Тот, чьи крылья, пусть и изломанные, унесут меня домой

От легкого ветра поле травы, как море, идет волнами. Кастиэль кончиками пальцев скользит по стебелькам и вспоминает ощущение полета. Дин сидит на крыльце и прочищает оружие, из которого больше не постреляет. Он не солдат вот уже три года, но движения его рук по гладкому металлу все такие же размеренные и ловкие, от них трудно оторвать взгляд. Дин хмурится, оценивая свою работу, и как будто задумывается. Хотя, по правде говоря, он больше ни о чем не задумывается — те же три года. Теперь Дин существует лишь на поверхности. Впрочем, как и Кастиэль. Вот-вот наступит закат — золотисто-розовый и умиротворяющий. Кастиэль шагает по полю в сторону дома, и трава шелестит со звуком, похожим на свист воздуха. Он вспоминает перья, чувство полета и свободы. Дин вскидывает на него взгляд и улыбается, прикрывая глаза от лучей заходящего за спиной Кастиэля солнца. — По пицце? — Если хочешь, — отвечает Кастиэль. Дин улыбается, просто и искренне, как ребенок. *** Кастиэль приподнимает футболку и смотрит на обнажившуюся спину Сэма в отражении старого мутного зеркала. Когда он вселился в это тело, безобразные раны на месте, где сломанный позвоночник прорвал кожу, будто прижгло огнем. В остальном Сэм остается точно таким же, каким был в день своей смерти: сильным и здоровым. Таким, каким запомнил его Дин до того, как его сознание помутилось. Кастиэль поворачивается, чтобы рассмотреть черный след на теле Сэма. Иногда он делает это, чтобы напомнить самому себе о том, что Дину нужен не он и хочет он тоже не его. *** Дин смеется. Резавший овощи Кастиэль замирает. Дин смеется, а потом замолкает. Нож застывает между морковью и брокколи. Молчание. А затем Дин заходится горестным воем, и Кастиэль отбрасывает нож, забывает об овощах и кастрюле с закипающей для супа водой и идет к нему. Дин выглядывает в грязное пыльное окно и кричит — оглушительно, противоестественно и просто жутко. Кастиэль не подходит к окну, потому что знает: там ничего нет. Он притягивает Дина к себе, просит успокоиться и целует в висок, лоб, скулы. — Шшш, все хорошо, — шепчет он, — все хорошо. Я здесь. Ты в безопасности. Я с тобой. Дин цепляется за него дрожащими, как у старика, руками и вжимается лицом в грудь Кастиэля, и кажется, что сердце Сэма бьется без всяких усилий со стороны Кастиэля. Он обнимает Дина и осознает, насколько тот хрупок — не просто в сравнении с ангелом, а сам по себе. Дин горячий, он дрожит и стонет, и Кастиэль даже сквозь толстую фланелевую рубашку чувствует прикосновение его красивых губ к своей груди. — Сэмми, — шепчет Дин. — Я с тобой, — отвечает Кастиэль, и Дин обмякает. — Я с тобой, — повторяет Кастиэль и не лжет. Он и правда пытается быть с ним. *** Поняв (и приняв) то, что нужно Дину, Кастиэль смиряется с тем, что теперь ему потребуется совершать множество мелких грехов, например: нежно целовать Дина до тех пор, пока он не улыбнется; ласкать его, пока он не начнет издавать тихие и довольные стоны; трахать его, медленно и сильно, наслаждаясь потом, мягкой кожей, сокращающимися мышцами, до тех пор, пока у Дина не останется сил и он не заснет. Уже два часа ночи, и лисы на улице повизгивают, как испуганные дети. Дин крепко спит на своей половине кровати, а вот Кастиэль сидит и наблюдает за ним. У ворот кладбища в Рочестере уже много лет стоит, как часовой, статуя гранитного ангела. Его голова опущена, на щеках от дождя остались дорожки слез. Глядя на Дина, он вспоминает об этом ангеле. О его красоте и темных линиях на граните. Кастиэль тянется и проводит большим пальцем по губному желобку, пухлому рту и замирает. Впервые прикоснувшись в этом теле к Дину и почувствовав удовольствие, Кастиэль решил, что все дело в оставшемся эхе Сэма и чувственной памяти. Ему были неведомы эти ощущения, и только потом, завороженный и будто опьяненный, он осознает: это не отголоски Сэма. Эти чувства испытывает он сам. *** За окном все так же повизгивают лисы, часы показывают приближение трех часов утра, и Кастиэль будит Дина поцелуем, и тот целует его в ответ. *** Кто не знает сказку о Русалочке? Она отдает ведьме свой голос и следует за принцем на сушу, и каждый шаг причиняет ей такую боль, будто она ступает по острым ножам. Тело Сэма отравлено ядовитой кровью, оно колется и режется, будто на Кастиэле костюм из металлической стружки. Большую часть времени Кастиэль дышит через боль, и она никогда до конца не отступает. Он перечитывает «Льва, колдунью и платяной шкаф», лежа на потрепанном диване в гостиной, от солнечного света воздух становится чуть туманным, и тут внезапно кровь Сэма вскипает в его венах. Кастиэля словно обжигает изнутри, и на его крики прибегает Дин. Сила этой боли просто запредельна, и инстинкты подсказывают: убирайся отсюда, брось вессель, возвращайся домой, обратно на Небеса. Но все же он остается. Комната слилась в одно яркое кружащееся перед глазами пятно. Отравленная кровь разъедает его внутренности. Дин, взволнованный и одновременно пытающийся защитить, склоняется над ним, укладывает его голову себе на колени и смахивает волосы с лица. Голос Дина тихий, а руки — прохладные на горячей коже Кастиэля. Он позволяет себя успокоить. — Эй, — зовет его Дин. Когда зрение возвращается, Кастиэль замечает, что тот смотрит на него и улыбается. — Очухался наконец. Боже, не пугай меня так больше. Что, по-твоему, я буду делать тут без тебя? Кастиэль медленно садится; Дин, не выпуская его из объятий, помогает устроиться поудобнее. Корешок «Льва, колдуньи и платяного шкафа» треснул под коленкой Дина. Кастиэль безуспешно пытается вытащить книгу, и Дин с улыбкой помогает и вкладывает ее ему в руки. — На, держи, — говорит он. — Черт, Сэмми, ну ты и задрот. Другая, не менее знакомая боль, поднимается изнутри. И обе они связаны с жизнью в теле Сэма Винчестера. В сказке принц достается не Русалочке. Не в силах убить его, она пытается покончить с собой, но вместо этого ее забирает к себе Господь. Удивительно, но люди почему-то считают это счастливым концом. *** Оставшийся на ветке последний лист дрожит на ветру и наконец вырывается на свободу. Он планирует вниз, прямо на голову Кастиэля, снимающего с веревки чистое белье. Вдалеке уже видно густые темные облака. На синей футболке Дина внизу разошелся шов, и Кастиэль наматывает на палец торчащую нитку и отрывает ее. — И чем это ты тут занимаешься? — Привет, Уриэль, — отвечает Кастиэль, аккуратно складывая футболку. — Сейчас дождь пойдет. Он разворачивается — Уриэль пришел в теле женщины средних лет с печальными голубыми глазами и морщинами вокруг рта. — Так чем ты занимаешься? — снова спрашивает Уриэль. Кастиэль, снимая с веревки носки, отвечает: — Помогаю Дину, — и замечает, что один носок порван на пятке. — Дин Винчестер сошел с ума, а ты, нацепив на себя тело его мертвого брата, вступил с ним в противоестественные отношения. Разве можно назвать это помощью? То, что ты делаешь, — неправильно, Кастиэль. — Я не смог спасти Сэма, но могу уберечь Дина от боли. Ему нужен кто-то. Ему нужен Сэм. — Но ты не Сэм. Где-то вдали раскатисто гремит, первые капли дождя падают Кастиэлю на лицо. Он собирает одежду и поворачивается в сторону дома. — Я знаю. Уриэль идет вслед за ним, и свирепое выражение странно выглядит на грустном от природы лице весселя. — Тогда ты должен знать, что нужно прекратить этот фарс. Не вмешивайся в естественный ход событий, и скоро Дин, возможно, воссоединится со своим братом. — Так ты хочешь, чтобы я позволил Дину зачахнуть и умереть — сумасшедшему и одинокому? Нет. Рука весселя маленькая и покрытая ранними морщинами. Ногти неровные и чуть выцветшие от большого количества домашних дел. Но когда Уриэль хватает Кастиэля за локоть, в ней чувствуется ангельская мощь. Вдали снова раздается раскат грома, и крылья Кастиэля взмывают вверх и раскрываются, хлопая по заряженному воздуху. — Ты перешел черту, — говорит Уриэль, — и не оставляешь мне выбора. Я… Пуля со свистом пролетает между ними и попадает в дверную раму — во все стороны летят щепки. Во дворе Дин опускает ружье и смотрит на Уриэля. — Не знаю, в чье тело ты вселился, но эта женщина кажется милой. Мне бы очень не хотелось ее убивать из-за того, что ты не хочешь свалить отсюда на хер по-хорошему. — Он подходит, по-прежнему не сводя взгляда с Уриэля. — Отстань от него, вали с нашей собственности и даже не думай возвращаться. Раскаты грома извещают о начале ливня. Взгляд Уриэля мечется между Дином и Кастиэлем, и лицо его весселя, мягкое и спокойное, совсем не подходит для выражения ярости и праведного гнева. А потом он исчезает. Дин поднимается по ступенькам и встает перед Кастиэлем. Крылья трепещут под его внимательным взглядом. А затем он поворачивается к двери, проводит кончиком пальца по дырке от пули. — Долбаные ангелы, — говорит он. — Пойдем, Сэмми, «Спасателей Малибу» показывают… *** После визита Уриэля прошло уже два дня, а Дин по-прежнему во время разговора посматривает Кастиэлю за спину. Его взгляд лениво скользит по пустому месту — не похоже, что Дин что-то ищет, скорее — размышляет, отчего Кастиэль ощущает странное смущение и ежится — что ж, у них с Сэмом не только из общего тело и Дин, но и эта привычка. Непогода, начавшаяся во время визита Уриэля, так и не прекратилась, и дождь продолжает барабанить в окна в гостиной. Царящую в комнате темноту освещает лишь экран телевизора, по которому показывают мультики. Дин говорит, что любит утренние мультики по выходным, но, скорей всего, это просто привычка. Они сидят на диване, и Дин оказывается очень близко — то закидывает ноги Кастиэлю на колени, то утыкается плечом в живот, а Кастиэль читает, улыбается и периодически отвечает на комментарии Дина. На экране антропоморфный гепард дерется с мускулистым мужчиной в красном латексном трико. Кастиэль возвращается к чтению «Талантливого мистера Рипли», переворачивает страницу и хмурится, когда Рипли бросает тело Дикки в воду, а потом понимает, что Дин смотрит на его лицо, а не в телевизор. — Что случилось? — спрашивает он, отрываясь от книги. Дин внимательно рассматривает невидимые перья на его крыльях. Кастиэль давно привык к тому, что Дин видит несуществующее, но вот к тому, что он видит нечто реальное, привыкнуть пока не может. Дин не отводит взгляда. — Покажи. Гепард победил, его оппонент скрывается на каком-то футуристическом летающем аппарате, но Кастиэль, видевший его в прошлой серии, почему-то уверен, что он вернется. Дин продолжает смотреть на его крылья так, будто действительно их видит. Кастиэль принял решение в течение секунды после смерти Сэма, крик Дина еще не успел смолкнуть. Смысл его существования — всеобщее благо. Дину Сэм нужен больше, чем Кастиэль. Если бы Дин захотел, Кастиэль пал бы ради него, стал бы ради него человеком. Но Дину был нужен только брат, и Кастиэль не мог дать ему это. — Покажи, — снова просит Дин. Когда тень от распахнутых крыльев Кастиэля падает на стену, в комнате становится еще темнее. Кастиэль расправляет их все больше и больше, и Дин не сводит с них глаз. Наконец крылья полностью раскрываются, рассекая дрожащий воздух, и взгляд Дина прикипает к лицу Кастиэля. Он поворачивается и неловко усаживается Кастиэлю на колено. Ему не мешало бы расчесаться, тело все еще хранит тепло их постели. Он обхватывает его лицо — лицо Сэма! — ладонями, запуская пальцы в волосы и поглаживая уголки глаз Кастиэля, и пристально смотрит. Потом Дин наклоняется и целует Кастиэля. Во время поцелуя он не закрывает глаза. Проводит языком по губам, раскрывая их, наклоняется, ища удобное положение, и целует. Он действует медленно и осторожно, хотя поцелуй нельзя назвать сдержанным. Крылья Кастиэля глухо и ритмично — будто в такт ударов сердца — трепещут. Наконец Дин отстраняется, позволяя им обоим передохнуть. Он молчит и просто смотрит Сэму в глаза — а оттуда на него в ответ смотрит Кастиэль. Возможно, именно тогда он впервые увидел его внутри или, возможно, слепой вел незрячего. Кастиэль никогда не узнает, потому что никогда не спросит. Ведь потом Дин встает и говорит: — Как насчет бекона на завтрак, Сэмми? Ничего, сегодня суббота, можно отвести душу и закупорить пару артерий. Крылья Кастиэля все еще распахнуты, когда Дин уходит на кухню. Дин их не видит. Конец