***
Кроули совсем не приводило в восторг то, что его малышка Бентли заглохла, да ещё и посреди самой настоящей глуши — он обиженно и несвойственно ему дул губы, ходил вокруг неё и просил (умолял даже) завестись снова. Бентли в ответ молчала и иногда только фыркала выхлопной трубой, зля и раздражая тем самым демона ещё больше. Мягкие просьбы медленно, но верно начинали перетекать в угрозы, наполненные матами.
— Кроули, дорогой… — Азирафаэль тоже вылез из машины и встал рядом, как всегда светясь оптимизмом и надеждой на лучшее. — Мне кажется, она просто устала, — он аккуратно погладил машину по фаре и с теплом улыбнулся, когда внутри Бентли что-то муркнуло.
Кроули только зыркнул на ангела, а затем — ещё более обиженно, чем раньше, — посмотрел на свою машину и скрестил руки на груди. Нога сама начала недовольно притоптывать. Ни для кого среди них троих не было секрета, что Бентли любила Азирафаэля намного больше, чем любила Кроули. И он даже не мог её винить! Право, не любить Азирафаэля просто невозможно, уж он-то знает. Но Кроули привык не обращать на это внимания, считая, что ревновать к влюблённой машине — несколько странно. Но обычно Азирафаэль утешал сначала Кроули, а не его машину! Да и Бентли не сверкала обычно своими фарами так самодовольно, будто у неё в планах было увести Азирафаэля. Или увезти. Кто знает эту хитрую вертихвостку…
Демон, подстрекаемый этими мыслями, тут же наклонился к своей машине и прищурился:
— Не заставляй меня ревновать моего ангела к моей самой верной подруге, — он — для пущей убедительности — тыкнул пальцем в капот. — Я тебе его всё равно не отдам.
Бентли возмущённо загудела. Что же, кажется, она его послала.
Ангел рядом звонко засмеялся, и Кроули, закатив глаза, выпрямился. Ему было не до смеха.
Вообще — они ехали отдохнуть и расслабиться в другой город. Азирафаэлю внезапно захотелось посетить ресторан именно там, в этом — будь он не ладен — Бристоле, а Кроули… Он не умеет отказывать Азирафаэлю, никогда не умел. Какими бы необъяснимыми порой были идеи и желания ангела.
Вот только в этот раз планы, видно, накрылись медным тазом, ибо Бентли ни с того, ни с сего решила вдруг повредничать. Такое у неё бывало редко, но бывало — и Кроули даже не представлял, когда она соизволит снова завестись. Что скрывать… Упрямство ей досталось от хозяина.
— Я, конечно, могу нас и чудом перенести… — Кроули неуверенно почесал затылок.
— И оставить её здесь одну? — тут же вскинул брови ужаснувшийся Азирафаэль, явно имея в виду Бентли.
Кроули осталось только обречённо вздохнуть. Шанс того, что автомобиль может увести у вас вашего возлюбленного мал, но никогда не равен нулю.
— Смотри, там, кажется, церковь! Я чувствую тянущийся оттуда свет, — воскликнул Азирафаэль, прерывая тишину. Его рука указывала на башню, едва виднеющуюся за плотными деревьями и туманом. А к церкви, видимо, вела эта узкая, совсем неприметная тропинка.
Оглядев всё это (включая и улыбающегося Азирафаэля), Кроули только мученически простонал. Свой пессимистичный настрой он и не думал прятать. Он даже ехать-то, признаться, не хотел! И чем Азирафаэля не устроил привычный им Ритц…
— Чему ты радуешься, ангел? — скептически поинтересовался Кроули. — Захотелось избавиться от одного назойливого демона, впихнув его в церковь? Изволь напомнить, я там уже был — и по твоей, кстати говоря, милости. Не самое приятное из того, что я когда-либо испытывал, — Кроули передёрнул плечами, умалчивая, что боль, которую он получил в ту ночь 1941 года, была сразу на втором месте после боли, полученной во время его Падения.
Азирафаэль виновато стушевался, но тут же с воодушевлением воспрянул, не имея привычки испытывать плохие эмоции долго:
— Раз в тот чудесный ресторан у меня возможности попасть пока нет, посещу церковь! — и он целенаправленно развернулся и пошёл по этой самой трёклятой, едва заметной, малюсенькой тропиночке.
— Что? Зачем? — Кроули, недолго думая, поплёлся следом. Он на всякий случай предупредил: — Если что, ангел, в церкви нет блинчиков.
— Я знаю, — невозмутимо ответил Азирафаэль, не останавливаясь. — Но я могу освятить эту церковь, благословить прихожан, поговорить со священником… Вариантов много, мой дорогой, не правда ли?
Кроули решил не отвечать на этот вопрос — он сморщил нос и позволил себе по-детски показать язык светло-бежевой спине идущего впереди Азирафаэля. Можно — пока ангел не видит. Он, если честно, совсем не знал, почему идёт за Азирафаэлем, ведь ему в любом случае придётся коротать время снаружи, пока ангел будет чем-то там заниматься в церкви. Идти за ним было бессмысленно, можно было подождать и возле Бентли… Но, кажется, это было уже привычкой, которая выработалась за долгие годы их общения — просто идти за Азирафаэлем. Хоть на край света. Хоть в церковь.
Полусырые ветки неприятно шлёпали Кроули по груди, бёдрам, лицу — да по всему, Дьявол, телу. И он, скрипя зубами, всё равно шёл вперёд. «А вдруг там дикие звери? Капкан? Маньяки? Если я сейчас уйду, кто спасёт Азирафаэля?» — спасать Азирафаэля тоже было своеобразной привычкой Кроули. Он бы даже сказал, это было его хобби. Но сейчас — Кроули абсолютно бесцеремонно засмотрелся на пятую точку Азирафаэля, — всё, что требовало спасения — это светлый костюм ангела, который от соприкосновения с далеко не чистыми ветвями постепенно становился костюмом в коричневую крапинку. Кроули едва слышно вздохнул и, так и не оторвав взгляда от задницы своего ангела, ожидаемо пропустил кочку перед его ногами, после чего — всё также ожидаемо — запнулся и полетел на спину Азирафаэля. Благо, Азирафаэль не являлся тем, кого можно легко уронить (не в обиду ангелу!), и потому у Кроули вышло только что-то вроде объятий — нелепых, странных, похожих на объятия вдребезги пьяного человека, которому абсолютно всё равно, с кем обниматься. Уткнувшись своим носом куда-то между лопаток замершего Азирафаэля, он смог только опечаленно вздохнуть. Надо было всё-таки остаться в Бентли и пообсуждать с ней то, как тяжело порой любить ангела. Всяко лучше, чем шататься по мокрому, грязному лесу в поисках церкви, в которую он всё равно не собирается заходить; ещё и запинаться при этом о всякие корявые и коварные кочки.
— В следующий раз, когда захочешь меня обнять, предупреди, пожалуйста, — мягко произнёс наконец Азирафаэль и, помедлив всего мгновение, снова пошёл вперёд, лишая Кроули единственного в этом чёртовом лесу утешения — его прекрасной, тёплой и такой надёжной спины.
Кроули был готов завыть.
Когда Азирафаэль резко остановился, Кроули чуть снова не врезался в его спину носом.
Со стороны ангела раздалось разочарованное «ох…», и Кроули поспешил выглянуть из-за его плеча, чтобы увидеть причину внезапной грусти Азирафаэля. Ехидная улыбка не посмела себя задерживать.
Церковь была заброшена.
Очевидно, когда-то она была нечто бОльшим, чем просто Богиней забытым домиком посреди леса — но сейчас она представляла из себя довольно жалкое зрелище.
Понимание ситуации целиком тоже не заставило себя ждать — уголки губ тут же опустились. На смену ехидству пришло раздражение.
— Протопали пол леса, чтобы увидеть эту избушку на курьих ножках, — недовольно прошипел он. — Ну как, всё ещё хочешь тут что-нибудь ос-святить?
Азирафаэль промолчал. Кроули хотел добавить что-то про благословение камней и разбитых окон церквушки, но резко прозвучавший над ними раскат грома его перебил.
— О нет, — только успели, переглянувшись, хором сказать ангел и демон.
И с неба полил он — Дождь.
Нет, не просто Дождь. Это был самый настоящий Ливень — люди говорят про такую погоду: льёт как из ведра. Кроули невольно представил, как на небе стоит Гавриил в этом своём чопорном костюме и льёт на них с Азирафаэлем вёдра воды — как наказание за то, что они всё ещё вместе. А затем над ними обязательно расцветает радуга… Разгулявшееся воображение пришлось отложить, ибо они действительно моментально промокли до нитки. С каждой секундой ситуация грозилась стать хуже. И Кроули, не особо долго предаваясь каким-то разумным и логичным доводам, схватил ангела за запястье и побежал к церкви — она была единственным ближайшим укрытием.
До него дошло, что он сделал, только тогда, когда ноги обожгло болью — не такой сильной, как в прошлый раз, ведь эта церковь лишь хранила остатки святости, но всё ещё достаточно ощущаемой. Пришлось вскрикнуть. Затем поднять ногу, сморщив лицо. Затем опустить эту ногу, поднять вторую. Затем повторить эти движения ещё несколько раз в ускоренной версии и наконец повернуться и зарычать на ангела. Руки сами невольно притянули Азирафаэля за лацканы пальто ближе.
— Чёрт тебя что ли побрал тащиться сюда, Азирафаэль?! — он не совсем понимал, имел он в виду ресторан в другом городе или это полуразвалившееся подобие церкви, но гнев свой выплеснуть нужно было очень срочно.
Азирафаэль не отвечал. Он разглядывал что-то на лице Кроули, и тот уже хотел раздражённо поинтересоваться, что именно он там пытается найти, как ангел — его наивно-невинный ангел, — поддался вперёд, сокращая все расстояния и поцеловал его.
Это будет огромной ложью, если Кроули скажет, что они никогда не целовались — откровенно говоря, целовались они довольно часто. Иногда абсолютно целомудренно, иногда переходя некоторые границы. Но никогда — по инициативе ангела.
И потому Кроули застывает, не подумав даже ответить на этот поцелуй — он, мягко говоря, ошарашен, но эффект это возымело; по крайней мере, обжигающая боль отошла на второй план. Сейчас Кроули больше был заинтересован этим неожиданным действием Азирафаэля.
— Что ты… Зачем ты… — он даже не мог нормально сформулировать вопрос, и что-то ему подсказывало дело было не в дрожащих от холода губах.
Ангел потупился.
— Я надеялся таким образом отвлечь тебя от боли, дорогой, — он смущённо опустил короткие ресницы.
Это у церкви протекла крыша или у самого Кроули?
Он не мог не залюбоваться на такого Азирафаэля: застенчивого и одинаково невозможно горячего. Кроули иногда не понимал, как его ангел может совмещать в себе самые несовместимые вещи.
Он подался вперёд, прошептав почти в самые губы Азирафаэля:
— И это помогло, мой ангел, но ты же понимаешь, какое с-святотатс-ство, — о, это слово он прошипел с превеликим удовольствием. — Ты здесь устроил? — он прищурил глаза, зная, что Азирафаэль разглядит это и за стёклами очков. — Ангел, целующий демона в церкви. Не думаю, что Она, — он многозначительно поднял голову. — Такое одобрит.
Азирафаэль несколько нервно поправил свою бабочку (Кроули до сих пор считал её катастрофой мира моды):
— Ей, — он тоже многозначительно поднял глаза к
небу потолку. — Стоило начать беспокоиться ещё тогда, когда мы с тобой продолжили общение, несмотря на то, что ты пал. Теперь пусть пожинает плоды.
Кроули посмотрел на ангела с лёгким восхищением — подобные дерзновения очень редко можно было услышать из его рта, практически — никогда. И, признаться, когда Азирафаэль включал в себе вот этого чертёнка (если такое слово можно употребить по отношению к ангелу), Кроули оставалось только с позором признавать своё
возбуждение поражение и утекать от одного голоса Азирафаэля. Именно утекать. Потому что, если бы Кроули вдруг понадобилось заговорить различными метафорами, он бы с лёгкостью сказал, что он сам — лёд; его же ангел — непомерно горячее солнце. А его голос — особенно, когда Азирафаэль говорит такие неправильные для него вещи, — становится лучами, направленными прямо в сердцевину ледника под названием Кроули.
В своём немом восхищении Кроули даже невольно сделал шаг назад — вглубь мрачной церкви. Это движение заставило его снова болезненно дёрнуться. Казалось, по телу бежит разряд тока. Кроули замер лишь на миг, оглядывая Азирафаэля. В голове что-то громко щёлкнуло. И тут уже он сам, зная теперь, что это точно поможет, с каким-то отчаянным порывом налетел на Азирафаэля и, прижав того к стене, стараясь не коснуться её собственной кожей, просто грубо, нагло и жадно его даже не поцеловал —
засосал. Это нельзя было назвать поцелуем — слишком мягкое слово для того, что сейчас Кроули вытворял со ртом Азирафаэля и на что оный так самозабвенно, пусть сначала и растерянно, отвечал.
— Этой одинокой церквушке явно не хватает любви, — усмехнулся Кроули, на мгновение оторвавшись от губ ангела, и, не дав ему ответить что-то наверняка укоризненное, снова вернулся к их (не)поцелую. — И мы можем её ей дать, — доверительно сообщил он ангелу, целуя его уже куда-то в шею.
Руки зашарили по желанному телу. Если ангел так хочет помочь заглушить ему эту боль, пусть постарается на славу.
Кроули никогда не относил себя к числу мазохистов.
Нет, стоит упомянуть, конечно, что именно он и сподвиг людей сделать это — втянуть в свои сексуальные игрища психологические травмы (а именно они и заставляли получать людей удовольствие от боли и — в противоположных случаях — от её причинения). Помнится, это было в восемнадцатом веке — куча сношающихся вокруг людей, похоть в воздухе и Кроули, нашёптывающий зачинщику всего этого, герцогу какому-то там, идею подойти к одному из любовников и там же, упав перед ним на колени, умолять о хорошем наказании, о боли, о сексе, обо всём том, чего он так хотел, но так боялся.
«Давай же, — искушал Кроули, прекрасно знающий, что добьётся своего — Искусители на то и Искусители, верно? — Откройся им окончательно. Признайс-с-ся, как хочешь быть униженным, как хочешь, чтобы в процессе тебя били и душили. Твои желания — закон, помниш-шь?»
О, герцог однозначно это помнил, потому, решительный и властный, встал, чтобы гордо прошествовать к своему любовнику, обернуться на Кроули с лёгкой заминкой, а затем… Действительно упасть перед ним на колени.
Кроули довольно посмеивался и отпивал вино, понимая, что чуть позже — подобный секс почти войдёт в обиход.
Кроули, как всегда, оказался прав.
Но быть создателем не значит стать потребителем.
«И, — размышлял однажды Кроули. — Даже если я решусь… поправка, снизойду когда-то до этих садомазохистских развлечений, то однозначно лишь на роль садиста, так как возбуждаться от боли…» — он кривил лицо, а затем и вовсе отмахивался от этих мыслей — подобную практику ему не с кем было применять. Разве что с Азирафаэлем… На этом моменте Кроули пришлось стыдливо прикрывать глаза — в голове скользнула вина за то, что он вообще умудрился сопоставить такие две вещи: секс (и уж тем более, такой секс) и Азирафаэля, ибо ангел — такой умный, казалось бы, ангел! — не понимал даже простого флирта. О каком сексе вообще могла идти речь? А даже если и могла (Кроули иногда допускал подобные мечты, и винить его совершенно точно было нельзя), то точно без всяких садомазо — Кроули никогда не посмеет причинить боль своему ангелу.
А ангел совершенно точно, просто неопровержимо точно никогда не захочет причинить боль ему — он же ангел!
И демон, успокоенный и — совсем немножечко — возбуждённый, удовлетворённо кивал самому себе, совершенно точно, просто неопровержимо точно уверенный: ему со своей задумкой в виде садомазохистских развлечений столкнуться не придётся.
В конце концов, он не садист
и не мазохист.
Прижимая самое святое существо в мире к стене святого помещения и чувствуя, как горят его ноги от боли, а он ощущает лишь наслаждение от ощущения близости с Азирафаэлем, Кроули уже не был уверен в том, что он не пресловутый
мазохист. Он не был уверен даже, что слово секс и имя Азирафаэля больше нельзя совмещать.
— Знал бы я, что на боль становится плевать, — начал он с блестящими за стёклами очков глазами шептать в губы Азирафаэля. — Когда твой ангел готов ради тебя пойти на святотатство — самое настоящее преступление среди ангелов, я бы сделал это ещё тогда — в 1941. Я бы уронил тебя прямо на скамейки и, свернув шеи тем уродам одним щелчком пальцев, взял бы тебя прямо там, чтобы ты, глядя на святые витражи, кричал от удовольствия так громко, как не кричал даже я от боли во время своего Падения.
О, кажется, он смутил Азирафаэля. Кроули с довольной ухмылкой отстранился от ангела, разглядывая его бегающие глаза и порозовевшие губы.
— Думаю, нам стоит выйти из церкви… — неуверенно пробормотал Азирафаэль.
— Там всё ещё дождь, — возразил Кроули.
Они притихли, слушая, как быстрые большие капли барабанят по крыше церкви, а где-то оная, имея дыры, даже протекает. Азирафаэлю пришлось признать правоту демона, но он тут же затараторил, приподняв ладони на уровень груди:
— Дорогой, я понимаю, что наши отношения давно похожи и даже превосходят те, которые среди людей принято называть супружескими, и не подумай, что я против того, что зовётся у людей супружеским долгом, я с радостью готов опробовать с тобой эту практику, но, милый мой, прошу смиренно: наш с тобой первый раз не должен пройти в церкви.
Кроули стоял с открытым ртом. Его очки, сопутствуя шоку, съехали на нос. В голове не хотелось укладываться ничего из сказанного ангелом даже не по причине того, что он сказал о своём желании секса с Кроули, а по причине того, что он
открыто признал их отношения. Их проблемой с ангелом было то, что они никогда не разговаривали друг с другом. Нет, разговаривали они очень много: о погоде, о еде, о людях, о Непостижимом плане, обо всём. Но они никогда не обсуждали то, что между ними происходит. Кроули не желал начинать разговор, боясь, что лишится всего, что он имеет, в один миг. Азирафаэль же, видимо, их в голове уже поженил. Где-то глубоко внутри, видимо, там, где у людей предполагается наличие сердца, стало невыносимо тепло. Он, подобно ангелам,
ощутил любовь.
Но это чувство быстро ушло, уступая место осознанию, и Кроули разочарованно просипел:
— Как это не в церкви… Я уже понадеялся, что ты ради меня готов перейти абсолютно все границы, — желая того или нет, но в свой голос он вложил пару ноток драмы. Неосознанно манипулировать, увы, умел не только его ангел.
Азирафаэль посмотрел на него строго и сказал простое:
— Дорогой, я люблю комфорт.
И Кроули вздохнул.
Но осуждать Азирафаэля он не собирался: он прекрасно понимал, что тот, будучи обнажённым, куда правильнее будет смотреться на дорогих, удобных простынях, чем на этих грязных, потрескавшихся скамьях.
Представлять эту картину демону однозначно не стоило.
Возбуждение смешалось, нет, даже пересилило ощущение всё ещё бегающей по его телу боли.
Кроули отвернулся, не желая показывать Азирафаэлю топорщившуюся ширинку его брюк — любовь к сильно обтягивающим штанам имела свои минусы.
Он хотел сделать вид, что осматривается, но неожиданно на его плечо легла ладонь Азирафаэля.
— Я могу помочь тебе, — он произнёс это таким мягким голосом, что Кроули даже усомнился: а о возбуждении ли говорит его ангел? В чём он там ещё может помочь… Помассировать ноги, чтобы их так не жгло?
Кроули повернулся обратно к Азирафаэлю и немного даже грустно поинтересовался:
— Каким образом, мой ангел?
Когда Азирафаэль опустился на свои колени,
безбожно и окончательно марая костюм, у Кроули больше не осталось сомнений. Он дёрнулся.
— Что ты задумал, ангел?
— Я читал несколько книг про человеческое сношение, — непринужденно, словно речь шла о чашке чая ясным утром, проговорил Азирафаэль. — Про фаллаторизм в том числе тоже.
— Про что?!
Азирафаэль тяжело вздохнул и, поморщившись, словно ему было стыдно, объяснил:
— Про минет.
— Оу. Оу… — Кроули опустил голову и сжал зубы, чтобы не кончить только от одной этой блядской картины: натянутая ткань его брюк, стоящий перед ним на коленях Азирафаэль… — Ангел, ты не обязан, — опустив собственные желания, он постарался остановить Азирафаэля, чтобы тот в случае чего позже не начал себя винить. — Всё же это церковь, пусть заброшенная, но…
— Но тебе всё ещё больно, — прервал его Азирафаэль. — К тому же ты возбуждён. Богиня всё поймёт, — его пальцы начали возиться с ширинкой.
— Я не думаю, что Богиня… — ему приходится захлебнуться собственным возражением, ибо пальцы Азирафаэля всё же добрались до члена — это было несложно, трусы Кроули предпочитал не носить. Зрелище было крайне странным, ведь Кроули привык видеть в пальцах ангела книги, палочки для суш, вилки, бокалы… Не член. Не его налитый кровью член.
Это было и правильно, и неправильно одновременно.
Всё же Кроули, кажется, был мазохистом…
Ибо возбуждение лишь становилось сильнее, когда он вспоминал, что это всё происходит сейчас в церкви, и его тело до сих пор покалывают иглы боли. Кроули всегда любил всё неправильное: неправильные вопросы, неправильная сторона, неправильный ангел… неправильный секс. Да и в конце концов, что эта боль значила по сравнению с тем, что Азирафаэль. держал. в. своих. святых. ручонках. его. член.
— Остановись, пока не поздно, — практически прохныкал Кроули — ему приходилось говорить то, что он явно не хотел говорить. — Мы всё ещё можем сделать вид, что я пошутил насчёт секса в церкви.
Азирафаэль его не слушал.
Он с интересом водил рукой по члену Кроули, его вид выражал задумчивость, словно он сейчас слушал какую-нибудь классическую музыку или читал что-нибудь из своих древних книг: но не дрочил демону.
— Знаешь, это удивительно, что наши тела наградили половыми органами, — произнёс Азирафаэль, не останавливая своей руки. — Нам ведь не положено даже думать о подобном. Зачем же тогда это?
Кроули был не совсем в сознании — его переполняли ощущения, и он хотел даже прислониться к стене, лишь на грани разума понимая, что это обернётся для него катастрофой. Но, несмотря на эту мозговую затуманенность, он всё равно не смог не поинтересоваться с лёгкой усмешкой:
— А как часто ты о
подобном думаешь? — он преподнёс этот вопрос несерьёзно, полагая, что ангел с возмущением ответит: «Никогда!» и, возможно, встанет, оскорбившись, что его вообще в этом заподозрили.
Но сегодня, видимо, был день ошарашивающего Азирафаэля.
Ибо тот с лёгкостью отозвался:
— Практически всегда, когда вижу тебя. Прости, милый мой, но ты буквально олицетворение слова «сексуальный». С этим невозможно бороться, — он с оттенком вины пожал плечами. — Особенно сильны эти чувства после наших поцелуев.
— Что же ты молчал, Азирафаэль, дурачок? — практически простонал Кроули. — Мы бы уже давно… Мы бы…
Кроули подавился воздухом. Так как Азирафаэль лизнул головку его члена.
— Причина, по которой я уверен в нашей безнаказанности, — снова заговорил Азирафаэль. — Как раз-таки наличие у нас с тобой половых органов. Может, конечно, даруя нам их, Богиня не подозревала, что использовать их мы будем в подобном месте, но, мне кажется, точно должна была догадаться, что использовать будем.
— Мне кажется… Она не думала, что мы будем… друг с другом это делать.
Азирафаэль не ответил. Он окончательно увлёкся своим делом, и Кроули, наплевав на всё, снял с себя очки и кинул куда-то в сторону — будет преступлением смотреть на ангела в такой ситуации сквозь тёмные очки. Кроули просто обязан видеть всё. До малейших деталей.
Азирафаэль тем временем осторожно провёл языком по длине, заставляя Кроули громко выдохнуть.
— Ты знал, что люди сексуализируют бананы и фруктовые льды как раз-таки из-за того, что…
— Дьявол, Азирафаэль, заткнись уже и сделай это! — Кроули не сдержался. Да и кто бы смог в такой ситуации…
Азирафаэль мягко улыбнулся и вобрал член в рот — сразу до середины. У Азирафаэля был натренированный различной едой рот, и — Кроули был в этом уверен, — отсутствовал даже намёк на рвотный рефлекс. Пальцы демона невольно вцепились в белые кудряшки на чужой голове. «Я всегда свидетель его пороков», — мелькнуло в голове Кроули, и эта мысль была более, чем удовлетворяющей.
Азирафаэль задвигал своей головой, и Кроули не выдержал — хрипло застонал. Стон эхом пронёсся по пустой церкви, и это звучало просто до отвратительного охуенно. На губах демона, изогнутых в довольной улыбке, застыло простое, но такое нравящееся ему слово — «святотатство».
Он терпеть не мог святых, святое, всё, что было бы связано с небом, ибо их святость заключается в лицемерии и ненависти, которую они стараются выдать за любовь, ко всему, что есть на Земле. Но Азирафаэль был другим. Он всегда любил по-настоящему. Он почти не умел врать. И сейчас, глядя на то, с каким энтузиазмом и одновременно аккуратностью (с какой любовью!) Азирафаэль сосёт его член, то вбирая чуть ли не до основания, то выпуская изо рта и принимаясь играться с яичками, Кроули понимал, что хоть они и занимаются
святотатством, церковь всё равно действительно наполняется любовью. Потому что Азирафаэль по-другому не умеет. Все его действия всегда будут источать любовь. Даже если эти действия несут осквернение святыни.
Ему было больно.
Но эта боль была вытеснена стараниями его ангела.
Кроули облизнул пересохшие губы и по инерции двинул бёдрами вперёд, когда Азирафаэль снова взял его член в рот.
— Нельзя быть таким, ангел… — прошептал Кроули.
Азирафаэль отвлёкся и, похлопав ресницами, спросил:
— Каким?
— Непостижимо прекрасным, — ответив так просто и непринуждённо, качнул головой Кроули и, прикрыв глаза, откинул её назад.
Он чувствовал, что скоро кончит.
И когда Азирафаэль опять вобрал его член до основания, это случилось.
Кроули, не особо себя контролируя, надавил на голову Азирафаэля и чуть ли не с криком излился ему в рот.
— Блять… — с чувством выдохнул он, ощущая, как его ноги трясутся — если бы не остатки сознания, он бы осел на пол.
Он наконец посмотрел на Азирафаэля. И тут же захотел отвернуться, потому что понял, что увиденное снова может заставить его член возбудиться — Азирафаэль тяжело дышал, а на его губах стыли остатки спермы (охуеть, эта была
его сперма, Кроули до конца не верил), которую он пытался слизать своим языком, как порой слизывал остатки еды.
— Кто вообще способен своим первым минетом довести демона до такого ошеломительного оргазма… — прошептал Кроули.
Азирафаэль смущённо прикрыл ресницы и стеснительно улыбнулся. Он выглядел как школьник, которого похвалили за отлично выполненное задание. Кроули чертыхнулся и, заставив ангела подняться, поцеловал его — мокро, глубоко, грязно. Так нельзя целовать ангелов. Но когда этот ангел отсосал тебе в церкви, а после этого, даже с припухшими красными губами, всё равно умудрился выглядеть невинным, особо уже и не думаешь, как можно и как нельзя его целовать. В такие моменты вообще ни о чём не думаешь, если говорить честно.
— Кстати, дождь кончился, — пробормотал Кроули в губы Азирафаэля.
Тот поднял голову, прислушиваясь, а затем ярко улыбнулся:
— И вправду. Пойдём, дорогой, — он взял его за руку и направился прочь из церкви.
На выходе Кроули в последний раз обернулся. Ему казалось, что здесь стало светлее.
В лесу стало ещё грязнее, но Азирафаэль и Кроули, пребывая в уютной тишине, всё же преодолели ту узкую тропинку и вернулись к Бентли.
Оглядев испачканный костюм Азирафаэля, Кроули великодушно щёлкнул пальцами — и вся грязь с одежды ангела медленно улетучилась. Тот моментально расцвёл:
— Спасибо, дорогой!
— Не благодари, — ворчливо прервал его Кроули. — Это только ради чистоты внутри моей Бентли, — ну и благодарность за умопомрачительный минет. О чём Азирафаэлю говорить не нужно.
Ведь он наверняка знает и так.
Мокрая Бентли обиженно гудела, но зато точно больше не собиралась тут стоять, и потому Кроули и Азирафаэль сели в неё. Кроули завёл мотор, и Бентли, пусть и не сразу, но завелась и поехала.
— Умница, — поощряюще похлопал по рулю демон и повернулся к Азирафаэлю: — В Бристоль или всё же обратно в Лондон?
— Думаю, в Лондон, дорогой, — откликнулся Азирафаэль и вдруг подмигнул ему: — Нам явно нужно закончить пару начатых в церкви дел.
Это неопровержимо точно, совершенно точно был флирт.
Кроули, кажется, покраснел
и окончательно растаял.
