы ревели, как одичавшие львы, с ядовитым выхлопом проносясь мимо по покрытым ямками и трещинами дорогам.       Альфа повёл Антона поглубже во двор, но не выходил на крошечную детскую площадку с крашенными самодельными скамейками, а остановился между стен соседних домов, за чьим-то припаркованным вазиком белой раскраски. Рядом благоухал всеми возможными оттенками зловоний загончик с мусорными баками, под которыми тихо сновали здоровенные серые крысы.       — Давай, наклоняйся, — пьяно приказал альфа, надавливая Антону на спину и начиная стягивать с него штаны с трусами до уровня бёдер.       Антон протестующе замычал, забормотал «не хочу, я тебя не знаю, здесь грязно», но его помутнённое сознание слабо понимало, что происходит, к тому же скоро ему на губы легла ладонь, закрывая весь несвязный поток несогласия, и в него что-то вошло с задней стороны. Простонав от боли, Антон упал ладонями на стену, стал вертеть головой, пробуя освободиться. К его несчастью, тело не хотело его слушаться. Альфа одной рукой крепко держал его за бедро, второй закрывал рот, и толкался в него членом, едва выходя им наружу.       Начал капать дождик. Антон тихо постанывал, запрокинув голову. Податливое, жадное до любых касаний тело отзывчиво принимало в себя чужой орган. Но ему хотелось больше. Больше ласки и чувств, ещё больше ощущений, а ещё больше ему не хотелось думать о возможных последствиях.       Тем более, наутро Антон не помнил даже, как оказался дома. Вместе с головной болью у него стали возникать образы вчерашней ночи, резкая боль в анальном проходе при попытке встать с кровати лишь подтвердила его догадки. Доковыляв до туалета, он не покидал его минут пятнадцать. Сперва его просто рвало, затем закрутило живот, боль стала слишком заметной на общем фоне свинцовых рук и ног, так что он завалился в ванну, включил горячую воду, набрал немного, одну четвёртую от всего объёма, и отрубился прям в ней.       Через два часа его разбудила мама. Было шесть утра. Она прогнала его спать в кровать и выдала подзатыльник за количество выпитого. Антон не спорил. В тот раз он перебрал и честно это признавал. К часу дня, оклемавшись, по любимой для многих традиции он зарёкся пить.       А через месяц вернулся домой в подобном пьяном состоянии.       — Нельзя же столько пить, Антош! — ругалась на него мать на кухне. — Ты заработаешь немного денег и сразу идёшь их тратить, то побрякушки свои эти купишь, то пропьёшь всё. А пора, пора ведь уже и головой думать. О будущем своём, понимаешь? Мужа искать, детей заводить. Новые поправки вышли, слышал? Теперь нельзя аборты делать. А вот представь, что залетишь ты на такой вот своей вечеринке, и что же делать будешь тогда? А отца и не знаешь.       — А отца и не знаю, — устало подтвердил Антон. — Мам, да пошли они. Мне и так в кайф. И я же не только пью. Я работаю, учусь, меня хвалят все, между прочим.       — Это ж всё не важно, зайчик. Главное в жизни любой омеги — это детишки. И чем больше, тем лучше. Вот у тёти Гали…       Антон накрыл уши ладонями. Слушать подобное ему не хотелось. Через два семестра он заканчивал учёбу на архитектора. Разгульная жизнь не только самую малость подсадила ему здоровье и кошелёк, но и свела по случаю с классными людьми. На пивном фестивале, например, он познакомился с компанией из прораба, веб-разраба и дизайнера интерьера, которые зазывали его в свою компанию, обещая уже на старте заработок от шестидесяти тысяч рублей, а если всё сложится удачно, то и больше ста за месяц. Антон рад бы не доверять людям, но этих уже успел слишком хорошо выучить и нагуглить информацию об их агентстве. Это была реальная возможность начать нормально зарабатывать, а следовательно и шанс свалить из этой прекрасной страны в другую, ещё более прекрасную, где, как минимум, нет подобных глупых запретов, а, наоборот, есть даже бесплатная законная процедура по перевязке маточных труб, гарантирующая сто процентную бесплодность при сексе без презервативов и других противозачаточных средств.       Не то, чтобы Антон не хотел никогда иметь детей, просто ему было важно именно это наличие выбора. Хотя мысль не рожать самостоятельно, а взять ребёнка из детдома ему импонировала больше. Только мама этого понять не могла, а он и не стремился её переубедить, предчувствуя бесполезность этого разговора. Какой бы понимающей временами не была его мать, всё равно она оставалась человеком с определёнными моральными убеждениями, сформированными много лет назад и крепко укрепившимися в ней за всё время её жизни.       — Вот он такой же. Говорит, что дизайнер одежды, предприниматель какой-то там. Но деньги у него есть и у налоговой к нему претензий никаких. Только он всё во Францию свою катает и семью строить не хочет, хотя уже тридцать лет человеку!       «Всего тридцать?», скучающе думает Антон, разглядывая разглагольствующую с рыжей от поджарки для борща лопаткой в руке мать.       — Ты так не кричи, — просит он её. — И так голова болит.       — Пить надо меньше потому что.       — Резонно. Но всё равно потише, пожалуйста.       Для проформы немного повозмущавшись, мама всё же сбавила накал громкости и дальше делилась новостями уже в более льстивой манере, в которой Антон сразу уловил для себя подвох.       Вкусный запах располагал к еде и ко сну, так что слушая, Антон задремал, устроившись на своих руках, как на твёрдой подушке. Помимо борща мама стала лепить голубцы и варить овощи на оливье.       — Мальчик красивый, она мне фотографии показывала. Высокий, темноволосый, голубоглазый.       Антон интуитивно согласно мычал, летая по мягким пушистым облакам на пегасе. Волшебная лошадка уносила его во Францию, они парили вокруг Эйфелевой башни, наблюдая за уличными мимами с высоты птичьего полёта. Вид этот был потрясающий, каким он точно не будет наяву, но грёзы на то и грёзы, чтобы из всего хорошего делать всё великолепное.       — Галя беспокоилась, как бы он там в своей Франции не стал с альфами спать, а то бесстыдство какое.       Антон усмехнулся, продолжая парить на пегасе в небесах, но теперь вместо мимов он увидел прогуливающуюся за ручку пару из двух накаченных в татуировках альф. Больше всего ему нравилось, что в воображении на них не смотрели ошалевшими полными порицания глазами, а просто улыбались им в ответ. Чудесная страна эта выдуманная Франция.       — Он, конечно, говорит, что не такой, но все бы так сказали. Вдруг и ты у меня любишь омег, а не говоришь этого. Но у омег-то это всё проходящее. Они погуляли, сами с собой поразвлекались и нормальную семью могут заводить, а альфы-то — ну какое бесстыдство!       «Девочке я тоже отлизывал, а тебе не сказал, в этом ты права, мам», подумал мимолётом Антон.       — Я Гале сказала на мальчика не гнать зазря. Может, не нашёл ещё просто свою любовь в этой своей Франции, потому что ему наших надо, русских. Своё всегда к сердцу ближе, чем чужое.       — И не говори, — пробормотал Антон.       — Вот, рада, что ты думаешь также. Мы с Галей тоже посовещались, он как раз на месяц приезжает в Москву. С дороги голодный должен быть, а Галя на работе, встретить его не может, сам понимаешь.       — Угу…       У пегаса стал расти белый рог. Сперва Антон обозвал его единорогом, но потом вспомнил, что если у пегаса есть рог, то это уже и не пегас, и не единорог, а кто-то третий, только вот он никак не мог вспомнить кто, хотя название вертелось на языке.       — Думаю, хорошо посидим, познакомишься с ним, пообщаетесь. Ты, помнится, тоже уехать куда-то за границу хотел, вот и интересы общие у вас есть. Спросишь, как там на самом деле, правда ли так хорошо, как ты сам себе надумал или в фильме увидел. В фильмах ведь всё неправда.       — Угу…       «Это ведь из мультика, там белая лошадка с цветной гривой. Принцесса какая-то там. Светлая, праздник, Сиеста, Селестия или что-то такое. И вот у неё и крылья, и рог, поэтому она… Да как же это называется! Надо было лучше мультик смотреть, хотя я и забросил на первом сезоне. А вот зря забросил, даже вспомнить не могу», рассуждал про себя Антон, с преувеличенным интересом разглядывая белую скатерть. «У нас сегодня так чисто», переключился он вдруг на другую мысль. «И еды сколько. И борщ, и голубцы, и оливье, и ма, вроде, ещё компот намеревалась сделать. К чему бы такой праздник, ещё ведь не новый год».       — А может, вы на наше счастье и детей захотите, — продолжала фоном рассказывать мама.       На этом моменте Антон встрепенулся, откинул куда подальше размышления об единорогах с крыльями и постарался вникнуть в рассказ. «Какие ещё, к чёрту, дети, ты о чём, женщина? Что я пропустил?»       — Думаю, красивыми будут. С его глазками и твоими кучеряшками, ну какое же очарование!       «Какие глазки?!», обомлев, думал Антон. «Какие кучеряшки? Ты меня с кем уже свела? О чём мы вообще говорили?»       В этот момент раздался звонок в дверь.       — О, а вот и он! — радостно воскликнула мама и торопливо заперебирала пышными бёдрами к двери.       Антон ошарашенно глядел ей в спину. «Кто, блять, «он»? Что я пропустил, чёрт возьми?».       — Да ты проходи, проходи, не стесняйся. Вот тапочки, ну-ка, твой размерчик? Это Антошины, у него лапа большая выросла, хотя мальчик худенький-худенький. Всё пытаюсь откормить, а не получается никак.       На пороге кухни появился высокий, хорошо сложенный и модно одетый мужчина с прозрачно голубыми глазами и лохматыми чёрными волосами, которые он неудачно пытался прилизать на один бок. Антон продолжал пялить на него, не понимая, кто это и что вообще происходит.       Пододвинув за пояс этого мужчину, на кухню вошла сияющая от удовольствия мать, она сразу начала что-то лепетать про неготовую еду и помешивать в очередной раз борщ.       — Ма, — решил закопать себя Антон, но всё-таки выяснить правду, — а это кто?       — Ну как кто, сынок? — возмутилась мама, резко к нему повернувшись. — Ты меня не слушал что ли? Я тут для кого распиналась?! Это Арсений, сын Гали, приехал из Франции на месяц. Красавец, хорошо зарабатывает, прекрасная партия!       Вытаращенные глаза Антона невольно заставили Арсения неловко усмехнуться и завести руку за голову, чтобы в смущении почесать затылок. Антону от такого представления тоже стало не по себе, он сжался на своём стуле и взглянул в глаза Арсению крайне виновато, извиняясь за поведение матери.       «Так это он с альфами спит?», вспомнил вдруг он, непроизвольно усмехнувшись. Правда, от этого ещё больше сдулся, покраснел в щеках, а по итогу вообще закрыл лицо руками, силясь избежать этого позора. «Боже, так же просто мама говорила, это же может быть даже неправдой. А зачем он здесь? Они реально нам свидание сделать захотели? Кто вообще такая тётя Галя? Та, которая сюда два года назад переехала, что ли? А, ну да-да, буквально же напротив живёт, здоровается со мной каждый раз, стоит нам пересечься».       — Арсюш, не стесняйся, присаживайся, здесь все свои. Давай, садись-садись на стульчик, тебе сколько накладывать? Не говори, сама знаю, что много, ты же с дороги.       Арсений криво улыбнулся, опустившись на стул напротив Антона, и спросил:       — В самолёте кормили, в принципе… А что это… за суп?       — Борщик, вкусный, наваристый, капусточка и картошечка свеженькие, на рынке вот брали, домашняя, Ленка говорила, что урожай хорошенький получился, будем пробовать.       — Мгм, да… я имею в виду, он на каком бульоне?       «Да ладно», удивился Антон, «Неужели за калориями следит?»       — Ну, как на каком? На вкусном, — растерялась женщина. — Зажарочка хорошая получилась, насыщенная. Или ты про что? Он без мяса, супы лёгкие должны быть, я так считаю, но могу отварить, если хочешь, так и, правда, сытнее будет.       — Да не-не, без мяса устраивает, — быстро согласился Арсений. — Я, наоборот, без мяса и предпочитаю.       — Супы?       — Да вообще всё.       — Вот те на. Это что ещё за новая мода пошла?       «Веган? Вегетарианец? Альфа? Серьёзно? Вот Европа, вот даёт. Мне нравится, продолжайте», думал молча Антон, не влезая в их диалог.       — Да не такая уж и новая. Просто не ем животные продукты.       — Как так? Все что ли? Ни мяска, ни колбаски, ни рыбки что ли? А молоко, а яйца? Боже, это же как же так? И давно? Это же организму вредить! Витамины-то не все попадают в организм! Зачем себя губить-то? Кушать-то, кушать надо всё. А почему ты не ешь? — спросила мама, присаживаясь перед ним и беря его ладонь в свои, будто страшный диагноз у него узнавала, из-за чего требовалась её максимальная вовлечённость с проявлением сочувствия.       Антон поджал губы, чтобы не засмеяться. Конечно, для матери это либо мода, либо болезнь. С другой стороны ему было интересно, как станет защищаться Арсений.       — Я… — потерялся тот, забегав глазами по всем поверхностям. Антон показал ему «класс», успокаивая. Мама, и правда, иногда могла перегнуть палку. К этому всего лишь нужно было привыкнуть. Арсений почесал затылок и ответил ей коротко: — По личным убеждениям. Не ем уже год. Мясо, рыбу. Яйца и молочные продукты ем, так что витаминов достаточно, к тому же я, по согласованию со своим врачом, принимаю витамины, которые не дополучает мой организм. Можете не беспокоиться, с моим здоровьем всё в порядке.       — А курицу?       — А что «курицу»?       — Курицу ешь?       — Так курица мясо.       — Да какое это мясо? — отмахнулась женщина. — Мясо — это мясо, а курица — это курица. Значит, ничего ты не ешь. А чем питаешься-то? Воздухом и травкой? Вот чего ты такой худой.       — Да не худой я…       — Худой-худой! — убедительно сказала та, поднимаясь. — Боже, а кормить-то тебя чем тогда? Ладно супчика поешь, а салатик? А в салате-то колбаса! Слушай, Сень, ну докторская колбаса — там и мяса-то нет, одна лишь бумага. Может, будешь?       Арсений непреклонно покачал головой, отказываясь. Пока мама сокрушалась, чем же тогда ей кормить гостя, Антон старался сдержать веселящуюся улыбку. Арсений лукаво на него посмотрел и пожал плечами, мол, так вот вышло. Антон ему кивнул.       — Только ты вот попробуй мне мясо не кушать, слышал? — повернулась вдруг мама в его сторону и начала грозить пальцем.       Антон поднял руки вверх.       — Буду я твои голубцы, нечего так изводиться, — сказал он ей.       Посидели неплохо. Антон в основном молчал. Мама вытягивала из Арсения всё, что может вытянуть домохозяйка, никогда не бывавшая за границей. Ей были интересны места, люди, блюда, и конечно же зарплаты, уровень жизни и тому подобное. Арсений ей охотно обо всём рассказывал. Без утайки делился всем плохим и всем хорошим. По мнению матери плохого там было больше, один сплошной разврат и странные ценности, по мнению же Антона Франция была довольно счастливым местом, если бы не протесты и не большое количество иммигрантов. В общем, везде можно было найти много мелких минусов, но иногда плюсы настолько здоровые, что на минусы никто и не глядит. Антону Франция понравилась, он бы с радостью скатался туда пожить на месяц или больше. Побывать в тех барах, погулять с французом под луной и отдаться ему в каком-то дешёвом хорошо сделанном отеле под его картавый шёпот на ухо: «quel bon garçon». Ар-р-р, у Антона мурашки по спине прошли от подобных фантазий. К тому же в свете рассказа Арсений очень походил на француза. Антон примерял и его образ к своим фантазиям. Ему в целом нравилось.       Затем речь перешла всецело матери. Она очень много говорила. В основном про поколение, про забытые семейные ценности, сокрушалась на новую моду, в том числе и не кушать мясо с рыбкой, слушать громкую глупую музыку и играть целыми днями в игры. Таким образом она ещё презентовала Антона. Мол, такого вот ребёнка вырастила, а теперь с ним мучаюсь. Антон не был согласен, что с ним мучались. Все свои прихоти он оплачивал сам и учился без лишних стонов о том, что ему хочется это всё бросить и ничего не делать. Нет, ему нравилось работать, нравилось хорошо проводить время, а если это можно было ещё и совмещать с работой и учёбой — так вообще комбо. Но матери это было не объяснить, а Арсений, кажется, понял.       Они с ним толком никак не пообщались. Ближе к вечеру Арсений слился домой разбирать вещи, а Антон сбежал к знакомым в бар.       Таким образом они познакомились. Дальше пересекались нечасто, но исправно здоровались друг с другом рукопожатием. Антон не оставил мыслей об обнимающем его и тычущим в него своим хуем французе-Арсении, но ими, разумеется, не делился, лишь невинно улыбался озорными зелёными глазами да скорее скрывался с его глаз. Сам Арсений особой заинтересованности не проявлял, но тоже всегда мило и галантно обращался с ним.       В один день Антону стало плохо на паре. Его затошнило, живот стал неистово реветь, вертеться. Помимо этого последние дни ему было тяжело. Не болело что-то конкретное, просто общая слабость в теле, быстрая утомляемость, голова начинала болеть от любого шороха. Он перестал ходить по клубам и барам, надеясь, что это просто ответная реакция на частый приём спиртных напитков, но ситуация не улучшилась. Тогда, в туалете, сгибаясь над толчком, Антон решил всё-таки пойти к врачу.       Но не пошёл. Через час ему стало полегче, он забил на все симптомы и вместо этого отправился с ребятами отмечать хорошо закрытую сессию. Лёгкая тошнота продолжала его преследовать, так что сильно напиваться он не стал. Заказал не пиво или тяжёлые шоты, а коктейльчики. Сперва кровавую Мерри, затем Пина-коладу, которую решил заесть копчёными колбасками, напрочь испортив всё её нежное послевкусие. После его понесло на пиво, а потом в голову ударила мысль выпить красного вина. Но последнего ему не дали сделать сидевшие с ним ребята, ссылаясь на то, что потом от такого смешения ему будет плохо. Но стало не потом, а практически тут же, спустя каких-то пять минут. Поцеловавшись с плиткой в туалете, Антон продолжил сидеть с ребятами уже на воде.       На следующий день ему стало легче. Он, как не делал уже года три, захотел убраться у себя в комнате. И не просто убраться, а ещё выполнить небольшую перепланировку. Перетащил шкаф в другое место, передвинул кровать и развернул компьютерный стол. Повытаскивал всякие сувенирчики, игрушки, другие поубирал. Заказал себе пиццы, но, когда её привезли, ему не понравился её запах, и он оставил её нетронутой, хотя был голодным, а пошёл в магазин искать козье молоко и свежий ананас.       Такой разброс в желаниях ему, откровенно говоря, не нравился. Зато на то время отступила боль. Через два дня она вернулась, и его опять рвало в туалете, хотя он даже не пил. Испугавшись, чем же он так траванулся, Антон полез гуглить все замеченные за собой симптомы. Разумеется, побледнел он не только от тошноты, но и от нагугленного. Не то рак, не то какое-то тяжёлое заболевание кишечного тракта, не то, что в его глазах засияло хуже рака, беременность.       «Только не она, только не эта сука», в панике думал Антон, пролистывая очередной сайт, рекомендующий омегам в первую очередь приобрести тест на беременность. «Да пошли вы, траванулся просто».       Спустя два дня он купил тест.       Спустя ещё день решился его сделать.       — Твою ж мать, — шипел Антон, сидя на туалете с тестом в руке и натягивая себе чёлку другой. — Потрахался, блять, по пьяни.       Он сломал тест и выкинул его, запихнув как можно глубже в мусорку. Первым делом нужно было убедить мать, что он не залетел. Вторым делом сделать аборт. И ладно, денег он заработает на него, скоро зарплата, скоро фестиваль, а это подработка, за которую он мог пять тысяч в один день поднять. Но вставала другая проблема, даже не финансовая. Запрет.       Ни одна больница не делала аборты. Не так давно их запретили на законодательном уровне.       Антон гуглил, звонил, стучался в лички к разным врачам. Все опасались даже за хороший гонорар делать подпольные аборты. Тогда он стал гуглить, как вызвать выкидыш. Пробовал нагружать себя, таскал неподъёмные коробки, из-за чего только спина с руками и заболели. Пил и ел всякую гадость, от которой потом его поносило ещё неделю. Ничего не помогало. Антон ходил взвинченный, с матерью не разговаривал, компанию свою избегал. Ему было страшно. «А вдруг», думал он, «выношу, рожу и отдам в детдом. Мне же он не нужен. Я даже не знаю от кого он», но в итоге этих мыслей приходил к тому, что это слишком жестоко, лишать ребёнка, уже рождённого, живого, дышащего, думающего, чувствующего, родителей и семьи, отдавая его маломощному государству с кучей бзиков и недостатков. Решил продолжить искать врача, согласного сделать аборт.       В один из дней ему позвонил какой-то мужчина, представился Алексеем, назвал сумму в шестьдесят тысяч. Сказал, что хороший врач, аборт сделает быстро, в стерильных условиях своей квартиры. Антон колебался. Ответил, что подумает и перезвонит.       Понадеялся, что ему привиделось или тест ошибся, поэтому пошёл в аптеку за тестом получше. Пришёл домой. Сделал. Заплакал от безысходности. Он залетел. В нём формируется какая-то штука, которая скоро станет ребёнком. Которая нарушит все его планы, которая заберёт кучу свободного времени, которая будет орать и требовать внимания, еды, заботы и ласки. Антону хотелось гулять, веселиться, учиться и работать, а не сидеть одному с… ребёнком. Тем более растить его в неполной семье. Если он не сможет работать, то кто сможет? Мама в последнее время дома, она недавно начала получать пособие по пенсии. На том и жила, покупала продукты, оплачивала долю комуналки. Все прочие более дорогие расходы брал на себя Антон. А если он будет сидеть дома с ребёнком, то им троим нужно прожить на крошечную пенсию, ещё и налоги все оплачивать.       Ужас. Перед Антоном пробежали подобные цветные картинки. От них по спине прошла дрожь и похолодело в кончиках пальцев. Он не мог подобного допустить.       Мама пришла с рынка, поэтому Антон вышел на лестничную клетку и стал звонить. Гудок, второй, третий. Они тянулись невероятно медленно, нервируя и без того заведённого парня.       — Ну возьми же трубку, — рычал, полускуля, он на телефон.       Гудки закончились. Механический женский голос оповестил, что абонент занят, необходимо попробовать позвонить позже или оставить голосовое сообщение после сигнала. Антон скинул трубку, прошипев, слишком громко в тишине подъезда, «да сука!».       На его плечо неожиданно легла ладонь. Антон резко выпрямился, оглянулся. Увидел Арсения.       — У тебя что-то случилось? — спросил тот осторожно.       У Антона коротнуло лицо. Мышцы непроизвольно дёрнулись раз, второй. Всё от нервов. А он сам продолжал стоять, едва дыша, неподвижно, и смотреть на Арсения, пытаясь взвесить все за и против. Рассказывать о своей проблеме мало знакомому человеку или нет. Вероятнее всего нет.       Телефон зазвонил. Антон потерял к Арсению весь интерес. Взял трубку.       — Да, алё.       — Вы подумали?       — Да, я согласен. Скажите когда, где и куда перевести деньги. А вы как, сначала сделаете, а потом переводить или…?       — Задаток в половину суммы, после работы вторая, — покладисто объяснил мужской голос. — Вы не волнуйтесь, процедура никак не поменялась с запретом, просто теперь приходится делать её за чуть большие деньги и в собственных условиях.       — Но всё точно пройдёт хорошо? Это безопасно?       — Ну конечно же! И даже потом, когда созреете, можете попробовать завести ребёнка. Когда будете на это готовы.       — Уже никогда, — пробормотал Антон. — Скажите тогда счёт или…       — Наличкой. Сами понимаете, чтобы у налоговой потом не было вопросиков. Принимаю только наличкой. Снимите нужную сумму, потом позвоните, я вам подскажу адрес, куда нужно подъезжать.       Антон кивнул, на эмоциях, конечно. Перестал нормально соображать, только и думал о том, как бы прекратить всё эту свистопляску, так невовремя и плохо свалившуюся на голову. Вот так проведёшь раз хорошо время, а потом разбирайся с последствиями. Нет, Антон был почти уверен, что уедет в другую страну и сделает там себе перевязку труб. А если вдруг и захочет ребёнка, то спокойно, без всего этого стресса, возьмёт его из детдома. Там и пол можно выбрать, и убедиться, что ребёнок ничем не болен, никакие наследственные заболевания и так далее ему не передались, вот всё в таком духе. А своим он станет быстро, главное хотеть детей и уметь любить. Но это нескоро. Сейчас Антон, бросив трубку, думал лишь об одном. Где ближайший банкомат.       Он только ринулся спускаться по лестнице, как его плечо обхватила чья-то крепкая ладонь. Антон настолько был запуган обстоятельствами, что у него от страха ёкнуло, подпрыгнув, сердце, и онемели на секунду ноги. Обернувшись, он увидел всё того же Арсения.       — Ты плохо выглядишь.       — Я опаздываю, — сказал нервно Антон, одёргивая руку.       Арсений послушно отпустил его, но не дал уйти, продолжив разговор.       — Куда? У тебя какие-то проблемы? В долги влез?       — Что? Нет, — перекосившись, ответил Антон. — Просто… Просто спешу, ладно, да? Всё нормально. Просто спешу. Дай пройти, пожалуйста. Мне надо.       — Ты выглядишь, как наркоман.       — Я не ширяюсь! — возмутился Антон. — И при матери моей только попробуй что-то такое сказать. Крепче табака ничего не пробовал. Ну почти, но это не считается. В лагере было разок и всё. Мне в банкомат надо.       — Зачем?       — Да блин, Арс, деньги снять.       — У тебя их вымогают или что?       — Да никто у меня!..       Сверху на площадке раздался звук открывающейся двери. Антон резко замолчал, разумно опасаясь, что это мама вышла его искать. Так и случилось. Женщина выползла на лестничную клетку и посмотрела на них сверху вниз, приветливо улыбаясь Арсению.       — Привет, Сень. Антош, а ты куда убежал?       — Я, мне, мне надо по делам, мам, — стал сочинять Антон. — Ребята позвали, там что-то типа подработки. Но может не выгореть, в общем, надо встретиться, обсудить. Буду не знаю когда.       — Ладно. Ты только зонтик возьми, а то там дождик намечается.       — У меня толстовка с капюшоном, всё нормально, ма.       — Нет, не нормально, — цокнула мама. — Подожди здесь, сейчас принесу.       Антон облегчённо выдохнул, когда она скрылась в квартире, после чего с претензией посмотрел на задержавшего его Арсения. Говорить он ничего не стал, дожидаясь возвращения матери. И тот свой разговор не продолжил, но продолжал стоять и ответно сверлить взглядом, намекая, что сбежать без объяснений не выйдет.       Мама спустилась к нему с зонтиком, поцеловала на прощание в щёчку, пошебуршила волосы и ушла домой.       Антон повторно облегчённо выдохнул, зашептал:       — Вот что тебе нужно от меня?       — Скажи, что случилось. Может, я смогу тебе помочь.       — Ты врач? — возмутился Антон.       Брови Арсения взметнулись вверх, но быстро вернулись обратно на своё место, а по всему его лицу прошла волна понимания.       — Ты залетел, — вывел он.       — А ты детектив прям, — зашипел Антон. — Тише говори. И вообще не хочу с тобой говорить, мне идти нужно.       — Ты договорился с кем-то на аборт?       — Да тише! Да, договорился. Теперь мне нужно снять деньги, а ты не даёшь мне этого сделать.       — Ты уверен в этом человеке?       Антон сжал челюсть до боли в зубах. Конечно, он не был уверен. Вообще ни в чём, кроме того, что хочет избавиться от проблемы у себя в животе. Он принципиально не собирался называть это сборище клеток, гарантирующее в скором будущем принести кучу проблем, ребёнком.       — У меня нет другого выхода. Если ты не знаешь, сейчас аборты запрещены.       — Поэтому все делают подпольно, знаю, — невозмутимо проговорил Арсений. — У меня друг акушер, буквально вчера сокрушался по этой проблеме. Операции проводят в нестерильных условиях, из-за чего повышен риск осложнения, вплоть до летального, а некоторые мошенники и вовсе ничего не делают, только вид, что проводят операцию. Аборт должен проводить только квалифицированный специалист в подходящем для этого месте, имея под рукой всё необходимое, чтобы в случае чего успеть оказать необходимую медицинскую помощь. А если заражение крови? А если аллергия на что-то? Или болезнь какая-то от шока проснётся? Или ещё куча чего? Ты об этом подумал?       Антон его не слушал. Не слушал после слов «друг акушер». Только глядел ему в лицо собачьим взглядом, пропуская мимо ушей все вопросы с претензиями. Конечно же, он знал о рисках. Но, как и все, надеялся, что ему повезёт, к тому же не видел другого выхода. Это был первый врач, согласившийся на операцию.       — А твой друг?..       — Что? Ты вообще меня слушал? — закатил глаза Арсений. — Антон, это не шутки, от этого зависит твоя жизнь. Ты понимаешь, что тебя могут развести или, что ты можешь умереть?       — Да не шуми ты так, — поморщившись, отмахнулся от него Антон. — Вдруг услышит кто. Ты пойми, мне этот ребёнок не нужен совершенно. Да я даже понятия не имею, кто его отец. Так поебались когда-то где-то, хорошо провели время, были пьяные, забыли про защиту. Кто ж знал, что так выйдет и закон этот дебильный примут? И что мне делать сейчас ты скажи, если не аборт? Мне ребёнок не нужен, мы его с матерью не вытянем, я вообще работать хочу.       Арсений поглядел на него некоторое время молча.       — Посети другую страну.       — Что? — удивился Антон.       — Здесь аборт запрещён, но в соседней, например, нет. Если у тебя есть деньги на подпольный аборт, то и на небольшое трэвэл путешествие есть. Границы открыты.       — Пока, — пробормотал Антон. — Это идея, но… там же, наверное, загранник нужен, а у меня его нет. Сколько это вообще по времени может занять? И по деньгам? Может, подпольный всё-таки выгоднее.       Арсений закатил глаза.       — Ты тут своё здоровье деньгами меряешь?       — А что? — возмутился Антон. — Я не такой богатый. Последнее накопленное собираю. Я вообще копил на машину. Или на путешествие. Не знаю, но копил, короче. Меня друзья на работу устроить обещали, как только диплом защищу. Тогда у меня будут настоящие деньги, можно будет и не выбирать. А сейчас мне ещё учиться надо, кушать, за квартиру платить. Коммуналку повысили, между прочим.       — Знаю, — со вздохом сказал Арсений. — Мама рассказывала. И всё же сделать в другой стране лучше. Да, загранпаспорт нужно ждать месяц, но…       — Месяц! — воскликнул Антон. — Я свихнусь за это время! Какой месяц, Арс? Это пустой разговор, отойди, мне нужно деньги идти снимать.       — Подожди, — Арсений схватил его за запястье, удерживая у себя. Антону понравилось, насколько уверенно он это сделал и какая у него крепкая, а с тем мягкая хватка, но ему было не до постельных мыслей. Желание прекратить всё как можно скорее долбило ему по голове. Так что в ответ на Арсения он посмотрел крайне недовольно. Коротким кивком разрешил говорить. — Давай по очереди. Ты его знаешь? Врача этого. Видел его хоть раз? Уверен, что он вообще врач?       — Не видел, впервые о нём узнал. На сайте с частными врачами по акушерскому делу.       — Какая у тебя неделя беременности? Возможно, ещё можно прервать её медикаментозно, не прибегая к операции.       — Не знаю.       — У тебя есть аллергия на наркоз? Или ещё на что-нибудь? Ты ничем другим по совместительству не болен?       — Я без понятия, Арс, — простонал Антон. — Просто хочу сделать аборт.       — Это просто не делается, — в тон ему ответил Арсений. — Это же хирургическая операция хрен знает где, хрен знает кем. Подожди, давай я поговорю со своим другом, всё у него узнаю, хорошо? Не ходи никуда. Пойдём ко мне. Мама как раз давно хотела с тобой познакомиться. Давай, пошли.       Антон стоял в нерешительности почти минуту. Арсений не давил, но преграждал собой путь вниз.       — Ладно. Только никому ни слова, понял? Кроме этого твоего друга. Мама не должна об этом узнать. Твоя тоже. Они любят попиздеть.       — Не тупой, — усмехнулся Арсений.       Они прошли к нему в квартиру. Антон успел только положить на комод зонтик и разуться, как на него с объятиями обрушилась тётя Галя, крепко прижавшись к нему своей выдающейся грудью.       — Ну наконец-то! Наконец ты привёл в дом омегу! Не прошло и года, Сень.       Арсений молча отмахнулся от этого, на ходу печатая что-то в телефоне, он скрылся в одной из комнат. Антон оказался с Галиной один на один, из-за чего женщина была невероятно рада. Она смотрела на него горящими глазами и сразу повела за собой на кухню кормить пирожками с мясом и капустой, жалуясь на то, что её сын не кушает мясо и не может оценить, какими вкусными они получились. Антон убедил её, что очень вкусными.       В компании взрослых женщин ему было привычно, но по-прежнему некомфортно. Что в детстве, что сейчас. Только теперь от него все ожидали новостей о семье. Брак с красивым альфой, счастливая семейная жизнь, опять же дети и тому подобное. Вот и тётя Галя набросилась на него с расспросами, как он общается с её сыном, нравятся ли они друг другу, заранее обозвала их красивой парой, спросила, нет ли у Антона другой влюблённости. Честно признаться, Антон по большей части положительно мычал на все её вопросы или мотал головой в знак отрицания, открывая рот лишь для нового укуса пирожка.       Сначала он старался так закрыться от разговора, потом же ел от стресса. К тёте Гале привык быстро, та была вылитой матерью номер два. У них даже речь и напор в разговоре были похожими, только внешность разная. Мама Антона более светлая, с зелёными глазами, а у Арсения темноволосая, с голубыми, да более низкая и полная. Но то было скорее от старости. Женщины между собой отличались на семь лет. Галина старше.       — Вот знаешь, — взяв Антона за ладонь двумя своими, стала доверительно вещать тёть Галя, — даже если Арсению и нравятся мальчики-альфы, то почему ему не понравится мальчик-омега?       Антон чуть пирожком не подавился. К его счастью в это время из комнаты вышел сам виновник разговора.       — Мне не нравятся альфы, мам, сколько раз повторять? — лениво спросил он, присаживаясь рядом с Антоном.       — И где тогда мои внуки? Нет, ладно, где тогда твоя жена или твой муж?       — Ожидает своего времени, — ответил, закатив глаза, Арсений.       — А оно уже пришло, между прочим! Часики-то тикают! Вот, посмотри какой мальчик сидит! Красивый, высокий, неглупый, диплом скоро защищать будет, матери помогает, живёт рядышком! Колечки любит, браслетики, видишь, все руки ими обвешал. Так возьми и подари там своё какое-нибудь прямиком из Франции этой своей. Мальчику приятно будет, мне приятно будет! А там уж и сложится чего.       — Да я сам себе на кольца заработаю, — пробормотал растерянно Антон.       — Да что сам-то? Украшения должны альфы дарить, ухажёры твои!       — Никто мне уши не ест, — ощетинился Антон.       — Что? — не поняла тётя Галя.       Арсений хрюкнул, ласково на него глянув.       — Ох эта молодёжь, — сказала женщина, махнув на них обоих рукой. — Вот и сидите тут, секретничайте, не буду вам мешать. К Майе пойду, может, у вас наедине что-то выйдет.       — Двери закрой, — попросил её невозмутимо напоследок Арсений.       — Если до того дойдёт, то это прям мечта, дорогой.       Арсений закатил глаза, но довольно хмыкнул, когда услышал щелчок входной двери.       — Эта же женщина не давала мне водить сюда девочек из школы делать уроки, потому что боялась, что мы «не тем заниматься будем», — рассказал Арсений. — Теперь постоянно припоминает это, сетуя, что тогда нужно было всё-таки разрешать мне девочек водить. А теперь я из-за этого неправильно вырос.       Антон усмехнулся.       — Мне мама разрешала к альфам ходить, но постоянно спрашивала не угощали ли они меня чем-нибудь.       — Спермой?       — Арсений, мне было двенадцать! — возмутился Антон.       Арсений пожал плечами.       — Кто-то и в двенадцать может. Но каюсь, это была плохая шутка.       — Ожидаемая. Спермой меня угощают теперь и вот, что из этого получается.       Арсений со вздохом кивнул, протянул ему свой телефон открытый на переписке с неким Димой. Первые пять предложений Дима просто ругался. Сперва на Арсения, затем на людские пороки, закончил всем обзывательством властей и перешёл наконец к теме. Разговор получился длинным. Дима задал несколько вопросов, на которые Антон, читая их, по очереди отвечал. Затем шли предостережения, после которых приблизительная цена всей процедуры и несколько предложенных альтернатив, которые сводились к короткому путешествию в соседнюю страну. Можно и без загранпаспорта, тихие пути Дима также предложил. И назвал несколько больниц, в которых могли за небольшую сумму провести в нормальных условиях нужную операцию.       — Это дешевле, увлекательнее, безопаснее и со стороны здоровья, и с административной стороны. Там мы практически ничем не рискуем, максимум только тебя депортируют обратно на родину, но об этом ещё должны как-то узнать и это по-любому будет после операции, даже деньги на обратный билет тратить не нужно, либо ничего не случится и ты скоро вернёшься обратно домой, перед этим погуляв по чужой стране. В бары сразу после операции, конечно, лучше не заглядывать, но просто на виды посмотреть — почему бы и нет?       — Ты очень не хочешь, чтобы я делал аборт, — сказал удручённо Антон.       — Чтобы ты делал его здесь, — исправил Арсений. — Я понимаю и принимаю твой выбор. Вероятно, будь я на твоём месте, поступил бы так же, но только не нужно опрометчиво доверять своё тело и свои деньги первому попавшемуся мужику. Я, конечно, понимаю, что мы с тобой не так давно знакомы, но мы хотя бы общались, ты знаком с моей матерью, я — с твоей. Какой-никакой коннект между нами уже есть, а там просто левый хуй из интернета. Пятнашка на аборт и около пяти штук на переезд туда-сюда. По-моему, даже в деньгах выгоднее.       — Выгоднее, — со вздохом согласился Антон. — И что же? Ехать туда? А что я маме скажу? И как это будет? Ты мне дашь их номера? Я же там не потеряюсь, надеюсь, в кучке иммигрантов?       Арсений нахмурился.       — Ты прав, об этом я не подумал.       — Ты о чём? — удивился Антон. — Я пошутил про потеряюсь. Вроде с ориентацией у меня всё нормально.       — У моей матери пропала прекрасная возможность пошутить, — отстранённо сказал Арсений. — Мне не нравится, что ты будешь один в окружении кучки иммигрантов. Не уверен в их порядочности. Не от хорошей жизни они едут к нам, так что… так что да, одного тебя отпускать херовая идея. Давай так. Временно, на радость нашим матерям, они и не заметят подвоха, мы отправились в романтический тур по нашей необъятной стране. По пути сувенирчиков ещё купим, чтобы наверняка. А так я поеду с тобой. Только, — он достал из кармана брюк колечко и протянул его Антону, — наденешь на безымянный палец, чтобы они точно не приставали.       — Типа, мы мужья? — ошарашенно спросил Антон. — Тебе необязательно это всё делать.       — Я знаю, но этот вариант мне кажется самым лучшим среди всех. И мать порадую, и за тебя беспокоиться не буду.       — А ты беспокоишься?       — Не чужие ж люди, — усмехнулся Арсений. — Ты хороший парень, правда. Если я могу помочь, почему бы мне не сделать этого? Я бы тебе просто нормальную клинику оплатил, но ты читал, что Димка пишет. Так как поправки только недавно ввели многие ещё ссутся. Рано ты залетел, конечно. Ещё пару месяцев и можно будет нормальные аборты делать, всего лишь давая на лапу врачам при осмотре, но пока рано. Так что будем работать с тем, что есть. Согласен?       Антон кивнул.       Надел колечко и вдруг ощутил облегчение. Будто у него нет всех этих проблем, он не залетел, нет ни тошноты, ни утомляемости, ни странных желаний. Он всего лишь познакомился с хорошим милым парнем, который предложил скататься в романтическое путешествие. Не нужно думать о деньгах и зря потраченном времени. Всё хорошо.       На секунду это было так, потом Антон спустился с небес на землю. Ему всё ещё было плохо, но не так. Теперь он меньше стрессовал, потому что понимал, что будет дальше, потому что теперь это не только его головная боль, он не один застрял в своей проблеме и не ему одному из неё выбираться.       — Только сейчас сними, а то мама не поймёт, — усмехнувшись, сказал Арсений.       Антон кивнул, послушно убрал колечко в карман. Магия чуть-чуть ослабла, зато Арсений в его глазах засиял ярче, как начищенный алмаз. Это чувство Антон назвал благодарностью. Глаза, улыбка, чуть помятый, но всё равно по-франзуски аристократично выправленный вид. Ненужные мысли посетили Антона, и он, каплю смущаясь, попросил:       — А можешь сказать: «bon garçon»?       Арсений, задрав брови, хмыкнул.       — Quel garçon vulgaire, tu veux dire? Ладно, ты очень charmant garçon. Quand je divorcerai, on pourra essayer de mieux se connaître et de passer un bon moment..       — Я ни черта не понял. Переводи.       — Вon garçon, — усмехнулся Арсений. — Давай номерами обменяемся. Я сейчас договорюсь с ребятами, и напишу тебе, когда собираемся. Можешь уже начать, много с собой не бери. Паспорт, ключи, зарядку, немного денег, сменное бельё. Чтобы небольшой рюкзак получился, хорошо?       — Oui, — ответил Антон.       — Это всё, что ты знаешь на французском?       — Oui.       Арсений усмехнулся и пошебуршил его по волосам. Антон гордо улыбнулся в ответ. «Кажется, я не только от беременности избавлюсь, но и схожу на свиданку. Такой поворот сюжета мне нравится куда больше».       Он отправился домой, забыв забрать зонт, а мама ему за это даже ничего не сказала. Она сидела на кухне с Галей, пила чай, ела печенье и о чём-то рассказывала. На Антона они обе посмотрели горящими любознательными взглядами, так и выпытывающими все подробности, что они могли там делать за закрытой дверью.       «Трахаться», огрызнулся про себя Антон.       Трахаться ему нравилось. И под алкоголем, и под слабым алкоголем. Без него, честно, не пробовал. Не доходило. Альфы любили приставать к девочкам-омегам, мальчиков зачастую избегая. Не потому что не хотели их выебать, а потому что с ними всё-таки было по-другому. Они вели себя не так, были не такими на всё согласными, лёгкими и вольными. А самому Антону подходить к кому-нибудь, кадрить да просто заводить разговор с подтекстом на романтичность в трезвом состоянии не удавалось. Он скорее закрывался, проглатывал язык, стесняясь, начинал краснеть, запинаться и просто убегать. А вот под алкоголь сам лез, ничего не боясь и наслаждаясь каждым своим и чужим действием. Под алкоголем Антону очень нравилось трахаться. В туалете, рядом с клубом в ночи между домами, в отеле, у альфы дома, пофиг. Всё нравилось. Иногда нравилось погрубее, иногда хотелось побольше нежности, разное бывало настроение, неизменным было лишь одно — Антон голодал от недотраха, потому соглашался на каждый более-менее хорошо выглядящий вариант.       Ему это было простительно. Стеснительность плюс гормоны, приправленные алкоголем давали о себе знать. Это не значило, что Антон был тупой блядью без принципов, отсасывающей бомжу в подворотне за стольник по своему желанию, нет. Просто раскрепощённым мальчиком. С башкой на плечах.       Да, прокололся разок, залетел. С кем не бывает. Но тупым он себя назвать точно не мог. И мальчиком лёгкого поведения тоже. Просто мальчиком, лёгким на подъём в хорошей компании под хорошую выпивку.       Но на Арсения он подрочил в душе. И на трезвую себя удовлетворять иногда надо. Тем более, они же, типа, замужняя пара, все дела. Надо в роль входить. Антон уже представлял, как будет целовать его щетинистую щёку. Ничё так, понравилось.       Спустя час Арсений отписался, что отправляются они через два дня, вечером. В семь часов выезжают, следующие сутки уже проведут в другой стране. Если без промедлений действовать, то уже на третий день они вернутся обратно на родину. Маловато, не погулять, но главная цель выполнялась, а для них это было главным.       Через ещё час в комнату Антона ворвалась счастливая мать. «Я так и знала», «Чего ты раньше не говорил», «насколько у вас там всё серьёзно?» и следующие подобного характера вопросы полились из её губ. По большей части ответов она не требовала, рассуждала вслух сама с собой, напридумала уже и свадьбу, и детей, для неё внуков, как она будет их на коляске катать, в школу провожать, одевать красиво, расчёсывать и так далее. Антон старался не выражать эмоций. Во-первых, он понимал, что между ними сейчас ничего нет, во-вторых, мысли о детях вызывали в нём только отторжение, а в-третьих, он и сам мечтать любил, и его мечты были не такими, а чужие слушать ему не нравилось.       Так что мать он выгнал, Арсению отписался, стал фантазировать. Перестал быстро. Раздался звонок того доктора. Антон трубку просто не взял, потом от греха подальше заблокировал его номер. Спустился с небес на землю, занялся учёбой.       Учёба помогала отвлекаться. Она нравилась Антону, он мог в ней раствориться, особенно в некоторых темах. Минусы тоже встречались, притом довольно часто, но он видел цель, видел собственную мечту, и стремился к ним.       С Арсением они толком не переписывались. В назначенный день встретились на лестничной клетке с рюкзаками за спиной. За каждым стояла мама, глядела довольно-предовольно, махала ручкой, просила привести сувенирчиков и побольше фотографий. Про посещения ВУЗа мама Антона даже не спросила, не придав этому должного значения, а вот самому Антону прогуливать не хотелось. Успокаивало только то, что он едет по делу. По очень важному делу.       В семь часов они сели в машину на прокат. Арсений вёз их часа два, ещё метров пятьсот они прошли пешком. Они пришли на находящуюся в лесу автобусную станцию. Сам автобус был небольшой, покрытый посеревшей белой краской, забитый людьми наполовину. Вокруг него толпились люди национальности той страны, куда они ехали.       — Туда-обратно кататься, — недовольно бубнел один другому.       Антон сел в автобус возле окна, Арсений с ним рядом. Было очень тесно и душно. Многие к тому же курили. С недавних пор любимый Антоном табак стал вызывать в нём только стресс и тошноту.       — Хочешь пить? Тебя в дороге не укачает, надеюсь? Я, если что, взял таблетки от укачивания, — шептал Арсений.       Антон, чтобы слышать его, склонял голову и старался прижаться ухом поближе к его горячим губам. «Вon garçon» звучало на фоне.       — Я толком никуда не катался долго на машине, так что не знаю, — ответил сипло Антон. — А водочки бы выпил.       — Только водичка, — нежно усмехнулся Арсений, протягивая ему бутыль с водой. Антон спустя пару секунд раздумий её принял и на собственное удивление выпил целую треть.       Арсений задержал взгляд на его безымянном пальце, уплыв в мысли на пару минут. Антон тоже молчал, думая о своём, а потом тоже посмотрел себе на руки и вспомнил, о чём думал не так давно.       — Это же прям свадебное кольцо, — прошептал он. — На нём даже что-то написано по-французски внутри. Чьё оно?       — Моей жены, — в тон ему безрадостно ответил Арсений. — Мы сейчас проводим процедуру развода. Не бери в голову.       — А твоя мама…       — Не знает об этом, — подтвердил Арсений. — Я далеко не всё ей рассказываю. Тем более безрассудную парижанку она явно не вытерпела б, а наши с ней отношения продлились не так долго, как мы планировали. Теперь мучаемся с вещами, квартирой и ребёнком.       — Ребёнком?! — воскликнул Антон.       Арсений предостерегающе на него посмотрел. На них устремились некоторые взгляды, не отвлечённые разговором, фильмом или музыкой. Антон продолжил уже тише.       — У тебя есть ребёнок, серьёзно?       — Ей два месяца, — подтвердил невозмутимо Арсений. — Но вероятно видеть её я не смогу. И ладно. Я подозревал, что она изменяет мне. Не думал только, что с другой женщиной.       — Ты серьёзно? Вот это страсти.       — Понимаешь, почему маме об этом знать ни к чему? Пусть лучше думает, о чём ей самой нравится.       — Понятно. А ты… не скучаешь по ней? По… ребёнку?       — Немного, — признался Арсений, глядя в окно. — Даже не по ней конкретно, а по тем эмоциям, на которые она меня выводила. Это всё ещё очень яркие воспоминания. С другой стороны, хотел бы я их забыть. И их, и её, и дочку. Надеюсь, потом у меня будет семья, о которой я забывать уже не захочу.       — Не думал, что ты такой, — прошептал Антон. — И вообще не думал, что у тебя там кто-то что-то и что этого так много.       — Tu es un adorable petit garçon. У каждого свои скелеты в шкафу и свой пройденный путь. И свои тайны.       — Вот с последним в точку, — усмехнулся Антон. — Прям да.       Дальше ехали по большей части в тишине. Иногда Антону становилось дурно. Арсений брал его за руку, поил водой, кормил таблетками и батончиками, помогал сойти на улицу подышать свежим воздухом на остановке, только в кусты ссать ходить не помогал, но этого Антону и не было нужно. Зато ему очень хотелось тепла, человеческого тепла и понимания. Арсений позволил прилечь на своём плече, приобнял и даже оставил лёгкий след губ под линией начала волос на лбу.       Приехали днём. С одной машины спустя пятнадцать минут, едва успев размяться, пересели на другую. Водителем был некий Серёжа, хороший друг Арсения, тоже навещавший своих родственников. Он попросил сыграть счастливую замужнюю пару более убедительно, чтобы его отцы, бабушка с дедушкой и сестра поверили в это, а то убеждений они были таких, что незамужнюю омегу нельзя селить к альфам.       — Да без проблем, — сказал Антон. Он взял Арсения за руку и довольно-таки невинно поцеловал его в щёку, тут же начиная смущаться от совершённого. Но, постаравшись выглядеть убедительно, он спросил: — достаточно?       — Ну на четвёрочку, — протянул Серёжа.       Арсений положил ладонь Антону на щёку и затянул в настоящий длинный поцелуй, от которого у Антона сбилось дыхание и подурнело в голове. Он интуитивно устроил руки на его плечах, отвечая и отдаваясь чужим приятным ласкам, сгорая от понимания того, насколько на самом деле нуждался в этом.       — Ладно-ладно, пять. Трахаться там не начните, — возмутился Серёжа. — Расскажите лучше, как доехали.       Арсений спокойно отпустил Антона и стал рассказывать, пока сам Антон, глядя в окно, старался вернуть себе возможность нормально соображать и избавиться от покалывания в горящих щеках и почувствовавших возбуждение ягодицах, особенно в месте между ними. Только пока он это делал, у него загорели ещё и уши.       Арсений тем временем говорил уже о Франции, рассказывал о последних неделях, которые провёл там, таскаясь по адвокатам и судам, а не как раньше по выставкам и спектаклям. На каком-то моменте он взял Антона за руку и коротко подбадривающе взглянул на него.       «bon garçon», пронеслось тогда у Антона в голове. Ему хотелось выпить.       Дома у Серёжи было уютно и живенько. Куча родственников, лающая, летающая, гогочущая и мяукающая живность напала на пришедших. Никогда не видевший вживую гусей, Антон опешил от размера и зубастого клюва вышедшего на них враждебно настроенного гуся Павла. Пашу им подарил не так давно Серёжа, надеясь вкусно покушать, но младшая сестра запретила того убивать, так что Серёжа остался без гусиного филе.       — Между прочим правильно, — сказал Арсений.       — Ой заткнись, — поморщился Серёжа. — Ты скоро от своей мымры отойдёшь и перестанешь этим страдать. Из тебя такой же веган, как из гуся шуба.       — Хватит к гусю прикапываться, — возмутился Арсений. — И то, что мы с ней расстались, не значит, что я начну есть мясо. Я не ради неё стал вегетарианцем.       Серёжа скептично поднял бровь, ничего не говоря, но одного его красноречивого взгляда было достаточно, чтобы Арсений сдался и исправился:       — Хорошо, не только ради неё.       — Пацан, ты хоть мясо жрёшь? — Антон кивнул. — Вот и отлично. Мы нормальной еды поедим, а ты давись своей травой, — сказал Серёжа и показал Арсению язык. Тот в своей излюбленной манере закатил глаза.       Овощной шашлык тоже был вкусным. В знак солидарности Антон старался есть как можно меньше мяса, да и из-за тошноты ему не особо хотелось набивать желудок чем-то тяжёлым. По легенде Антон беременный, но приехал сюда не ради аборта, а чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть новые места. Типа, врач такое прописал. По мнению Антона легенда была глупой, но никому до этого и дела не было. Главное, что хоть какая-то причина была названа, а вникать в детали никому и не хотелось.       Положили их спать, разумеется, в одной кровати. Кровать была широкой. Серёжа дал выбор, либо спать с разных сторон, либо тихо потрахаться, за что получил подушкой под ребро от Арсения. Больно ему не было, так что ушёл он абсолютно довольным, пожелав спокойной ночи. Они все были немного выпившими, кроме Антона. Включая Арсения.       Они лежали в тёмной небольшой комнатке на втором этаже. Стены были деревянными, без обоев или следов краски. Кровать представляла из себя набитые непонятно чем широкие беспружинные матрасы, стоящие прямиком на полу без всякого деревянного каркаса.       — Боишься? — прошептал, едва разлепляя губы, Арсений.       Антон повернул голову на звук его голоса и замер, прекратив дышать. Мерные глубокие вдохи и выдохи Арсения ему нравились, так что он решил отшутиться, заодно перевести тему:       — Залететь я уже не смогу, чего мне бояться?       Арсений, словно это был знак, положил ладонь ему на бедро, удивительно чётко и быстро находя его в полнейшей темноте.       Они молчали. Ладонь продолжала лежать на бедре, греть его. По мнению Антона даже поджигать. Время тянулось плавно, тягуче и очень медленно. Можно было подумать, что Арсений всё-таки заснул, но его рука неожиданно ожила и осторожно, одними пальцами, стала спускаться ниже, к колену. От щекотки Антон почувствовал дрожь, несдержанно выдохнул, а вдохнуть уже не смог, из-за накрывших его губы чужих. Он с трудом мог и дышать, и целоваться одновременно, из-за переизбытка чувств. Рука тем временем продолжала гладить его бедро, то спускаясь до коленки, то поднимаясь до пояса и пробегаясь по ягодице.       — Арс, — прошептал Антон, сжимая пальцы на его плечах.       — Quoi, mon cher garçon? Dis moi ce que tu veux. — прозвучал его горячий шёпот, прямиком в ушную раковину.       Антон обхватил Арсения руками и ногами, притягивая к себе, первый полез целоваться, углубив языком поцелуй. Тот ладонями залез ему под спальную кофту, стал гладить нежную разгорячённую кожу, иногда сжимая её до лёгкой боли. Антон с тихим мычанием позволял всё это делать, шире разводя ноги и откидывая голову. Арсений нежно коснулся губами его кадыка, лизнул, слабо укусил и опять поцеловал. Снял с него кофту. Теперь подлезать не было необходимости. Он спустился от кадыка по ключицам поцелуями вниз, остановившись на левом соске, стал вылизывать его и засасывать, пальцами параллельно с этим оттягивая правый.       Арсений снял кофту и с себя. Ему стало жарко. Он кинул её в сторону на матрас, после чего полез целовать Антона, глубоко проникая в его рот своим, удерживая правой рукой его за затылок.       — Oui, bon garçon, tu as raison. Очень хороший и очень красивый.       — У тебя очень красивый французский.       — Это сам по себе очень красивый язык, — прошептал Арсений.       — Нет, это ты так говоришь просто.       — Как скажешь, joli garcon, как скажешь.       Арсений снял с него штаны с трусами, аккуратно пролез пальцами между ягодиц, проверяя, насколько там мокро. Вошёл двумя пальцами на одну фалангу. Антон отзывчиво двинул бёдрами навстречу, тихо промычав.       — Залететь ты не сможешь, — сказал вдруг Арсений, выпрямляясь и начиная что-то доставать из своего висящего на спинке стула рюкзака, — а вот заразиться от меня чем-то или наоборот — очень даже. Хотя я и чистый, можешь не беспокоиться, лучше перестраховаться.       — Я не проверялся, — тихо сказал Антон.       Арсений вздохнул.       — Я про то же, — сказал он, надевая себе на член презерватив.       Антон нашёл в темноте его руки, сжал их, подлез поближе, вскинув вверх бёдра. Арсений не спешил входить, возможно, что в темноте долго не мог найти анальное отверстие, но от этого момента ожидания Антон заводился только ещё больше. И, когда в нём наконец оказался член, он довольно простонал, выгибаясь Арсению навстречу и нападая на него с объятиями и поцелуем. Всю неловкость он убирал в темноту и в надежду, что Арсений сильно пьян, хотя понимал, что не настолько уж и сильно.       Ему нравилось цепляться за его плечи, легко прикусывать кожу на шее и обнимать за пояс ногами, особенно сильно ему нравилось, как Арсений, придерживая его, уверенно толкался в него, заражая жаром собственного тела.       Арсений, предчувствуя свой оргазм, начал дрочить ему. Антон кончил раньше, скрестив ноги и сжавшись всем своим существом. Арсений тихо простонал ему в лицо, тяжело нависая сверху от собственных взвинченных чувств с приятными ощущениями.       — Вon garçon, — сказал он едва слышно.       — Я знаю, — пробормотал Антон, продолжая обнимать его за плечи.       Арсений медленно вышел, стянул презерватив, аккуратно попытался завязать его в темноте, но в итоге положил на вытащенные из того же самого рюкзака салфетки.       — Ты планировал меня выебать? — усмехнулся Антон, сворачиваясь калачиком у него под боком.       — Учитывал вероятность этого, — ответил Арсений. Он поцеловал его в макушку, после чего оба быстро заснули.       Утром Антон оделся, смущаясь собственной наготы, покушал, занервничал из-за скорого аборта. Нет, он не передумал, не захотел заводить ребёнка, просто испугался самой процедуры.       — Ты не дрейфь, врач хороший, — сказал Серёжа, хлопнув его по плечу. — Он ещё настойки классные делает. Когда отойдёшь, можем выпить.       Арсений поддерживал по-своему: был рядом, приобнимал, дышал в висок, едва прикасаясь к нему губами, успокаивал в том числе и словами, по большей части фразой «всё будет хорошо».       Больница представляла из себя довольно бедное облезшее учреждение, неохотно впускающее в себя пациентов и с явным облегчением выплёвывающее их обратно наружу.       Врач оказался чуть полноватым мужчиной за сорок со смешными тёмными усиками и забавными круглыми очками. Он расспросил про самочувствие, пощупал живот, посмотрел его и коротко объяснил, как будет проходить операция. Антон слушал вполуха, чуть ли не отрубился полностью в процессе и долго без сил лежал потом. Арсений на руках отнёс его в машину к Сергею, пожаловавшись на то, что Антон настолько нервничает попусту, что даже похудел, хотя и так слишком мало весит для своего роста. Серёжа его поддержал, они поехали откармливать Антона и отпаивать его горячим чаем с домашним вареньем.       — Слушай, а деньги, — вспомнил вдруг Антон спустя почти час.       Арсений удивлённо посмотрел на него.       — Чего деньги? Не беспокойся, Антош. Кушай лучше.       Перед ним стояло мясное рагу, от которого вверх вздымались полосы пара. Антон перевёл взгляд с них на Арсения и мотнул головой.       — Не хочу.       — А что хочешь? — ласково спросил тот, подсаживаясь рядом.       — Обними.       Арсений усмехнулся тихонечко и обнял его. Пободался носом о макушку, поцеловал в лобик.       — Надо же сувенирчиков купить. И тебя принарядить. Серёж, погнали в город! — прокричал Арсений стоявшему поодаль рядом с Пашей-гусем Серёже.       — А твой в себя пришёл-то? — закричал тот в ответ, щурясь от яркого солнца. Гусь вдруг ущипнул его за палец. — Ай, сука! Чё ж так больно! Точно на суп у меня пойдёшь!       Гусь побежал от него в противоположную сторону, но потом остановился, и уже Серёжа убегал от него, извиняясь за всё сказанное. Всё-таки, гуси больно кусаются. Антон не знал на себе, не ощущал такого, но и проверять не стал. Серёжиных криков ему более, чем хватало.       — А потому что Пашу обижать не надо! — сказала выбежавшая из дома Серёжина сестра.       — Эй, мелкая, никому ни слова, что меня эта… зараза укусила.       — Победила, Серёж! — закричал Арсений, смеясь. — Там больше одного раза было! Как ты ни разу за ночь не делал.       Серёжа показал ему чистосердечный фак и сказал:       — Вас тоже касается. Никому.       Антон довольно кивнул. Друзья Арсения ему нравились. И сам Арсений тоже. К тому же позже Арсений пообещал отвезти его во Францию. Как только он разберётся с дипломом. А через месяц отношений вообще пообещал переехать туда насовсем и подарил колечко с гравировкой на внутренней стороне: «A mon «bon garçon» от Арса».