Египетскую тьму рассеет солнца свет

Юноша ждал его в покоях, безмолвный и неподвижный, он проходил на одну из изящных статуй, что украшали дворцовый сад и так манили своими тонкими хрупкими очертаниями забредших туда средь ночи вельмож. О да, его Пустынная Роза была невероятно красива. Золотые локоны, обрамляющие ещё по-детски округлое лицо, огромные голубые глаза, в которых, казалось, можно утопить весь Египет, смуглая кожа с едва заметным оттенком бронзы - всё это завораживало и пленяло. Ни шрамов, ни следов, ни родинок, никаких изъянов. Идеальный любовник. Ещё и так походящий на Кефера. От схожести двух юношей всё внутри Ра охватывал огонь, а между ног становилось горячо и влажно. Золотые браслеты и серьги едва колыхались от лёгкого прикосновения ветерка, тихо звеня. Этот перезвон звучал для великого владыки Солнца, словно мантра. - Подойди. - сорвался с губ тихий шёпот и юноша медленно, будто в танце обернулся, ведя хрупкими плечами, от чего у Ра перехватило дыхание. Он видел много красавцев и красавиц, ему дарили лучших наложниц со всего Египта, он был вправе забрать чью угодно жену, но подобное создание - нет, такое за многие века встречалось ему впервые. Ра любовался всём в нём. Его походкой, его кроткой улыбкой, его озорным взглядом, его красным от возбуждения и напряжения лицом в моменты близости. Шершавые пальцы прошлись по спине юноши, заставляя того вздрогнуть и чувственно выгнуться. От одного только этого божество почувствовало, как его естество расправляется и удлиняется, начиная шевелиться. Это не осталось незамеченным и для юноши. - Что вы желаете сегодня, мой господин? - хитрый голос пробирает до мурашек. Был бы здесь ещё Кефер... Ра покачал головой, отгоняя мысли о сыне. Сейчас надо сосредоточиться на кое-чем другом, на кое-ком другом. Ему показалось, что он слишком сильно прижал любовника к постели, слишком резко и неожиданно схватил его запястья, удерживая обе руки парня над головой одной ладонью, и Ра смягчился, осторожно едва касаясь, проводя кончиками пальцев по груди своей Пустынной Розы к животу и ниже, к тёплому, уже сочащемуся соками лону. - Какой ты горячий там внизу, не уж то решил, что способен сжечь своей любовью даже Солнце. Божество чуть согнуло пальцы, входя в узкую, тут же сжавшую его щелочку. Парень вздрогнул и двинул бёдрами навстречу чужим рукам, жмурясь от удовольствия. Лицо его покрылась лёгким румянцем, а в глаза затмила проволока страсти. Пухлые розовые губы задрожали в беззвучной мольбе. "Такой чувствительный. Будто я делаю в первый, а не в сотый раз делаю это с ним." - подумал Ра, находя второй рукой грудь юноши и чуть сдавливая набухшие потемневшие крапинку соска. Юный любовник тихо вскрикнул и на его длинных густых ресницах замерцали хрусталики слез. Да, проколоть их было определённо хорошей идеей. Из-за контраста между горячей плотью и холодным металлом юноша становился еще чувствительнее, покрывался мурашками и легко отзывался на каждое движение своего Бога. Щупальца выскользнули из уже намокшей и бесполезной набедренной повязки Ра и устремились туда, где ещё секунду назад хозяйничала его рука. Узкие стенки раздвинулись, позволяя влажным отростками проникнуть глубже, и парень жалобно заскулил, ни то от боли, ни то от охватившего его в эту секунду блаженства. - О, моё сокровище, твои стоны для моих ушей приятнее любой, даже самой красивой мелодии. - честно признался Ра, двигая бёдрами и вместе с этим погружая другие, пока ещё совсем тонкие жгуты во второе отверстие рядом. - Б - благодарю... - срывающимся, свистящим шёпотом произнёс юноша, стараясь то ли отстраниться, то ли наоборот, навалиться глубже. - Ты всегда был способен принять меня всего, оставаясь при этом таким девственно чистым и невинным... - задумчиво произнёс Ра, поглаживая одно из своих щупалец, что выбирало на животе парня. - Как тебе это удавалось? Тот лишь покачал головой, подстраиваясь под темп, становящийся всё хаотичнее. Ра ощутил, что парень под ним, наконец, привык, и готов вместить больше. На губах у божества заиграла весёлая, торжествующая улыбка. Теперь он мог насладиться принадлежащим ему телом в полной мере, теперь он мог не сдерживаться. Ра брал своего любовника по разному, нежно, чувственно, в каждом прикосновении выражая желание принести удовольствие, страстно и яростно, вторгаясь в тело, резко и бескомпромиссно, будто полководец, входящий во вражеский город, дико и необузданно, как одержимый желанием зверь, забывший обо всём в плену у инстинктов. Он брал до последний капли, до грани, до слез, пока горло не охрипнет от стонов, а изнеможденное тело не откажется слушаться, брал так, как может брать только фараон, господин, божественный Владыка Солнце. Он брал, и дарил удовольствие и боль, желание и страсть, своё благословение и вечное проклятие греха желания, застывшее на прекрасной коже причудливым рисунком страсти. Он был везде и всюду, внутри горячей копной сплетающихся извивающихся щупалец и снаружи, массивной прижимающей к постели сильной фигурой, он был в теле и в разуме парня, когда тот, выкрикивая имя господина, достигнув пика. Ра улыбался своей Пустынной Розе и шептал тёплые слова, размазывая по нутру горячее золотисто семя, и юный любовник, так похожий на Кефер отвечал ему такой же едва заметной дрожащей улыбкой.