Кутч

Ярослав успел принять душ, ему даже хватило времени вспомнить прекрасные медленные времена. На запотевшей дверце душевой кабинки о них можно было бы оставить подтекающую надпись «тогда он ещё не подозревал, в какой адский спидвей превратится его жизнь». Но Ярослав устал настолько, что любые движения причиняли осязаемую физическую боль, он ничего не стал писать, выключил воду, вышел из ванной и… Это должно было случиться, видимо, он появился из нужной кулисы театра теней и уже подал ту самую реплику, за которой последовал звонок в дверь. Очень поздний и очень громкий. «Иногда хочется чувствовать себя мастером по заточке гильотин. Нет, не иногда. Сейчас». – Ты забыл. Саша протянул пакет, красивый, праздничный, но никто не спешил его забирать. – Что это? – Откуда мне знать? – удивился Саша. – Кажется, это подарок твоей «армии». Ярик больше ничего не говорил, он молчал, и Казьмина это отчего-то страшно развеселило. Он рассмеялся и, хлопнув друга по плечу, скороговоркой посоветовал нажать F5 и перезагрузиться. Прошёл в комнату, С улыбкой кое-как загримированного джокера посмотрел на Ярослава, потом опустил взгляд на пакет, который всё ещё держал в руках. Саша поискал глазами, куда его деть, и не нашёл ничего лучшего, как аккуратно поставить у стены. – Ладно, признаюсь – это был повод приехать. Я не мог вернуться в Москву, не поговорив с тобой. – Мы мало говорили? – усмехнулся Ярик. Демонстративно загнул пальцы, считая дни. – Это другое. – Не понимаю… – Баярунас, я не уеду, пока не разберусь. Пока мы не поговорим. Ярик оказался плохим хозяином, точнее, неподготовленным. Впрочем, и Саша ничего не сделал, чтобы можно было чем-то занять руки, когда обоим стало понятно, что ночь не закончится быстро. Но начал Казьмин сложно – с грубого наезда. – Чем ты думал, когда изобретал перезагрузку? – Что? Что ты сказал? Саша видел, как потемнел лёд в глазах Ярика, ему даже показалось, что из-за полыхнувшей в них ярости лёд пошёл трещинами. Это его слегка остудило, он продолжил спокойнее. Чуть тише и мягче. – Это была ошибка… – Ах, вот оно как… Ну-ну. Продолжай. – Не заводись. Саша попытался перехватить руку Ярика, у Баярунаса мелко дрожали пальцы, но не вышло. – Я хочу спать, возможно, есть. И, чтобы ты ушёл, я тоже хочу. – Нет, я не уйду. Я сейчас всё объясню. Дай мне минуту. – Воистину, воскресенье – время чудес! Мой полоумный дружбан с надеждой смотрит в вечность, за окном воют сирены и собаки, а я, кажется, сейчас сдохну. Отлично! Ярослав подхватил со стола кружку в надежде добыть из неё хоть сколько влаги, но увидел внутри только высохший чайный пакетик. Он выругался и хотел уже идти на кухню за водой, но Саша не дал. Отнял кружку, прижал его к себе. – С нашими концертами ты сделал всё безукоризненно. Идеально. Слышишь? Настолько было всё хорошо, что я испугался. Вдруг так больше не будет… никогда. Саша не отпускал Ярика, а тот и не вырывался. Хотя умудрился сделать так, чтобы его друг почувствовал себя неуютно. Холодно. Так бывает, когда достаёшь из морозилки клубничное мороженое, проводишь тёплыми пальцами по обёртке – и кончики пальцев теряют от холода чувствительность. Но Саша не думал сдаваться, он ещё крепче обнял друга, и это сработало. – Будет. В следующем году. Не понимаю, чего ты расклеился. Саша вздохнул и… объяснил. – Это были три охуенно-прекрасных дня. Два лучших наших концерта, да, я так считаю. Лучших. Мы оба перезагрузились. Но послушай, я вдруг вспомнил: в универе, один из моих преподов однажды сказал, если автор книги, фильма, неважно чего, в названии этого своего детища ставит знак вопроса, значит, он не знает на него ответ. Но я-то с тобой знаком давно. И я подумал, что ответ у тебя есть. Саша с надеждой посмотрел на Ярослава, всё сразу понял и отвернулся. – Может, всё-таки закажем суши? Ярик меланхолично убрал с глаз Саши пряди чёлки, открывая тому лоб. – В три ночи? Было непонятно, когда Саша успел свериться с часами, но его осведомлённость привела к тому, что Ярик вернул всё обратно. И даже усугубил, превратив причёску Казьмина в гнездо обезумевшей птицы. – Ну, мне охота выжечь нутро чем-нибудь острым. – А меня тебе не хватило? – съязвил Саша. – Веско. Аргументировано. Тихий, неорущий, трогательный поехавший Казьмин… Вот всё, что нужно знать о моих самых свежих предпочтениях. – То есть, ты со мной не согласен? – Саш, я совсем не против, чтобы ты в костюме и гриме Альфреда варил мне глинтвейн долгими зимними вечерами. И был моим личным готичным вампиром, я бы даже время от времени разрешал тебе пить мою кровь... Но, боюсь, те восхитительные медленные времена позади, а нам остались от них лишь мутные бекстейджи. Кстати, до твоего сказочного появления в моей квартире я тоже вспоминал… наше время. – Вооот! В точку! То было наше время, а то, что сейчас… ты уверен, что хочешь так жить? Ярик озадаченно взглянул на друга и остановил ещё один эмоциональный всплеск: всего-то хватило короткого поцелуя в шею. – Смирись, друг. Мир вокруг истончается, как грифель идеально заточенного карандаша; время, мать его, ускоряется. Скоро будет нелепо делать то, чем мы услаждали себя пять или шесть лет подряд. У тебя Настя, дети, у меня – собака и… всё сложно. Но вот вопрос: стоит ли жалеть о чём-либо? О том, что нас покидает? Ярик проткнул палочкой суши с угрём, вышло неэстетично, зато неожиданно понравилось Саше. Он потянулся именно к этому суши и не успокоился, пока его не заполучил. – Я хочу ещё минимум пять лет проходить какую-нибудь игру, собирать карточки и… иногда оставаться у тебя. Саша собрал салфетки, палочки, подобрал коробку с пола, его раздражал мусор, и он не поленился от него избавиться. Когда он вернулся в комнату, то застал Ярика стоящим у окна. – Прикинь, пока ты изображал из себя горничную, у меня тут на десять секунд включили призрак солнца. Впервые за вечность. Саша уже привычно уткнулся в обнажённое плечо и сделал вид, что ему тоже есть дело до происходящего за окном. – Обиделся. И на что… на этот раз? Ярик повёл плечом, избавляясь от Саши: его тепла, нежности, привязанности. – Щетиновый ожог, которым ты наградил меня вот здесь, – Ярик дотронулся до кожи под левым соском, – всё ещё саднит. В твоём списке я проиграл «резику» и мангам. Обидно, знаешь ли. Ярослав смотрел, как обувается его гость. Он хотел сказать, что понедельники придумали мстительные сектанты, но решил, что лучше промолчит. Они так и не договорились ночью, и Ярик не знал, радоваться ли ему или заразиться Сашиной истерикой, радостно поведав о ней миру и фандому. «Кто меня остановит от поста в инсте про деда, которому померещились леденцы из водки?» Он не успел додумать про деда и его мастхэвы, Саша закончил с кроссовками. Казьмин обнял его, не дав ничего сказать. Потом также порывисто поцеловал и только потом сказал: – Хочешь быть первым – будь. Я только «за». – Угу. Понятно, – нахмурился Ярослав. – Я еду куда-то в сторону ада. Казьмин пожал плечами. – Как знаешь… Я тебе предложил… ты всё слышал. – Тогда до встречи. До следующего раза. – Да. До следующего. Саша остановился в открытых уже дверях. Не обернулся, не посмотрел назад, но сказал: – Есть такое валлийское слово «кутч». Им описывают объятия, которые дают человеку чувство защищённости и безопасности. Так вот знай: мне их будет не хватать.