(in)dependent

      Если вы когда-нибудь невзначай представляли, что встречаетесь с главой некогда мафии и по совместительству владельцем крупнейшего незаконного бизнеса страны, то, вероятно, вы могли бы предположить, что эти отношения отнюдь не пахнут зефиром и цветут подснежниками. Потому что такого даже и не подразумевается, когда ваш парень, черт возьми, пытает тех, кто переходит ему дорогу.       Джисон, безусловно, никаких воздушных замков-то и не строил. Он просто чувствовал невероятную тягу к этому мужчине, с которым у него был неимоверно страстный секс и перепалки похлеще стычек мафиозных кланов. Искра, буря, безумие — и это не цитата из какого-то сопливого романа, а реальная жизнь. Хан просто хотел быть с ним, потому что кроме Минхо с его этими вечными недовольствами насчет некомпетентных сотрудников, ужасной работы таможни, выкидонов Джисона по поводу отнюдь не подходящих нарядов и обещаний, что он в очередной раз преподаст ему урок по этому поводу, вытрахав всю спесь и желание идти против правил, — было тем, что жгло в нем огонь удовольствия, что поддерживало его высокомерность, легкую эгоцентричность и высокую самооценку. Поддерживало в нем жизнь.       Кроме всего этого, у них взаправду не было бытовухи. За прошедшие несколько месяцев еще ни разу не было такого, чтобы кто-то кому-то предъявил насчет нестиранной одежды или грязной посуды. Они были по уши в своих делах и, более того, легко могли себе позволить специальных людей для содержания своего дома в чистоте и порядке. Чересчур уж забавно представить, если бы Хан в один из дней накричал на потомственного мафиози, за то, что тот раскидал свои носки или трусы. Единственное, на что они тратились эмоционально — жаркий, едва ли не животный секс, в котором они отдавали всех себя и выплескивали накопившиеся эмоции. И это было определенно лучшим завершением любого дня, что, зачастую, был наполнен кончеными персонами и откровенной ебкой мозгов. Еще черного чая с мятой бахнуть, и вообще сказка, а не волшебные сновидения.       Джисон к этому времени уже окончательно переехал к Минхо, потому что своя квартира будто бы теперь уже и не его стала вовсе, из-за проживания там одного высокопоставленного лица. Ну да и черт с ней и с ним. Да ему и переехать предложил сам Ли, потому что считал, что иначе быть не должно. И некогда холодная и давящая аура квартиры больше не была таковой.       Не была таковой благодаря Хану, что в свое свободное время (кое у него появлялось достаточно часто, так как работал он в свое удовольствие) всячески улучшал, по его скромному мнению, некогда неприветливую и пугающую квартиру Минхо. Где-то появились фотографии в рамочках, но пока только снимки закатов или природы, а не их «семейной пары»; где-то несколько кактусов в горшках, потому что к ним подпускать экономку он не хотел, а сам не то чтобы часто вспоминал о колючих друзьях; на столе теперь всегда были ароматические свечи, а в спальне — ароматические палочки. И такие мелочи действительно сделали ауру квартиры более мягкой и приятной.       Но чего-то все-таки не хватало. Чего-то… А точнее кого-то. Минхо, что теперь работал как сумасшедший, потому что с приходом осени под LC снова начали копать некоторые компании с приличным влиянием, что не так давно пришли на рынок, а уже принялись точить зубы на компанию Ли. И Минхо может и посмеялся бы вдоволь, что боятся его люди не тех, если бы несколькими неделями ранее среди своих не обнаружили предателя, что на протяжении года сливал все, что знал, своему начальству. Это, честно сказать, не много не мало, но наговнило корпорации Ли, из-за чего пришлось не только быстро все подчищать и менять все сервера и пароли, но еще и проводить «чистку» в своих кругах, дабы оставить исключительно тех, кому Минхо доверял целиком и полностью. Ли ненавидел сомневаться в своих людях, посему устранил каждого, кто когда-либо вызывал в нем подозрения.       Минхо приходил домой поздней ночью, а уходил примерно в 8-9 утра, очень редко заставая своего Хани бодрствующим. Это определенно его тревожило, потому что он и сам чувствовал, что былая страсть немного угасла за прошедший месяц, однако Ли строго для себя решил, что как только разберется со всеми недоброжелателями, что сейчас лезут на его бизнес, то возьмет отпуск на месяц и вместе с Джи улетит на отдых куда-нибудь подальше, быть может, в горы или в дом в глухом лесу или на берегу океана — будет видно туда ближе.       Джисон не то чтобы жаловался, да у него и времени высказать свои недовольства не было, да к тому же он все-таки пытался войти в положение и побыть понимающим парнем. Только ходил иногда угрюмый и после сна порой не выглядел свежим. Небось, по ночам еще несколько часов просто пялил в стену или ходил по пустой квартире, как приведение, не имея возможности уснуть из-за мыслей, что иногда бывали и навязчиво-тревожными. Ли все это примечал, понимал, что в Хане стопроцентно копится все это. Знал, что когда-то тот не выдержит и рванет, а когда — вопрос времени и терпения. Потому что Джисон в целом не тот, кто походит на отчаянного терпилу, соответственно рвануть должно было уже скоро. Пошлет ли Хан Минхо нахер или выберет другой метод экзекуции — тоже отнюдь не было ясным, так как Джисон все еще оставался взбалмошным, непредсказуемым и иногда импульсивным. Значит, ждать осталось совсем немного.

***

      А пока Ли возвращается домой в пол третьего утра, с раскалывающейся головой, пустым желудком и ненавистью ко всем, кроме лохматого чуда, что он застает спящего калачиком на их кровати, мирно посапывающего. Окно снова распахнуто настежь, а одеяло валяется на полу рядом. Минхо тихо цокает языком, а затем наклоняется, дабы укрыть вероятно уже замерзшего Джисона. Почувствовав тепло, тот невнятно мямлит себе нечто под нос, чмокает губами, а потом успокаивается вновь. Лицо главы LC трогает мягкая улыбка, а уставшие донельзя глаза немного сужаются, сердце как-то непривычно щемит… но сейчас Ли абсолютно не до распознавания ощущений. Он просто… Просто заботится о своем парне, а тот взаправду очень милый и беззащитный, пока не покрывает всех вокруг матом и не дерзит, маша руками в недовольстве.       Однако интим момента прерывает внезапно оживший желудок Минхо, напоминающий, что пора бы уже что-нибудь закинуть в него за счет прошедших двенадцати часов. И тогда Ли ловит себя, что неизвестно насколько долго, но утонул в своих мыслях, смотря на того, кто в нем самом штиль образует, пока у других — ураган. Невероятно, как настолько шебутная и противоречивая личность, как Хан Джисон, который на каждое твое слово имеет свою сотню; который ненавидит, когда что-то идет не по его; который трахается, как конченый сумасшедший, — дарит Минхо некое успокоение после ужасно тяжелого дня.       Но живот снова напоминает о своем существовании, и Ли приходится отложить рефлексию на потом.

***

      — Господин Ли, простите за беспокойство, но, кажется, наши партнеры из Индонезии решили разорвать контракт. Они уже более недели не выходят на связь, всячески нас избегая, — Найджел молвит слова спокойным тоном, зная, что не на него босс будет спускать собак в данной ситуации, так как он не имеет к этому особого отношения. Взгляд Минхо мгновенно уставляется на замершего в дверях помощника, а складка между бровей понемногу проявляется, пока в зрачках искры гнева зарождаются. Потому что тут и ежу понятно, что постарались ради этого их дорогие новоиспеченные конкуренты (враги).       — Вот же сук- кхм, — Минхо останавливает себя на полуслове, не желая показывать степень своей злости, видимо не зная, что все эмоции сейчас читаются в его глазах. Он делает вид, что закашлялся, едва ли не до хруста сжимая ручку между пальцев. — Спасибо за информацию, Найджел, я разберусь с этим. Можешь быть свободен.       И как только мужчина скрывается за дверью, коротко кивнув головой, Ли изо всей силы ударяет кулаком по столу, срывая свои вспыхнувшие эмоции на ни в чем не повинной мебели. Он сегодня снова нихера не выспался, Джисон вчера вечером был небывало молчаливым, а утром они перебросились простым «Доброе утро». Ежедневный кофе оказался чересчур горьким, в кабинете его встретила очередная гора волокиты, а теперь вот тебе на: не успели они толком разгрести оставшиеся после предателя проблемы, как на голову упали новые.       Минхо резко отъезжает на стуле назад, к панорамному окну, размашисто растирая лицо руками, стараясь при этом внутренне успокоиться. Потому что сегодня день реально какой-то отвратительный, да еще и прошлый нервозный месяц сказывается: непонятки в личной жизни и не менее выбивающие из колеи трудности на работе. Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, усиленно сжимая веки, дабы снять напряжение.       Минута. Вторая. Помогает. Холодный рассудок возвращается, а эмоции утихают. Осознание, что он снова контролирует свои эмоции, а не они его — лучше всякого адреналина, отрезвляет. Ли снова у штурвала, способный к анализу и беспощадной расправе со всеми, кто пойдет против него; кто не подчинится, даже если это собственные чувства. Все внутри на замок, а перед глазами лишь цель и логичный исход. Процветание LC, устранение всех конкурентов, тотальная монополия и никаких больше сомнений и пощад. Достаточно, на столь опасном ринге победитель должен быть лишь один. И сейчас он возвращается к работе, параллельно продумывая план, как он будет налаживать отношения со своим единственным любимым человеком. Да, многозадачность одна из его ценнейших способностей.

Минутная слабость оборачивается мощнейшим пинком под зад.

      Следующие четыре часа проходят в глубоком анализе, изучении отчетов, возможностей, запасов и выяснении, куда можно ударить, чтобы сразить наповал. Минхо словно абстрагируется от всего мира, не обращает внимания на посторонние звуки и теряется в своем сознании, полностью фокусируясь на задачах. Он давно не был настолько собран и дотошен, внимателен, что это даже немного пугает, настолько же, насколько и восхищает.       По прошествии еще нескольких часов в том же темпе, Ли наконец видит какие-никакие результаты сегодняшней деятельности. Идеально продуманный план захвата нужной информации, что впоследствии послужит шах и матом на этом поприще преступности и власти. Более того, он закончил несколько важных отчетов, что были начаты еще несколько дней назад. Выполненная работа действительно объемная, вот что значит «ебануло продуктивом по башке».       Ли, довольный собой, откидывается на кресле, смачно отпивая тысячу раз остывший кофе, горький, противный, но сейчас ощущающийся, как туз в рукаве и заведомая победа над противником; над апатией и рассеянностью; над собой. Он коротко ухмыляется, расстегивая вторую пуговицу на черной, идеально выглаженной, благодаря экономке, рубашке.       Однако еще один гештальт так и остается незакрытым. И он существенный. Очень важный. Стоит написать Джисону, чтобы встретиться с ним вечером где-то вне дома, сделать небольшой сюрприз, извиниться и просто поговорить, разъяснить все, что повисло между ними.       Но Ли не успевает взять телефон в руки, потому что последующие секунды напрочь выбивают из колеи. Дверь резко распахивается, а в кабинет чуть ли не вваливается тяжело дышащий и раздраженный Джисон.

У Минхо flashback-и их первой встречи.

      И если бы они были в мультсериале, то из эффектов у Хана сейчас стопроцентно бы либо шел пар из ушей, либо голова горела огнем от недовольства. На его лице гримаса злости, кулаки сжаты, будто бы он собирается хорошенько вмазать Минхо, а в глазах застыла накопившаяся злость и обида.       И Минхо готов. Он, черт возьми, готов, чтобы Хан его избил, накричал, отчитал и вообще что тому угодно, так как заслужил, забылся и отдалился. Лучше так, чем молчать и копить в себе. Ли чуть было не хмыкает от радости, однако вовремя удерживает себя, потому что Хан все еще в боевой готовности и все еще хорошенько может ему втащить, разукрасив лицо.       — Ли, твою блять мать, Минхо, — повышенный тон — это мягко сказано, Хан, конечно, не орет, но и не сказку на ночь читает, а вот возмущения в голосе хоть отбавляй. — Какого хера ты за семь часов не ответил ни на один мой звонок и ни на одно сообщение, тебе телефон для красоты, а?! — Минхо косится на так удачно включившийся смартфон, замечая на экране блокировки несколько десятков уведомлений, не только от Хана, но от него там добрая половина точно. Однако глава LC не успевает посеять семя раскаяния в себе, так как парень напротив продолжает. — Скажи честно, ты головой об косяк ударился, потому решил прямо на работе и сдохнуть от перегрузки? — Джисон делает несколько больших шагов прямо к столу, за которым сидит отчитываемый, словно родной матерью, Минхо. Но вот выглядит Хан при этом всем еще конкретно так устрашающе, в глазах не потухший огонь алым пламенем горит.       — Послушай, Сон-и, — Ли решает сказать хоть что-то в свое оправдание, дабы не выглядеть забывшимся и зазнавшимся козлом в любимых глазах, но его беспардонно перебивают, жестом показывая закрыть свой рот сейчас. И Минхо, как ни странно, подчиняется, такие намеки он понимает на все сто. Джисон огибает стол в пару широких шагов, чтобы теперь оказаться прямо напротив развалившегося на кресле мужчины, вероятно думая, что чем меньше пространства между ними, тем понятнее будут его недовольства. Тот факт, что Ли молчит и не противоречит сейчас, его конечно немного удивляет, но спокойнее он сам от этого не становится.       — А обо мне ты вообще, блять, забыть решил? Мне нужно внимание, совместное время, вылазки и отменный трах. А ты меня уже месяц как в келью посадил, а кос у меня нет, не вылезу! Только из окна если прыгать или на стену лезть от скуки, — Хан тычет своим пальцем прямо в чужую грудь, проговаривая все эти слова буквально лицо в лицо, чуть ли слюной не брызжа. В моменте в прежде смиренном взгляде Ли что-то таки меняется, и еле заметная ухмылка проскальзывает на лицо.       Хан все еще очень близко, с тяжелым дыханием и красными от гнева ушами. Своими пронзительными глазами осматривает мужчину перед собой, и, кажется, начинает закипать еще больше, когда проходит минута в абсолютном молчании, прерываемая лишь его глубокими вдохами и выдохами. А этот кобель перед ним и бровью не ведет, лишь руки на груди складывает, словно бы о чем-то задумался, но все еще, сука, немой.       — Может скажешь хоть что-то, а?! — Джисон повышает голос, полный непонимания и прежней агрессии, делая последний шаг, разделяющий их ноги от соприкосновения. Секунда проходит в тишине, а затем таки следует ответ на его вопрос.       Ответом служит резкое столкновение собственных лопаток с прохладой лакового дерева стола. Минхо в мгновении ока меняет их расположение, просовывая свое колено между чужими ногами, фиксируя руками чужие по бокам от головы Хана. Нависает сверху, смотря при этом в самую душу. Бывшее молчаливое повиновение испарилось, стоило только Джисону в очередной раз начать разговаривать едва ли не крича, открыто провоцируя.       — Ты же сам меня перебил, сладкий. А теперь вздумал возмущаться? — абсолютно спокойным, но с примесью сладкой скрытой угрозы тоном молвит Минхо, пресекая попытки Хана выбраться из захвата, несколько раз дернувшись. И смотрит так, отчего у Джисона раньше дрожь по телу расходилась и колени едва ли не подгибались. Завораживающе, изнутри пронизывающе и, сука, с той самой долей высокомерия, давя аурой. Определенно запрещенный прием, о существовании которого Хан уже и позабыл за прошедший месяц, а точнее позабыл об его влиянии на собственное нутро.       Джисон выглядит пораженным, но определенно не проигравшим, скорее максимально опешившим, чем Ли собирается легально воспользоваться, забрав бразды власти себе. Покричали на него и хватит, он обязательно извинится позже в более мягкой атмосфере, а пока воздух вокруг них становится чересчур уж удушающим, а атмосфера ударяет по голове крепче алкоголя. Он собирается прямо сейчас выполнить один из пунктов, которых он, мол, лишил Хана на те четыре недели.       Их носы соприкасаются на долю секунды, во время которой Джисон воистину задерживает дыхание, чувствуя, как его словно околдовывают, потому что по-другому невозможно назвать то, что злоба и ненависть внутри начинают уступать закипающей крови и стойкому разрастающемуся желанию, что ударило обухом по голове, внезапно и на поражение.       Однако логического поцелуя не следует, зато уже в следующую секунду от стен кабинета отскакивает тонкий стон Хана, символизирующий его поражение. Поражение в этой битве из-за невозможности противостоять искушению и любимому человеку. Они стопроцентно обсудят все после, но не сейчас. Минхо целует выставленную напоказ шею Хана, практически сразу оставляя несколько цепких укусов, что позднее расцветут метками принадлежности ему душой и телом.       И только помечая чужую шею засосами и укусами, чувствуя на языке солоноватый привкус кожи, получая в ответ все более выразительные стоны и меньшее противостояние, Минхо понимает насколько же изголодался. Изголодался по этому слиянию тел, воссоединению эмоций и чувств, делению одного воздуха на двоих и дыханию в унисон. Ли давит коленом на пах парня, пока Хан неосознанно прогибается в позвоночнике, даже не чувствуя, что некоторые особо выпирающие косточки безжалостно натираются, потому что настойчивые ласки делают свое дело, дурманя хлеще наркотиков.       — Блять, что же ты со мной делаешь, — в сердцах шепчет Минхо в самое раскрасневшееся, теперь уже от температуры, ухо, когда слух ласкает еще пара гортанных, глубоких стонов; когда он видит, как Джисон пытается кусать губы, чтобы глушить звуки, рвущиеся наружу; видит, как тот распахивает веки, уставляясь прямо в его омуты.

И они тонут друг в друге не впервые, но сильнее, чем когда-либо.

      — Наполняю жизнью и желанием, — с придыханием молвит Хан, а затем мельком опускает глаза на губы напротив, словно чтобы убедиться, что те на месте, дабы в следующее мгновение резко податься вперед, с остервенением впиваясь в суховатые любимые уста. Минхо коротко усмехается на чужое высказывание, но не противоречит, потому что… понимает, что так оно и есть. Он отвечает с не меньшим энтузиазмом, желая вложить все, что пылало огнем на задворках души за этот тяжелый месяц. Все вожделение, возбуждение и восхищение.       Руки Ли опускаются ниже, забираются под тонкий лонгслив Джисона, игриво проходятся по выпирающим ребрам, словно играя, заставляя тело парня извиваться, а душу — сдавленно постанывать в продолжающийся поцелуй, пока откровенные чмоки разрезают воздух. В моменте Хан обвивает своими ногами талию Минхо, заставляя его прижаться еще ближе, чтобы тело к телу, сердце к сердцу и ни единого миллиметра между.       — Хочу ощутить тебя всего полностью, — горячо и сбивчиво озвучивает свое желание Хан, когда поглощение друг друга губами прекращается. Говорит и смотрит прямо в глаза Ли, которые от его слов лишь сильнее вспыхивают. — Я так соскучился, — и видит, как зрачки напротив полностью заплывают черным.       Однако нечто непонятное все-таки щемит внутри Минхо, когда он без лишних слов укладывает Хана животом на стол, прямо к панорамному окну лицом, заставив выпятить назад свой аппетитный зад, с которого он немногим раньше с непривычной нежностью стянул штаны вместе с бельем. Перед Ли невероятный вид сейчас, что, безусловно, заставляет внутренности предвкушающе сжиматься, а член — окончательно встать, но другая часть души бьется в восхищенной истерике, смотря на смуглую кожу; прекрасно выделяющиеся ямки Венеры; несколько видных из-под лонгслива выпирающих позвонков; и, в целом, смотря на то, как аккуратная тушка перед ним абсолютно беззащитно вздымается при каждом глубоком вдохе. Это все делает Минхо конкретно обезоруженным. И сейчас в нем не просыпается садист, он не хочет приносить Джисону боль, хоть и прекрасно осведомлен о чужих наклонностях. Сегодня и сейчас он хочет доставить ему другую степень удовольствия, никак при этом не калеча идеальное тело любимого.

      Сегодня он не настроен трахать парня, хоть зверь внутри и порывается.

Сегодня он хочет вылюбить его.

      По прошествии нескольких десятков секунд, как Хан не ощущает каких-либо движений за собой, он нетерпеливо двигает ягодицами, ожидая, что получит за это, как минимум, шлепок по заднице, но… этого не следует. И когда в следующее мгновение он ощущает легкое прикосновение холодных пальцев к своим ямочкам на оголенной пояснице, то издает дрожащий выдох, а затем и вовсе натурально задерживает дыхание. Это что-то новое, неизведанное и необычное. Ему нравится, нежные касания отзываются дрожью внутри и еще больше ускорившимся сердцебиением. Потому что то, как Ли паряще проходится по его ребрам, талии, а затем и коже ягодиц, оглаживая так невероятно аккуратно — заставляет его внутренности рассыпаться на части, а обстановку вокруг превратиться в еще более интимную.       Минхо не произносит ни слова, пока совершает свои незамысловатые махинации, однако Хану хватает с головой того, что ему дают. Только одних безмолвных прикосновений для него сейчас достаточно, чтобы искры желания внутри разразились пуще прежнего. Это настолько невероятно, потому что всю жизнь Хан думал, что его можно возбудить только откровенно грязным дерти толком, грубостями и подчинением. В данную секунду Ли доказывает ему обратное.       — Ты готовился? — единственное, что слетает с уст Минхо, когда его пальцы спускаются к судорожно сжимающемуся проходу, дразняще мягко выводя вокруг какие-то узоры.       — Да-а, — тихо тянет Джисон, пока тело пробивает мелкая дрожь от чужих действий. Это что-то между сладостной пыткой и излишней чуткостью — тем, к чему Хан не привык в постели.       Минхо молвит короткое «прекрасно». И все. Никаких грубых выражений, обращений, укоров и прочего, к чему они оба всегда имели тягу. Но это «прекрасно» раздувает внутри живота то, что, кажется, называют бабочками. Мурашки бегут по телу, и Хан тихо выдыхает, сжимая веки от предвкушения.       Ли тянется к одному из ящиков в столе, выуживая оттуда смазку и один презерватив, а затем снова оказывается в исходном положении, параллельно неторопливо расправляясь со своим ремнем и брюками. Несмотря на то, что они уже оба крайне возбуждены и распалены, Минхо не хочет торопить момент, он хочет сделать все тягуче, как сладкая карамель, приятно и размеренно, без излишней долбежки, словно они вечно куда-то торопятся.       И когда резинка оказывается на его каменном стояке, а смазка равномерно распределена сверху, он подходит впритык к слегка подрагивающему от нехватки прикосновений Джисону, чтобы выдавить несколько капель смазки прямо на сжимающееся в такт чужому дыханию колечко мышц.       — Ух ты ж, — Хан крупно вздрагивает от неожиданного холода в столь чувствительном месте, испуская шумный выдох ртом. Минхо тихо хмыкает, но на этот раз без единой доли свойственного ему высокомерия, как-то будто… по-доброму? Мужчина неотрывно смотрит за тем, как некоторая часть лубриканта стекает вниз к мошонке, отставляя на нежной коже влажный след. А затем он подается вперед, запечатляя настойчивый поцелуй на правой ягодице, потому что метки любви — это не про грубость, а про желание пометить дорогое.       Еще немного, и Джи стопроцентно начнет пробивать на конвульсии, потому что, не имея возможности предсказать действия сзади, он каждый раз распадается на части от новых и новых потрясений. Эта нежность и деликатность его убивает, в самом что ни на есть лучшем смысле, заставляя его млеть и таять, потому что такого раньше не было никогда.       — Тебе хорошо? — с придыханием спрашивает Минхо, оставляя еще несколько поцелуев на круглых ягодицах, перед тем как оторваться от них и взять свой член в руку, дабы пристроиться прямо к чужому сфинктеру. Ли так и замирает, кончиком головки слегка дотрагиваясь до кольца мышц, наблюдая за чужой красноречивой реакцией: Хан лопатки сводит друг к другу, с силой сжимает пальцы на краю стола, и выдыхает на полустоне такое важное и будоражащее внутренности обоих:       — Мне невероятно.       И Минхо большего и не нужно. Он толкается внутрь парня одним глубоким движением, погружаясь на всю длину и замедляясь на несколько десятков секунд, дабы не причинить дискомфорта. Хан в ответ лишь тонко протяжно стонет, наконец ощущая это потрясающее чувство заполненности и давления внизу живота, по которым так изголодался. Джисон лбом в прохладную поверхность стола упирается, стараясь совладать со своими чувствами, что уже почти льются через край.       Однако он ощущает, как в волосы вплетаются узловатые пальцы, а затем настойчивым движением тянут за пряди, заставляя поднять взгляд на панорамное окно. И только сейчас Хан в полной мере осознает, что напротив них располагается другое высотное здание, откуда открывается просто прекраснейший вид на все, что сейчас творится в этой комнате.       Игра приобретает пикантные нотки. Глупо было полагать, что Ли в полной мере решил сегодня избавиться от издевательств. Голова кружится от набатом бьющего в голову осознания, что любой может их увидеть.       Минхо выразительно хмыкает, когда видит, как чужие глаза упираются в стекло перед собой, словно выглядывая кого-то. Несмотря на то, что глава компании сегодня хотел обойтись без грубостей, это не отменяет того факта, что он все еще может потешить чужие кинки.       — Смотри внимательно, Хан-и, быть может, кто-то вздумает насладиться нашим чудесным зрелищем. Полюбоваться на то, как я буду иметь твое шикарное тело, так гостеприимно меня принимающее, — на последних словах Минхо отводит бедра назад, оставляя внутри парня лишь головку члена, чтобы в следующее мгновение одним четким движением вновь погрузиться, заставив парня вздрогнуть и издать громкий стон, чуть ли не опустив голову по инерции.       Но Джисон вовремя себя одергивает, дабы не ослушаться чужого наказа. Так как, несмотря на все ранние махинации, Минхо все еще определенно тот, кто может хорошенько наказать за непослушание, не важно чего касающееся. Хан чувствует, как щеки и шея наливаются румянцем от стыда и адреналина. А затем пальцы Ли начинают нежно массировать его голову, но все еще в достаточной степени предупреждая, что ослушаться ранее сказанного ему не дадут.       Вопреки стеснению внутри, Джисон ни за что не сделает этого, потому что игра в подчинение стоит всего. Ли довольно хмыкает на чужое послушание, параллельно начиная погружаться более периодично, глубокими отточенными движениями заставляя кровь обоих вскипать снова и снова, а смазку постепенно хлюпать все более похабно.       Как только попадания по простате становятся все чаще, дыхание Хана сбивается напрочь от горловых стонов, что идут изнутри и никак не могут быть заглушены, в результате чего парень сжимается, даря Ли едва ли не болезненную стимуляцию. Но ни один не жалуется, так как кайф сносит крышу и лишь разгоняет концентрированное желание большего по венам, накаляя воздух вокруг. Новые и новые звуки наслаждения отскакивают от стен в купе с глубоким хриплым дыханием главы LC.        Минхо любит, что Джисон в постели громкий, а Хан чересчур бесстыдник, чтобы смущаться этого и пытаться себя заткнуть. Так что, несмотря на неплохое шумоподавление в кабинете босса компании, их все еще при желании могут услышать. И они соврут, что этот факт не заставляет каждого прикладывать все большие усилия, чтобы доставить друг другу максимум удовольствия.       — Надеюсь, что какой-нибудь сотрудник обязательно посмотрит в окно, проходя мимо, и увидит, как я трахаю твою жадную дырку, — вопреки словам, что вызывают у Хана сильную реакцию, Ли не ускоряет движения и не начинает остервенело долбиться внутрь. Он все еще аккуратно массирует чужую голову и ритмично и уверенно погружается глубоко в окончательно разомлевшего тело. Ну а капля дерти толка еще никому не вредила.       А Хану, честно говоря, больше и не нужно, на удивление, потому что комок из разношерстных чувств подводит его к краю быстрее любых грубостей. Эта смесь из нежности, чуткости, стыда и капельки самодовольства — истинный бензин для его спички. Разум уже давно не принадлежит ему, а перед глазами начинает немного мутнеть. Вторую свою руку Минхо перемещает на его позвоночник, принимаясь выводить узоры вокруг выпирающих косточек. И, наверное, безобиднее было бы просто ущипнуть или шлепнуть, потому что контраст — то, что заставляет голову кружиться пуще прежнего.       С непривычки Джисона так сильно ведет со всех чужих действий и слов, что уже буквально через несколько минут после начала последних манипуляций с его телом, он ощущает, как начинает мелко дрожать от надвигающегося экстаза. Ли, в свою очередь, тоже это прекрасно чувствует, так как Хан снова принимается сжимать его член в себе, стремительно быстро подводя и его к краю от усилившейся в несколько раз стимуляции.       — Боже, Минхо-о, — крышу срывает мощнейший оргазм, в процессе которого Хан выстанывает имя того, кто возвел его душу к звездам. Перед глазами начинает бликовать, а все тело мгновенно обмякает, пока жар обдает и без того пылающую кожу. Джисон неосознанно зажимается, переживая небывалое наслаждение, из-за чего за ничтожные пять секунд доводит до оргазма и Ли, что до этого все еще продолжал двигаться внутри, гонясь за своим концом. Минхо кончает следом за Джисоном, горячей спермой наполняя презерватив, гортанно хрипя от сушняка в горле, напоследок разгоняя по телу Хана толпы мурашек, пока тот переживает негу и опустошение после пика.

***

      Им требуется больше, чем обычно, чтобы прийти в себя. Смыть и убрать остатки секса, расчесать волосы и оставить такой важный целомудренный поцелуй на губах друг друга.       Спустя полчаса Джисон уже сидит на краю стола, попивая свежий кофе, так любезно приготовленный самим Минхо. Ли же расположился в кресле, как-то нечитаемо наблюдая за лениво пьющим парнем. Внутри у обоих самое что ни на есть удовлетворение.       Но спокойная тишина разрывается уже через минуту.       — Я люблю тебя, — внезапное для Хана, но уже тысячу раз обдуманное для Минхо признание слетает с суховатых губ. Джисон резко уставляется на лицо мужчины, словно не верит своим ушам. Но не видит ни единого намека на стеб, шутку или иронию. Однако Ли продолжает, не давая Хану окунуться в думы. — Прости меня за то, что настолько отдалился за прошедший месяц, я не буду оправдываться, так как прекрасно понимаю, что виноват. Такого больше не будет, можешь быть уверен, — серьезно и спокойно молвит Ли, но внутри у него далеко не штиль. Он нервным жестом облизывает губы, наблюдая за тем, как Джисон с минуту пребывает в задумчивом ступоре, а затем начинает медленно кивать, словно соглашаясь не только со словами главы компании, но еще и с чем-то в собственной голове, что пока что известно ему одному.       Минхо складывает руки в замок на столе, готовый ждать ответа сколько угодно, торопиться он не собирается, потому что не хочет потерять, остыть или вновь обречь их отношения на отдаление. Недосказанность убивает хуже ножа, потому он готов. Он упирается взглядом прямо в любимые глаза, по новой начиная тонуть в карих омутах.       Минута. Вторая. Джисон молчит, но затем…       — Ты тоже меня прости, я, вероятно, был слишком настойчивым местами. И, Минхо, я тоже тебя люблю. Хоть ты и сказал это раньше меня, из-за чего мои слова могут тебе показаться всего лишь ответом, но это не так, я давно думал насчет этого и да, я абсолютно искренен в своих чувствах.       Минхо по-доброму усмехается на последнее высказывание Джисона, а тот, в свою очередь, улыбается. Ярко и немного смущенно, ослепляя Ли.

У Минхо может быть в руках хоть все оружие мира против врагов.

Но если конкуренты покажут ему улыбку Хан Джисона, то он автоматически станет безоружным. Сожжет все мосты, начнет войну,

истребит кого угодно — и все ради одного человека. Его человека.