Предпочтения

— Вы что-то сегодня невеселы, герцог Окделл, — задумчиво произнёс Рокэ Алва, подходя к столу. Ричард поднял голову, будто разбуженный от дрёмы, взглянул на точёное лицо Алвы, освещаемое золотистыми отблесками камина, перевёл взгляд на ручку кресла, на недопитую прозрачную «Дурную слезу» у себя в бокале. — Я задумался, эр маршал, — тихо сказал он. Алва усмехнулся. — Что ж, капитан Окделл, раз уж вы нынче припоминаете офицерские звания — расскажите о сегодняшнем докладе во дворце. С вашей стороны было весьма любезно освободить от этой докучной обязанности меня, — Алва наклонил кувшин, наливая себе «Крови». — Всё прошло благополучно, Его Величество был доволен вашим сообщением о реорганизации полков Северной армии. Господина кансилльера заинтересовали данные разведки о передвижениях дриксенского флота — он пожелал услышать подробности, кои я ему и предоставил. — Ещё бы Лионеля не заинтересовали подробности, — хмыкнул Алва. — И что же, вы до вечера обсуждали «гусей» — и даже горло не промочили? — После доклада меня удостоила аудиенцией Её Величество, — Ричард выпрямился в кресле, и Алва слегка сощурился. — Вот как. Что ж, я не сомневаюсь, что ваша храбрость на северных рубежах, которую я не раз отмечал, снискала вам благосклонность Её Величества. Ричард сдержанно кивнул: — Её Величество была очень любезна — и не раз вспоминала вас. Она выразила сожаление, что пока не имела возможности лично поблагодарить вас за доблестную службу Талигу, и намерена это сделать, как только вы явитесь ко двору. — Без сомнения, — Алва усмехнулся. — Ричард, не томите меня ожиданием. Я сгораю от любопытства: пожелал ли наш бледный гиацинт вновь лично заняться вами, коль уж в прошлый раз не вышло, или же намерен подыскать вам невесту, такую же бледную и склонную к обморокам? К кому мне пора начинать ревновать? Синие глаза смеялись, но Ричард серьёзно покачал головой. — У вас нет причин для ревности, монсеньор. — Даже не пытайтесь убедить меня, что появление герцога Окделла, героя войны и владельца серебряных рудников Надора, не взволновало чувствительное сердце Её Величества, — Алва хмыкнул. — К тому же вы должны были заметно измениться с тех пор, как она видела вас в последний раз. — Её Величество отозвалась о моей внешности с похвалой, — произнёс Ричард, ножка бокала тяжело стукнула о подлокотник кресла. — Она изволила объявить, что я повзрослел и стал истинным рыцарем, и что моя «расцветшая сила и зрелая красота похитит немало женских сердец». — Тот редкий случай, когда я не вижу причины не соглашаться с Её Величеством, — заметил Алва, не отводя взгляда от краснеющего лица Ричарда. — Однако она не предлагала вам союз с каким-нибудь семейством Людей Чести? Не убеждала вас в том, что вам давно пора надеть брачный браслет на чью-то прелестную ручку? — Нет, монсеньор. — В таком случае, я не понимаю, почему на вас до сих пор лица нет, — Алва поморщился. — Не комплиментами же вашей северной мужественности милейшая Катари вас так расстроила. Ричард потянулся за бокалом, поболтал его в руке — вина оставалось на донышке — и медленно поднялся, направился к столу за непочатой бутылкой. — Неужели всё-таки дело в них? — Рокэ повернулся к нему. — Что случилось, Ричард? Увольте, у меня нет ни малейшего желания гадать. — Её Величество действительно выразила надежду, что я вскоре найду подругу по сердцу, — Ричард сглотнул. — Она сказала, что я уже мужчина, не юноша. И что женщины это оценят, а вот Первый маршал — нет. — Таак, — протянул Алва, вытягиваясь в кресле удобнее, — а вот с этого места прошу вас поподробнее. — Она была со мной так мила, — Ричард опустил взгляд, рассматривая неподатливую пробку. — Вроде как хотела утешить. Она сказала, что ничуть не удивлена вашему влечению ко мне. Что вам всегда нравились светлокожие и светлоглазые, нежные… уязвимые. Что она сама была такой прежде, что именно этим вас привлёк Джастин Придд — и ещё раньше… Он замолчал, растерянно повернулся к Алве, и тот сухо кивнул: — Эмильенна. — Она… она говорила, что я уже выше вас и шире в плечах, — пальцы Ричарда сжались в кулак. — И какое-то время вы ещё будете видеть во мне своего надорского юношу, но потом вспомните, что мускулистые горцы — совершенно не ваш типаж, — у него вырвался горький смешок, и Алва нахмурился: — А вы до сих пор не отучились верить всякому на слово? Ричард замотал головой: — Я сказал, что вам вовсе не нужен рядом кто-то слабее вас, чтобы чувствовать себя сильным. Что вы не пытаетесь на ком-то отыгрываться. Я это знаю. Но королева… она засмеялась и ответила, что сила и слабость тут ни при чём. Что вам просто нравится носить на руках, сажать на колени и обнимать, защищать, дарить… быть нежным и щедрым. А меня непременно полюбит какая-нибудь юная эрэа, и я буду с ней счастлив, и что расставание только поначалу кажется непереносимым, — он взглянул Алве в лицо — с болью, с отчаянием. — Вы ездили в Лаик, беседовали с унарами — и наверняка в День святого Фабиана возьмёте себе оруженосца. Она говорит, вам уже кто-то глянулся — я не верю, не хочу верить, но… В любом случае, — он выпрямился, отводя лопатки назад, — для меня большая честь — служить с вами, и большая радость — быть… — он осекся, поймал в ладони выскользнувшую пробку. — Я знаю, вы никогда не лжёте, и не будете успокаивать меня из жалости. Если вам захочется быть с кем-то другим, вы мне об этом скажете. Он улыбнулся — Дидериха, что ли, вспомнил, подумалось Рокэ: в этих заплесневелых пьесах вечно кто-нибудь улыбался под пыткой, на эшафоте или просто посреди патетического объяснения. И непременно делал это «светло, подобно Анэму». Ричард наклонил бутылку, «Слеза» полилась в бокал тонкой ровной струйкой. Рокэ коротко усмехнулся. — Катарина, я вижу, хорошо усвоила уроки прежнего кансилльера. Чтобы придать силу вымыслу, смешай его с правдой. Я ведь не особенно задумывался о том, к какого рода партнёрам меня влечёт — а она весьма метко охарактеризовала мои пристрастия. Мне действительно нравятся белокожие и хрупкие, — он вновь посмотрел на Ричарда, глядящего в ответ с эсператистским смирением. — Но это не значит, что я не замечаю, как вы меняетесь. Как черты вашего лица, и ваше тело, и ваш характер становятся более зрелыми, в них появляется больше силы, жёсткости, определённости. И вместе с тем — это по-прежнему вы, герцог Окделл, — Рокэ позволил себе лёгкую улыбку. — Вы мне нравитесь таким, какой вы сейчас, с вашими широкими плечами, длинными ногами и мозолистыми ладонями, — он поднялся, подошёл ближе — Ричард всё смотрел на него, как зачарованный. — Мне нравится, что у вас в глазах по-прежнему отражается каждое ваше чувство, — кончики пальцев Рокэ коснулись тёплой щеки, скользнули к виску, отводя за ухо русые волосы. — Что вы так легко краснеете. Ричард замотал головой, и краска, разумеется, тут же бросилась ему в лицо, и он засмеялся тихо, смущённо, прижимаясь носом к щеке Рокэ. — Ох, Рокэ, я, наверное, наговорил чепухи. — Да ещё какой, — сурово отозвался Рокэ. — Извольте проследовать в спальню, герцог Окделл. Может, я и не стану нести вас на руках, но к себе на колени я вас, без сомнения, усажу. И не отпущу до тех пор, пока не буду вполне уверен, что вашу голову оставили эти вздорные мысли… как, впрочем, и любые мысли. Ричард крепче прижался к нему, заливаясь краской ещё сильнее, потираясь о его бедро. Губами он прихватил мочку уха, и, услышав рваный нетерпеливый выдох Рокэ, шепнул: — Слушаюсь, эр маршал.