жутко громко и запредельно близко

Порой жизнь напоминает американские горки. Никогда не знаешь, что может ждать за новым поворотом. Гон ощущает это на собственной шкуре: еще пару месяцев назад он — юное дарование, мастер нэн в столь молодом возрасте, что даже Нетеро впечатляется (то есть, конечно, он впечатляется мастерству Киллуа; но они идут нога в ногу). Но сейчас у него нет ауры, нет ничего. Он просто обычный мальчик с Китового острова, которому завтра необходимо сделать домашнее задание по математике. Порой его гоняет в город тетя Мито, часто он помогает бабуле, но, в целом, его жизнь прошла крутое пике, и теперь он попросту вернулся туда же, откуда и начал. Гон теряет лишь ауру, но ничего более, но все равно ощущает, будто его жизнь переворачивается с ног на голову. Нэн — это все. (на самом деле, разумеется, это не так) Логически, Гон понимает, что не теряет ничего важного. Аура, как говорит ему Джин, все еще есть, просто нужен другой способ раскрыть ее вновь. Это хорошие слова, они позволяют верить в лучшее. Гон и правда верит — каждый день тренирует если не дух, то тело, и размышляет о том, поступает ли так Киллуа на другом конце света. В самом деле, ему даже нравится. Чем-то это напоминает тренировки перед проникновением в Восточный Горуто, и он усердно вбивает себе в голову, что так и есть. Что в один прекрасный день он вернет себе ауру, и все будет как прежде. Разумеется, ни черта подобного, но Гон — мечтатель, и он готов покорять самые высокие вершины, все потому, что полагает, что так будет верно. Честно признаться, он почти не встречает людей с такими же взглядами. Киллуа не стремится ни к чему, до Аллуки он пуст и просто следует за Гоном. Готов рискнуть всем, но эта собачья преданность порой даже пугает. Гону вовсе не улыбается, что его друг добровольно калечит себя и рискует жизнью лишь потому, что считает Гона драгоценным другом, это неправильно! Леорио стремится к хорошему, но он реалист; поход на экзамен — самое дикое, что он может выдумать, но первые этапы, как известно, обычно довольно жалостливы к людям без таланта. Курапика же целиком поглощен местью… Да, он тоже готов на покорение всего, но он не делает это потому что так будет весело; потому что это единственное, что поддерживает его мораль в целости. Гон же, преследуя Джина, даже в Остров Жадности играет первостепенно потому, что это очень веселая игра. (он рад, что Киллуа разделяет это веселье, как и Биски!) Чем-то это напоминает гедонизм. Гон ищет отца, но легко отвлекается. В этом нет ничего преступного, на самом деле. Если жизнь дает лимоны — и так далее. Поэтому он хватается за каждое подходящее дело, зная, что оно пусть на сантиметр, но приблизит его к Джину… И, в общем-то, так оно по итогу и случается. Гон весело приключается с друзьями, но его старания окупаются. Он получает цель. Проблема, конечно, в том, что делать дальше, но у него еще есть время подумать о будущем… О вершине той горы, которую пока не видно из-за туч. Но он обязательно ее покорит. Впрочем, он знает еще одного гедониста. Человека, гонящегося исключительно за своими интересами, которые тоже, постепенно, приближают его уже к своей вершине. И если цель Гона напоминает скромные горы, сверкающие ледяными верхушками где-то на горизонте, то цель этого человека совершенно иная. Она еще шире и непонятней, но в то же время — проста до безобразия. Самые сложные цели, как известно, те, что проще всего. Ведь их можно по-разному интерпретировать! Речь, конечно же, о Хисоке. Желание Хисоки настолько просто, что даже Гон может его осознать. Желание сразиться с сильнейшим. Гонка за адреналином, проще говоря. Он знает таких людей, слышит истории на Китовом острове о мореплавателях, которые ищут способы ходить по грани вновь и вновь, ощущая в крови приятный коктейль бурлящей жажды жизни. Все они погибают, конечно же; Хисока делает это успешней. Гону понятна эта цель, потому что ему тоже нравится тешить себя. В этом они, несомненно, похожи, что жутко пугает Киллуа. Он лишь пальцем у виска вертит, мол, ты сошел с ума, Гон, так нельзя, но тому все равно. Хисока — человек, которого Гону неожиданно крайне просто понять. Наверное, поэтому они друг другу нравятся. Хотя, Гон не глупец. Он понимает, что Хисока видит в нем потенциал, и выжидает — будто высматривает, когда созреет плод. Он жаждет сражения, бойни на смерть. Это жестокое желание, но не Гону судить: плюс, когда они мутузят друг друга на Небесной Арене, выдумывая новые и новые приемы, это очень даже весело! Поэтому, даже несмотря на желание, Гону нравится Хисока, хотя Киллуа прав: он извращенец и психопат. Но после убийства Питоу Гону и самому кажется, что он уходит не очень далеко. Вот поэтому, наверное, они и сдруживаются. О, это точно дружба. Хисока наверняка из тех болванов, что ни за что не признаются в том, что с кем-то подружились. Он себе на уме, как кошка! Никому не принадлежит, и ластится только в те моменты, когда нужно ему. Но он абсолютно точно разделяет умение Гона соблюдать баланс между собственным развлечением и целью: как, например, на Острове Жадности. Хисока абсолютно спокойно мог дождаться послания от «Пауков» в Масадоре, но он соглашается на безумную авантюру с игрой против Рейзора, даже ломает себе все пальцы — Гону искренне стыдно, что аж два человека так сильно калечат руки из-за его простого «хочу» — и это лишь потому, что так весело. Даже предлагает позвать его, если будет что-то еще. Вне своих безумных амбиций и жажды крови… Хисока — как зеркало Гона. Искаженная его версия. Его кровавый парад гедонизма ведет куда-то… Ведет и ведет… Пока не приводит. Достать записи с Небесной Арены с Хисокой — настоящее приключение, но Гону удается. Спасибо целому вороху странных связей по всему миру. Он аккуратно вставляет кассету в проигрыватель, нажимает кнопку «воспроизвести», хотя, в общем-то, и так знает, что там увидит. Он читает газетные заголовки и слушает радио; тетя Мито лишь качает головой, когда слышит это, но для нее все это бесконечно далеко… Когда как Гону странно слышать о том, что Хисока умирает. Он и правда это делает. Проигрывает Куроро почти всухую. Это так глупо и так похоже на Хисоку, что Гону даже не грустно — он скорее удивлен, что тот так подставляется. Очевидно, что у Куроро были все карты на руках, но Хисока (зная Хисоку) намеренно дал все продемонстрировать. Люди сцены — они такие, готовы на жертвы ради показухи. Гону вспоминается бой с Кастро, точно так же просмотренный на кассете, и как Хисока вынимает из обрубка руки карту — лишь для того, чтобы шокировать. Такой дурак. Ему должно быть грустно… Наверное, но мир не делает второй оборот на американских горках. Это закономерный итог. Одна из двух гор, к которым направляется Хисока. Только вот не та желанная. Несколько раз он просматривает запись, выискивая мелкие детали, своего рода обучение. Без нэн заметить все фокусы с хацу тяжело, но он знает принцип работы «Жвачки», а Куроро не скрывает своего мастерства. Такой бой — словно азбука для начинающих бойцов, и Гон жадно вкушает, потому что Хисока медленно из простого попутчика превращается в один из обрывов, что надо преодолеть на пути к великой но все еще неясной цели… Наверное, Гон не слишком расстраивается, потому что уверен — Хисока выживает. Он — очень упертый. И если его не разрывают на куски, то вернется обратно уж точно. Ему вспоминаются слова Финкса, неосторожно оброненные, про посмертный нэн, и Гон готов руку на отсечение отдать — Хисока этим воспользуется. Потому что воспользовался бы Гон. А они с ним — словно люди в зеркалах. Проматывая запись до конца, он выключает проигрыватель и вскидывает голову к потолку. Язык змейкой пробегается по губам, когда он думает о дальнейшем: о предстоящей встрече, о далеком… Когда американские горки сделают еще один крутой поворот. Но все это очень и очень далеко. Впрочем, Гону нравится мечтать. А к своим мечтам он всегда идет напролом. Прямо как Хисока.