Грех

Монастырь стоял в пустынном месте при рассвете дня. Девушка стояла перед ним — красива и умна, но, увы, грешна. Носит грехи она в душе долгие годы. Стоит исповедаться ей, покаяться, так совершает грех она смертный. Хмурится девушка, смотря на монастырь Божий, думает. Простит ли Господь снова? Приходит девушка раз в каждый месяц, но дает ли это плоды — лишь Богу известно. Думает она о Монахине. Улыбается. Глаза у Монахини черные, в душу смотрят. Так на грех девушку и соблазняют. Может, вовсе не прощение ей нужно, а хочет утянуть обладательницу глаз черных она за собой, в обитель грехов своих? Губы облизывает, решая, стоит ли по ступеням ко входу в монастырь подниматься. Кивает мыслям своим. Ступает на первую, вторую, третью, за ручку двери хватается и на себя тянет. Дверь за ней закрывается, а она, в очередь свою, запах ладана вдыхает. Глаза прикрывает, наслаждается. А в мыслях Монахиня. Ее запах. Идет по хорошо выученному маршруту, напрямую к ней. Молитву она читает, женщин одну за другой внимательно слушает, кивает. А девушка злится. Почему — сама не знает. В очередь встает последняя. Краем уха слыша грехи других. Брови ее непроизвольно поднимаются и смешки изо рта вылетают. Люди косятся, а она лишь бровь поднимает, молча спрашивая: — Чего смотришь, любезный? Как только очередь ее настала, глаза заблестели, поймав взгляд чужой. — Здравствуй, Гермиона. — Матушка… — Говори. Говори все, что на душе лежит. Начинает перечислять девушка. Боится, что отвернется от нее Монахиня. Ведь сама девушка — полноценный грех. Во власти греха давно потонула. Но не может отвернутся от грешника тот, кто в Бога, в искупление души верит. Так ведь? Поднимает глаза девушка, смотря в чужие напротив. Видит теплоту в них, понимание. Или кажется ей? Быть может, она лишь хочет видеть это? Монахиня кивает, а девушка заканчивает. — Свои грехи я совершила по собственной воле, поэтому виновна перед лицом Господа. Молю с надеждой и смирением о прощении и уповаю на Божию милость. Не гневайся на меня, Господи! Прости меня, грешную рабу твою! Проводит Монахиня необходимые обряды, а девушка, в свою очередь, Крест и Евангелие целует. Попрощавшись, уходит. И знает, что через месяц снова тут окажется. Действительно, месяц спустя шла по тропинке, пошатываясь, девушка. Пьяна. Знает, что стыдно ей перед Монахиней будет, но идет. Ведь Монахиня простит, и она это знает. В монастырь заходит, от запаха ладана дурно становится. По сторонам оглядывается. Нет никого. — Слава Богу, — шепчет. Идет к ней, улыбается. Машет рукой, приветствуя. А Монахиня улыбку дарит ей, забавляясь. — Матушка, простите, я согрешила, — виновато голову опускает. — Не у меня проси прощения, Гермиона, а у Господа. И начинается их ритуал, который каждый месяц проходит. Девушка заикается, слова подбирает. А Монахиня ждет терпеливо. Исповедь ее заканчивается. Монахиня вперед наклоняется, в волосы девушке, шепчет: — Запомни, Гермиона, привести к спасению может лишь искреннее раскаяние, понимание своей грешности и сама потребность в спасении, — после, в лоб целует. А девушка от данного действия дышать перестала. — Ступай. И девушка уходит. Глупая с виду на лице улыбка появилась. Ликовала она внутренне. Снова, спустя месяц, девушка перед монастырем стоит. Пальцами по лбу проводит, поцелуй обладательницы черных глаз вспоминая. Снова идет по излюбленному пути. Снова перед Монахиней стоит. — Здравствуй, Гермиона. Я ждала тебя. Тело девушки мурашками покрывается, да дрожь усиливается. — Я желаю женщину, Матушка. Не могу я жить без нее. Порой кажется мне, что она смертью станет моей. Монахиня хмуро смотрит в глаза цвета карамели. Вглядывается. Если бы не знала она всех грехов девушки, то подумала бы, что девушка невинна. И как бы не старалась Монахиня, сколько бы не слушала, молитвы читала… Не спасти ей грешную душу девушки. Как бы сильно она не хотела помочь. Она боится, что Гермиона Грейнджер соблазнит ее на грех. Девушка ждет. В голове варианты последующих событий прокручивает. Она знает, что сделает сегодня. Она покорит женщину, которая сердце ее заставляет биться чаще. Улыбается. Знает, что Монахиня отдастся ей. Снова обе молитву читают. Но знают, что зря. Девушка не прощается. Уходит, чувствуя спиной взгляд любимых глаз. Ночью почти следующего дня снова стоит перед монастырем. Сглатывает и, как только часы пробивают полночь, заходит в монастырь, вскрыв замок на двери. Идет тихо, чтобы лишнее внимание не привлечь. Знает куда идти. Подслушала она однажды разговор сестер, в котором комната Монахини упоминалась. Идет не спеша. А когда доходит до двери — останавливается. Сил постучать не находит. Выдыхает, стучит. Знает она, что Монахиня не спит. Открывается ветхая дверь. Встречает непонимающие черные глаза, которые в миг становятся обеспокоенными. — Гермиона, что ты здесь делаешь? — осматривает девушку, — Ты в порядке? Девушка оглядывает женщину. В глазах восторг. Черные кудри, подобны цвету глаз. Утонченная фигура, что так и манит провести рукой… — Я хотела увидеть Вас, Монахиня Белла. Женщина хмурится. Понимает. — Уходи. Нечего тебе делать здесь, — закрывает дверь, но девушка ногу подставила. И дав напор, заходит внутрь. — Монахиня Белла, позвольте сказать… Не могу и дня без мысли я о Вас прожить! — на колени падает, — У Ваших ног я признаюсь! Не смею требовать любви… Быть может, за грехи мои, мой ангел, я любви не стою! Но, я прошу, сжальтесь надо мною. Поднимается с колен, прижимая к стене Монахиню и запустив руки в волосы. Обе дышат часто, тяжело. Шепчет девушка в губы старшей: — Я люблю Вас, Белла! Хочет поцеловать, но не смеет. Хочет слышать ответ. Услышит ли? — Ты грех мой, Гермиона. Желанием стучало сердце. Руки в волосах дрожали, истомой наполнялась кровь. Тела друг к другу потянулись, и в страсть слепую окунулись. И утоляли они жажду, познав подобную любовь!