Grant

Настал день публикации списков абитуриентов, прошедших на бюджетную основу. Леви не мог найти себе места: сайт ВУЗа зависал из-за количества посетителей, не загружал важный для него документ. Это будет несправедливо, если Леви не пройдёт на бюджет. Он готовился несколько лет, сумма баллов за три экзамена: 297, однако для университета, в который он поступает, это было неважно – поверьте. F5, F5. Руки потные, сердце стучит так, будто выпрыгнет из груди. Судьба же не может быть так предосудительна к нему? Наконец-то! Загрузилось! И… — Что?! — он резко поднялся со стула, не веря своим глазам. — Я шестой из пяти. Быстро просмотрев баллы абитуриента, обогнавшего его, он сжал кулаки: непонятно для чего, ведь разбитый ноутбук – последнее, что ему сейчас нужно. Эрвин Смит – 300 баллов. Этого просто не может быть, он так старался, так изнурял себя подготовкой: не спал ночами, откладывая всю жизнь на потом – на время после экзаменов, и вот, как с ним поступило Мироздание. В голове сразу закрутились варианты дальнейшего развития событий. Другой ВУЗ на платную, но посильную ему по цене основу? Нет, он уже решил и знает, где ему нужно учиться. Это единственная программа в стране, которая предоставляет практику, а не оставляет на произвол судьбы. Снова подготовиться и пересдать? Призовут в армию до того, как он успеет заново поступить. Поменять программу? Да, он мог, если бы не одно «но»: Леви зажигает только одна наука – история, и ничто не способно заставить его так пробудить в себе тягу к жизни, как она. Педантичность и внимательность Леви к деталям позволяют разгадать любой источник информации. Его острый ум и знания психологии делают из него человека, способного буквально прочитать мысли автора, понять мотивы и добраться до истины. Такие способности не должны пропадать – он себе просто не простит. Столько исторических неточностей и несостыковок предстоит ещё открыть! Леви не может отступить назад. Ради своей цели он готов идти по головам. — У меня есть сбережения, которых хватит на один год обучения. Не больше. Просчитав, сколько нужно будет тратить на еду и остальные нужды, он уверенно нажал кнопку оплаты. — Есть только год, чтобы перевестись на бюджет. Ничего страшного не произошло: во Франции ведь тоже не сразу была провозглашена республика.

***

Первую неделю Леви ходил и приглядывался к одногруппникам: выискивал самого незаинтересованного, того, кто не отвечает на парах, не слушает преподавателя. Может, того, кто поступил из-за давления родителей, насмотревшихся новостей о новой программе грантов для учёных историков. А может, того, кто уже понял, что поступление на этот факультет было ошибкой. Из всех студентов-бюджетников выделялся лишь один. Парень часто пропускал пары (если две-три пары в неделю вам не кажутся чем-то ужасным, то Леви считал наоборот). На занятиях выглядел отстранённым, словно бы погружаясь с головой в мысли о своём. Не участвовал в дискуссиях, чего Леви, право, не понимал, ибо как можно не обсудить причины подписания мира в Версале? А замашки императора Наполеона? Однако когда преподаватель лично обращался к этому студенту, тот отвечал безупречно, что не вязалось с его образом и казалось странным. — Эрвин Смит, — думал Леви, прожигая его белобрысую макушку взглядом и вспоминая, что именно этот студент – причина его геморра, — я охочусь на тебя.

***

— Привет, я с твоей группы, можно присесть рядом? Остальные места заняты, — Леви подошёл со своим подносом к Эрвину, надеясь завести диалог, чтобы познакомиться. — Аккерман? — Смит поднял свой вечно затуманенный взгляд на студента. «Он что, и сейчас витает где-то далеко в облаках? Хотя больше походит на уставшего человека». — Да… — Леви немного встрепенулся от того, что тот его запомнил. Неужели всё-таки слушает что-то на парах? — Странный выбор места, конечно, но я не против, — Эрвин снова уткнулся в свою тарелку, нехотя размазывая «полезную пищу» ложкой, вместо того, чтобы есть. — Если тебе не нравится твоя еда, то зачем купил её? — Леви присел напротив. Сам он взял воды и дешёвый обед. — Я слежу за своим телом, — медленно протянул одногруппник, отчего сложилось впечатление, будто он сейчас заснёт. Леви оценил его быстрым взглядом. Эрвин был намного выше него и размашист в плечах. На лице красиво подчёркнуты скулы, сам немного угловат – его легко сравнить с древнегреческой статуей, символизирующей идеального мужчину. Леви так и сделал. — Понятно, — тяжело вздохнул Аккерман, понимая, что диалог зашёл в тупик. Всё-таки навыки общения у него до сих пор на нуле.

***

На следующей неделе Леви вынудил себя всегда садиться с Эрвином, даже несмотря на то что невербально однокурсник был против – это читалось по взгляду и недовольному пыхтению. Однако под конец недели сложилось впечатление, что тот в итоге смирился со своим соседом. — Все нормальные студенты уже собрались в компании и подружились, — в конце пары, копируя манеру ответа Эрвина, протянул Леви, надеясь хоть как-то расположить его к себе, — кроме тебя. — Ты тоже ни с кем не связался, — Смит заинтересованно развернулся к нему, облокотив голову на руку, разглядывая. — Стаду всегда нужен лидер. — К чему это ты? — Леви стало некомфортно: его буквально лапали взглядом, прожигали. — Слабым людям нужен сильный человек, — разочарованно вздыхая, объяснил «по-тупому» Эрвин. — Так легче жить. А ты явно ведёшь к тому, что хочешь пришвартоваться у моего причала, так? — Я был бы не против общаться с тобой, — выбрав что-то нейтральное, ответил Леви. Он не хотел, чтобы Эрвин подумал, будто ему нужно «стадо», или что он ищет себе «лидера». — И ты не отстанешь от меня, правильно? — Леви аккуратно кивнул. — Тогда у меня нет выбора, — Эрвин собрал вещи и покинул пустую аудиторию.

***

Удивлению Леви не было предела, когда в перерыв Эрвин впервые сам подошёл к нему спустя месяц их незамысловатого общения, которое было больше похоже на игру Аккермана в одни ворота. — Не знаю, запомнил ли ты, но можешь подсказать мне тему моего реферата на следующей паре? В этот день Эрвин пришёл к третьей паре – явно проспал и бежал до ВУЗа: его волосы, всегда опрятно уложенные, сейчас были похожи на кавардак, а щёки, вопреки бледному обычаю – румяны. — Да, лёгкая тема, по Французской революции 1789 года. Стоп, — в голове Леви что-то щёлкнуло, — Ты же не готовился? Можешь тогда взять мой реферат, скажешь, что перепутал даты, преподаватель лояльный. А меня не должны спросить, я обычно на парах работаю. — У меня есть время, чтобы подготовиться. Спасибо, что напомнил тему. И по траектории движения было понятно, что он направился в библиотеку. Чёрт, Леви спалился, что наблюдает за ним. Мог бы ответить, что не помнит тему его доклада. Как минимум, это выглядело странно. Его цель: не помочь доучиться, а заставить его отчислиться. Так какого хрена он сейчас сделал? Но чудеса на этот день не закончились. Да, Эрвина спросили, как он и предполагал, а у Леви отвисла челюсть, когда тот начал рассказывать всё в мельчайших подробностях, заостряя внимание на интересных деталях. Его рассказ был похож на хорошо отредактированную сказку для взрослых – предложения построены так, будто он читает книгу, речь чистая и без слов-паразитов. Можно было и вправду подумать, что он лишь читает, но Леви знал… — Мистер Смит, очень хорошо, прошу сдать реферат. — Ах, насчёт этого, извините, но это пустые листы, — Эрвин развернул преподавателю свои «записи», которые сверкнули белизной. Теперь глаза на лоб полезли не только у Аккермана.

***

— Тебе не кажется, что специальность у нас, мягко говоря, так себе? — начал диалог Леви, когда они выходили из университета. — Сейчас больше тенденций к технологиям, нежели к гуманитарным наукам. — Хм, — Эрвин нахмурился, — Специальность посредственная, конечно, но в последнее время правительство начало пропагандировать историческую память, поэтому, думаю, в ближайшее время это будет пользоваться актуальностью. А что до технологий – ты прав, однако можно совместить это в «прикладной истории», когда ты не просто говорящая голова, а популяризатор или аналитик, использующий также технологии для прогнозирования тех или иных событий. А бакалавриат историка – это всё-таки база для деятельности данного рода. — Однако наша специальность всё же выпускает «говорящие головы», не находишь? — Леви остановился у поворота – теперь ему в другую сторону. Эрвин будто не услышал его вопроса. — Раньше ты не сворачивал здесь, — он снова нахмурился, задумываясь. — Переехал? — Да, — Леви почесал затылок, отвернувшись. Из-за оплаты обучения ему больше не хватает денег на съём студии. — Пришлось переехать в общежитие по личным причинам. Эрвин всмотрелся в лицо одногруппника, а через секунду его взгляд поменялся, будто над головой зажглась лампочка. — Тебя проводить?

***

— Мне не понравился твой ответ, — честно сказал Эрвин, когда воодушевлённый Леви приземлился рядом после блистательного ответа по анализу источника. Только он справился с этим заданием на должном уровне, как и хотел преподаватель. — Почему тогда не подхватил мою дискуссию? — Аккерман поражённо уставился на Смита, не понимая, что в его ответе могло не устроить одногруппника. — Это затрачивает силы. Но не отменяет того, что я могу сказать тебе всё лично, — он наклонился к Леви и продолжил шёпотом. — Правда кроется в том, что мы сами наделяем смыслом то или иное событие. Леви, не все люди совершают гениальные вещи потому, что захотели этого. Некоторым просто повезло. — То есть, ты сторонник того, что, например, Менделееву таблица во сне приснилась? Это бред, — фыркнул Аккерман. — Нет, его таблица – это непомерный труд и огромный вклад в науку, но я больше хотел сделать акцент не на людях, которых ты анализируешь, а на тебе. Леви напрягся всем телом, приготовившись слушать. Ему не нравилось, что Эрвин вообще начал о нём «что-то думать». А критику и здоровую, и нездоровую он не умел воспринимать, потому что так сложилось в жизни: некому было давать отрицательную оценку в отношении его мыслей, поэтому в сознании Леви закрепилось, что они всегда верны. Особенно его анализы. — Преподаватели тебя любят, твои мысли действительно интересны, но слишком запутанны. Как и ты сам. Это даёт тебе возможность не только якобы «залезать в голову» автора текста, но и, действительно, залезть в голову слушателя. Можно сказать, что у тебя талант располагать к себе, тогда почему ты выбрал историю, а не политологию, к примеру? — Эрвин, в своей привычной манере, говорил медленно, что начало раздражать Леви вдвойне. — Потому что история – это красивая гуманитарная наука, а политологи – кретины, — со звонком Аккерман собрал свои вещи и поднялся. — И ты тоже кретин. Возможно, от другого человека Леви бы и выслушал замечания, но Эрвин для него не просто «другой человек», Эрвин – это его слёзы о невыполненной цели, на которую он потратил не один год впустую.

***

Через пару дней Эрвину надоело видеть перед собой недовольную макушку Леви, который даже отсел от него. — Прости за тот монолог, я не хотел тебя задеть, — в гардеробной после пар он подошёл к Леви сзади, пока тот надевал пальто перед зеркалом. — В качестве извинения, я купил нам билеты на выставку картин Мунка. — Тц, может быть, мне не нравится Мунк, — отпирался Леви, закатив глаза и попутно завязывая шарф. — Обои твоего телефона сказали мне иначе, — Эрвин тепло улыбнулся, понимая, что выиграл. — Тем более, у тебя нет права отказаться, — вмиг посмотрев на Аккермана серьёзным взглядом и сложив руки на груди, произнёс Смит. — С чего бы это? — Малыш, ты себя видел? — снова расплываясь в тёплой улыбке, продолжил одногруппник. — Я просто смогу утащить тебя куда угодно. — Нет! Ты не!.. В следующую секунду Леви почувствовал, как его поднимают, прижимая к себе, и явно направляются к выходу из ВУЗа. — Эй! — он начал отпираться, но ничего не мог предпринять против сильной хватки Эрвина. Сложилось впечатление, что его мускулы можно ощутить даже сквозь одежду. — Отпусти, великан, дай я хотя бы рядом пойду, не позорь меня, — развернув голову, прошептал Леви куда-то Смиту в шею. «Аромат его парфюма такой приятный…» Эрвин отпустил его и, волей-неволей, Аккерману пришлось плясать под его дудку, следуя за ним на выставку. Однако в конце вечера Леви всё же был несказанно рад, что ему дали возможность куда-то сходить и развеяться – постоянные мысли об учёбе не давали покоя ни днём, ни ночью. Эрвин же подарил прекрасную возможность отдохнуть и даже повеселиться: пересказывая биографию автора в своём стиле, он часто вставлял что-то от себя. — Жаль, что картина «Поцелуй» находится в Осло, а это репродукция, — Смит печально всмотрелся в реплику картины, — Это моя любимая из его работ. Просто посмотри, ведь в жизни точно так же. — Тц, в жизни два лица не могут слиться в одно, Эрвин, — угрюмо ответил Леви, корчась, пока разглядывал произведение. Назвать любимой картиной это у него просто язык не поворачивался. — Не в точности, как изображено на картине, а косвенно. Если так подумать, ребёнок – это же буквально слияние двух лиц. В прямом и переносном смысле, — задумался Эрвин. — В прямом смысле – это сочетание генотипа родителей, а в переносном – то, что показано на картине. Думаю, во время секса между любящей парой так и происходит, — Смит повернулся к Леви, ярко улыбаясь. — Спасибо, что навёл на эти мысли, настолько глубоко я ещё никогда не разбирал эту картину. Несмотря на заумные мысли Эрвина, Аккерман продолжил разглядывать картину с непониманием. И это слияние лиц кого-то может возбудить? Они разошлись по домам уже поздно вечером. Леви почувствовал, что после этого совместного похода их взаимоотношения заметно сдвинулись с мёртвой точки. Лёд начал плавиться.

***

Оказалось, что Смит неплохой человек, и с ним можно было общаться даже просто так, невзирая на корыстные цели Леви. Это было на руку, ведь: «держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Аккерман так и поступил. Спустя полгода их общение невозможно было отличить от обычной дружбы. Иногда они сидели вместе в библиотеке, а после пар Эрвин часто приглашал заскочить в его любимую кофейню (с начала года Леви узнал, что без утреннего кофе Эрвин просто не функционирует, а вечером, по окончании занятий, использует напиток как награду за прожитый учебный день). Своевольно Аккерман отправлял конспекты с пар, которые прогуливал Эрвин (в душе надеясь, что тот их не будет читать). А один раз, когда было особенно холодно, но ещё никто не успел переодеться в зимнее, Эрвин заметил, что сидящий рядом Леви мелко подрагивал от холода в одном тонком свитшоте. Поэтому Смит быстро снял с себя огромный вязаный свитер и надел его на своего однокурсника. Оправданием стало: «Да на тебя смотреть холодно!». Свитер Эрвин так и не забрал – подарок. Сейчас же они выбрали совместный проект по немецкому языку и ехали к Эрвину готовиться. — Чувствуй себя как дома, — Смит галантно пропустил Леви в квартиру, из которой буквально пахнУло старыми энциклопедиями. И Аккерман не ошибся: в гостиной комнате целая стена была выделена под огромный шкаф с «древними» книгами, а также на полках присутствовали награды за исследования в области истории. — Это твоего отца? — он указал на дипломные и докторские работы по истории. — Да, он доктор наук, — Эрвин неприязненно смерил глазами груду книг и позвал одногруппника к себе в комнату. Леви запомнил этот взгляд. «Значит, всё-таки поступил на истфак не по своей воле. Точно мой клиент». Ещё больше он убедился в этой теории, когда увидел у Эрвина собрание самоучителей по разным языкам. Там было больше пяти языков: от английского до китайского, однако больше всего книг было именно по немецкому языку. А ещё постеры группы «Rammstein». — Ты не говорил, что гик языков, — Леви аккуратно взял с полки книгу – та оказалась на немецком языке. — Это просто хобби, не более, — Эрвин приземлился за компьютерный стол и начал искать уже подготовленные материалы для будущей работы. — Не хотел пойти на лингвистику? Уж более актуально, чем история. К тому же я слышал, как ты разговариваешь на немецком. Тилль бы позавидовал. — Хаха! Да уж, но, несмотря на это, я бы не хотел быть лингвистом, — он печально вздохнул. — Или просто уже не могу увидеть себя им, — он обернулся к Леви, одарив того улыбкой.— Но может в будущем сменю специальность. — Хах… если захочешь, — смятённо ответил Леви. Эрвин будто прочитал, какой ответ он хотел услышать на самом деле.

***

— Леви, тут у тебя ошибка, — Эрвин отдал ему его домашнюю работу и указал на слово «mädchen» – «девочка». Они практически закончили делать проект, но решили отвлечься на другую деятельность, чтобы немного проветрить голову. Поэтому сейчас Леви распластался на кровати Эрвина, вытянувшись «звёздочкой», отдыхая, а Смит в это время решил проверить его эссе. — Что с ним не так? Грамматически всё верно, — Аккерман нахмурился, разглядывая свою работу. — Нет, — Эрвин был непреклонен; подсел к нему на кровать, входя в личное пространство. — Не «eine», а «ein». Слово «девочка» в немецком – среднего рода. Леви ещё с пару секунд пялился на свою работу, а потом наградил себя ладонью по лбу со звонким шлепком. «Вот дурак! Если бы Эрвин не проверил, то «отлично» за эту работу мне точно не светило. Спас мою задницу…» — Спасибо, я совсем забыл. Хотя это странно. Девочка «среднего» пола. Ну и жуть, — Леви скорчил лицо, будто съел лимон. — Не пола, а рода. Пол только у живых существ, у слов есть род, — продолжил донимать его Смит, тоже ложась рядом и вытягиваясь во весь рост. Теперь стало некомфортно: хоть их лица и были на одном уровне, Эрвин чувствовался рядом как опасно большой зверь. С его-то мускулатурой – тем более. — Или ты намекаешь на свою неприязнь к трансгендерам? Так лицо скорчил, думал, я не замечу? — Эрвин хитро улыбнулся. — Ни на что я не намекал! И лицо не корчил. Можешь любоваться, сколько влезет, — вопреки своим словам, он отвернулся и немного отодвинулся от Эрвина, близкое присутствие которого давило на него. — Я никак к ним не отношусь, к прочим тоже не хотел бы относиться, — пробубнил Аккерман. Не интересовала его эта тема никогда: ни самоопределения, ни познания себя, поиска пути. Он будто был рождён со встроенной программой, поэтому не понимал тех, кто к его возрасту ещё не определился с вопросом «кто я такой?». В жизни примеров тоже таких он найти не мог – из друзей за последние года у него был только Эрвин. Да и то, ради личных целей. Любовь и отношения тоже мимо. Не зажигает, не волнует – это бессмыслица. — Думаю, ты просто не видел примеров, — спокойно произнёс Смит, всё так же пытливо разглядывая одногруппника. — Хочешь, покажу? Леви нахохлился, словно кошка, когда ей угрожает опасность. — Не смей меня трогать! — он резко отодвинулся, в этот раз не скрывая, что не хочет лежать рядом. — Тогда посмотрим фильм? — Эрвин уселся за компьютер и быстро что-то напечатал в поисковике. — Тем более ты мне должен за проверку работы.

***

Эрвин устроил настоящий кинотеатр: задёрнул шторы, хотя в комнате и так было темно, потому что они уже засиделись допоздна, принёс две тарелки с чипсами и литр газировки. Подвинул компьютер к краю стола, чтобы с кровати было лучше видно, и пригласил Леви присаживаться. — «Назови меня своим именем»? — Аккерман покосился на название фильма на сайте. — Это девчачья мелодрама? На что ты меня подписал? — Ха-ха, увидишь, — Леви не заметил ехидную улыбку на его лице. Сначала Аккерман был уверен, что фильм с таким странным названием будет посвящён археологии: ему бы точно понравилось смотреть, особенно, если будут соблюдены исторические факты, но как же он ошибался, когда ракурс повествования с науки переключился на мальчика и мужчину, рассказывая об их взаимоотношениях. Леви и в начале фильма, когда были показаны фотографии статуй, символизирующих красоту и изящества тела, начал неровно дышать, потому что такая же атлетическая статуя буквально находилась рядом: сидела с вытянутыми ногами по правую руку от него. И аппетитно хрустела чипсами. «Кое-кто соврал мне про своё стремление поддерживать форму». Однако всё стало намного хуже, когда Леви переключил своё внимание на Оливера – того мужчину из фильма, который, по личному мнению Аккермана, сформировавшемуся за просмотр половины фильма, просто совратил мальчишку. Однако... наблюдать за его чувствами было весьма интересно. Когда в кадре показали первый поцелуй той странной пары, Леви неосознанно задержал дыхание. Но только потом понял, какую ошибку совершил: ведь следующий его выход получился с тихим стоном. «Чёрт! Расслабься!». Но чёрные мысли не переставали посещать его голову. Внимание с Оливера переключилось на Эрвина: его древнегреческую статую. Он не мог прекратить представлять, как тот сильно наклоняется, чтобы коснуться его губ в мягком поцелуе. Как его сильные мышцы напрягаются от возбуждения. Как с уст слетает хриплый стон. Холодными руками Леви потянулся к тарелке с чипсами, чтобы отвлечься хоть на что-то, но вместо этого случайно коснулся горячей руки Эрвина, тут же дёргаясь назад. — Ты замёрз? Я могу принести второй плед, — прошептал Смит, чтобы не перебивать диалоги актёров. — Нет. Леви смотрел стеклянными глазами на экран, вникая в суть картины. Почему всё это, такое неправильное, преподнесено как что-то естественное? Будто нет ничего предосудительного в том, чтобы мальчику любить мужчину? — Этот фильм снят на одну камеру. И ты заметил, как хорошо режиссёр подбирает сцены и планы? Будто сам находишься рядом с персонажами и проживаешь их историю. Леви глухо промычал, сконцентрированный на своём тяжелом дыхании, пытаясь его угомонить. На экране снова были «пошлости», а организм Леви выдавал такие кульбиты, которые он никогда в жизни не думал, что может чувствовать. Это было в новинку: словно он сам сейчас завладел чьими-то губами. А потом внезапно ему разбили сердце. Эрвина же не интересовала картина на экране – его заинтриговала только реакция Леви, на которую он и так рассчитывал.

***

— Да, я думаю, мне пора, — как только фильм закончился, прошептал Леви, будто до сих пор боялся перебить актёров. — И правда, засиделись, — Эрвин взглянул на стол. — Да и проект не доделали. Но ещё есть время. Аккерман одобрительно что-то промычал в ответ и начал собирать вещи, чтобы отправиться в общежитие. Он остановился перед входной дверью, ожидая, когда Эрвин откроет её своим ключом. Тот тоже чего-то ожидал от Леви. Очевидно, не дождавшись, Смит склонился и на прощание нежно прикоснулся к губам Леви, благодаря за вечер. — Давно я так не отдыхал, спасибо, — Эрвин не успел распахнуть полностью дверь, как Леви уже выскользнул с коротким «пока».

***

Аккерман шёл быстрым шагом по тёмным улицам, доверяя своему телу, которое вело его машинально. Он бездумно трогал свои губы, всё возвращаясь и возвращаясь в тот самый момент. «Так вот оно, значит, как». В мыслях, Леви, к своему ужасу, начал прокручивать пикантные моменты фильма, но… представляя себя тем мальчиком Элио, а Эрвина – Оливером. Чёрт, ему никогда не было так горячо внутри. Он задумался впервые в жизни: его же и вправду никогда не привлекали женщины. В основном он общался с мужчинами и только теми, кого считал авторитетом. Как Эрвин разгадал его, если даже сам Леви не знал о том, что ему предпочтительнее мужчины? Если Леви никогда даже не задумывался о том, чтобы искать себе партнера, не говоря уже про размышления о собственной ориентации? Единственной искрой в его жизни была история, и что же сейчас: неужели в нём могут проснуться эмоции и чувства не только от снобства в исторических фактах и исправлении других? Почему его сердце замирает, когда он вспоминает эти нежные губы, ласково касающиеся его? Почему жаром отдаёт внизу, когда он представляет, насколько Эрвин огромный по сравнению с ним? И что он может с ним сделать… «Нужно охладиться. Прохладный душ смоет этот бред». В три часа ночи Леви ещё не спал, смотря в потолок и анализируя произошедшее, как вдруг телефон завибрировал: сообщение на почту.

«Доброй ночи, я доделал работу, пересылаю твою часть проекта, просто выучи её.

Эрвин С.».

«На прощание он сказал, что давно так не отдыхал. Странно, может, он ведёт ночной образ жизни, раз доделал работу так поздно, и поэтому не высыпается? Нет, тут дело явно в другом». Отложив размышления на потом, Леви попытался заснуть.

***

Однако планам «всё забыть и вести себя непринужденно» не суждено было сбыться – как бы Леви не хотел, разумом он всё равно возвращался к этому поцелую. Более того, даже через неделю это будоражило его, как в первый раз. Но Эрвин общался так, как будто и не целовал Леви. Да он даже не пытался завести диалог об этом! Смит делал вид, что ничего не произошло, или так казалось, потому что он никак не изменил своё отношение к Аккерману. «Может, ему привычно целовать своих друзей?». Только одно изменилось: теперь, приглашения в кофейню для Леви выглядели как свидания. — У тебя снова руки холодные, — Эрвин протянул свои перчатки одногруппнику, но поздно осознал, что… — Слишком велики. Тогда пойдём в кофейню, там появился новый пряный раф со сливками, я ещё не пробовал, но знаю, что мне понравится. Тебе как обычно американо, я знаю. Не стесняясь никого, он схватил Леви за запястье и повёл в своё любимое место.

***

Холодная Зима начала постепенно отдавать свои владения во власть госпожи Весны. Всё вокруг преображалось – пусть и медленно, но даже небольшая зелёная лужайка была приветлива глазу. Ледяной, бьющий в лицо ветер сменился весенним потоком воздуха, оглаживающим лицо, ласкающим. Мир менялся, а Леви всё продолжал возвращаться в один и тот же вечер. И скучать по той искре, что пробежала по его губам. Помимо учебы, кажется, он думал только об этом секундном прикосновении. А ещё о состоянии Эрвина, который медленно превращался в ходящего зомби. Теперь кофе не был наградой – он стал необходимостью. Его отдышка после лестницы на третий этаж начала даже пугать Леви – на сердце Смита его образ жизни сказывался ужасно. Сегодня Аккерман впервые сам попросил Эрвина побыть у него в гостях под предлогом проверки эссе по немецкому языку. На самом же деле, он просто достиг точки кипения – не мог больше держать в себе это «отвратительное» чувство. Он даже никак обозвать его не мог. Hassliebe – что-то между ненавистью и любовью. Ему было обидно, что Смит больше не касался его своими губами. Стать инициатором Леви не мог – как человек, никогда не бывший в отношениях, он был скован. Сколько бы раз не ловил взгляд Эрвина перед собой, он не мог сам сократить это мучительно небольшое расстояние и снова ощутить тот трепет. Леви решил действовать не так, как обычно. То есть не уделять внимание хитросплетениям, а, наоборот, делать так, как велит душа. Да и в этот раз ему не удалось бы залезть Смиту в голову. Аккерман совершенно не знает ничего про отношения или то, чего между ними не было. Поэтому... — Почему ты больше меня не целуешь? — Леви нарушил тишину, в которой Смит читал его эссе. Одногруппник на секунду удивлённо замер, а затем посмотрел на Леви... но не как обычно. — Я не думал, что тебе это необходимо, — он опустил листки работы себе на колени. — Ты достаточно странно среагировал в прошлый раз, и я... — Нет, мне нужно! — перебил Аккерман и неосознанно сжал его руку, подаваясь вперёд. Листки эссе разлетелись по комнате после того, как Эрвин легко прижал Леви к кровати, накрывая хрупкое тело собой. Целовать он не спешил, поэтому Аккерман успел поймать его взгляд и, наконец, понять: тот смотрел на него с вожделением. Похоть завладела ими. Вопреки ожиданиям, сейчас поцелуй отличался от первого – невинного. В этот раз Эрвин брал Леви полностью в свою власть, он завладел им, отчего Аккерман, поддавшись чувствам, безвольно развёл колени шире, разрешая партнёру полностью прижаться к себе. Дышать было невозможно, из груди то и дело доносились жалостливые всхлипы и тихие стоны. Леви полностью потерял себя, растворяясь в прикосновениях Эрвина, который не остановился на губах, переходя на шею, покусывая её, всасывая кожу и оставляя алые засосы с меткой: он мой. Аккерман дрожал от возбуждения, поэтому даже небольшое трение около паха распаляло его ещё сильнее. К своему стыду он сам начал подмахивать бёдрами, утоляя свою жажду. — Так, как тебе картина «Поцелуй» в нашем исполнении? — Эрвин еле оторвался от его шеи, вынужденно останавливая себя. Ещё немного и он бы сорвался. Но вместо ответа Леви зарылся в его волосы и притянул для ещё одного глубоко поцелуя. — Теперь моя любимая картина...

***

Всё было просто замечательно в их отношениях: Леви наслаждался Эрвином каждый раз, как в первый. Складывалось впечатление, что они идеально подходят друг другу, понимая с полуслова: казалось, их лица и разум слились в одного человека, переполненного нежными чувствами. А Аккерман, наконец, начал видеть этот мир по-другому. Однако чем ближе становилась последняя сессия в этом году, тем больше мешков под глазами было у Эрвина, хотя Леви знал, что тот не готовился. С конца апреля он вообще редко начал появляться в ВУЗе, что напрягало Аккермана ещё больше. Чем тот занимается и о чём думает? Леви, скаля зубы, смотрел на тот самый злосчастный имейл, который отправлял ему когда-то Смит. Он волновался, что с ним что-то случилось. Вдруг он заболел? Аккерман бы попросил у преподавателей продлить срок сессии… Всё-таки пересилив себя, он напечатал сообщение с вопросом о состоянии однокурсника, откинул телефон и сжался, обхватив ноги руками. «В принципе, если я буду работать летом и возьму кредит на образование, то ничего страшного не произойдёт. Это ведь распространённая практика?». Он зажал свой рот рукой, будто это могло изменить ход его мыслей. Будто это могло отменить его чувства и привязанность к Эрвину. Неужели ещё одна цель не будет достигнута из-за тоже же самого Эрвина Смита? «Нет, это всё моя вина. Глупо было обвинять его с самого начала. Он честно занял бюджетное место, он сдал лучше, моя злость из-за эмоций была глупа. Может, правда стоило отслужить и попытать удачу в следующем году?». Его отвлёк ответ на сообщение:

«Леви, всё даже лучше, чем я предполагал, приходи ко мне, как сдашь последний экзамен. Буду ждать.

твой Эрвин С.».

***

Леви давно не был у Эрвина, поэтому, когда снова ощутил запах его квартиры, был несказанно рад – он скучал по Смиту, по его прикосновениям, тёплому взгляду и кофе. — Проходи, — Смит пропустил его в квартиру, — Как обычно: чувствуй себя, как дома. Они не стали задерживаться и сразу прошли в комнату. Леви не ощущал никакого напряжения – общение было таким же лёгким, как и всегда, ему было чересчур интересно, куда пропал Эрвин и чем занимался всё это время, пока они не общались. — Леви, вижу вопросы в твоих глазах, в таком случае, не буду затягивать, — он присел к одногруппнику на кровать, положил руки на колени и выпрямил спину, готовясь к серьёзному разговору. — Я практически с самого начала понял твой план. — Какой план? — на секунду Леви не смог проконтролировать свою реакцию и его голос очень некстати дрогнул. — Серьёзно говоря, ты меня изрядно помучил в первый месяц, — Эрвин в трагическом жесте поднял руку вверх. — Никак тебя было не поймать. Почему же такой человек, как ты, сошёлся с таким, как я? Мы полные противоположности, однако ты зацепился за меня крепкой хваткой. — Я не понимаю, о чём ты… — Скажу прямо: я поступал в этот отсталый ВУЗ потому, что нужно было отсидеть год. Мне необходим был первый год бакалавриата, чтобы я смог поступить в университет другой страны, поэтому всё это время я готовился к вступительным экзаменам. Я просто обязан был сдать их блистательно, — Эрвин перевёл холодный взгляд на Леви, — И я это сделал. — То есть… ты поступаешь в Германию? — догадался Леви. Сердце больно стучало в груди, дышать стало тяжело. Нет. Он не может так с ним поступить. Леви же только начал чувствовать этот мир. Его мир – Эрвин, а до соприкосновения их губ, его мир – гнилая помойка. Он только начал наслаждаться жизнью и открыл для себя новую реальность... неужели всё это время он питал иллюзии, а на самом же деле его просто-напросто обхитрили? — Да, верно. Моё бюджетное место теперь твоё. Ты рад? — продолжил Смит с теми же льдинками в глазах. Давно он так не смотрел на Леви. — Я… На глазах наворачиваются слезы, он пытается что-то сказать, но ком в горле не позволяет. «Эрвин… я люблю тебя» – мысль шелестит, будто опавшие листья, которые стряхнул лёгкий ветер в его голове под конец осени. — Да, я рад, — он собирает все чувства в кулак и яростно их сжимает, разбивая на тысячи осколков. — Я этого хотел с самого начала. Теперь я могу не притворяться, играя в чувства с тобой. Он встаёт и хочет уйти, но… — Я так не думаю, Леви. Эрвин перехватил его запястье, остановив. Он встал, возвышаясь над своей жертвой. Другую руку положил на грудь Леви, слыша, как быстро стучит его сердце. — Как ни пытайся, Аккерман, хоть у тебя и холодная голова на плечах, от чувств ко мне ты так просто не избавишься, — он еле касается рукой его щеки, что-то смахивая. Леви понял, что скупая слеза всё-таки прорвалась на свободу. — Не плачь, мой Версаль. — Отпусти меня, — Леви дёрнулся в его захвате. — Я сказал, что ты мне больше не нужен, — он хотел бы произнести это намного жёстче, однако его голос до сих пор предательски дрожал. — А если нет? — прошептал Эрвин прямо ему в губы.

***

Леви впервые понимает, как ему нравится: жёстко, сзади, чтобы руки были связаны, а партнёр имел над ним полную власть – такую, какую сам Леви не имеет над собой. — Тише, тише, малыш, — мурлычет Смит на ухо, зажимая ему рот рукой. — Я и так знаю, что умею доводить до оргазма. Хотя со школы, ты – моя первая практика, — через пару минут продолжил Эрвин, до чего разговорчивый во время секса. Леви же мог только закатывать глаза и сдерживать себя, чтобы не кончить прямо сейчас, ещё шире разводя колени, подставляясь, подчиняясь огромной силе, вдавливающей его в кровать. — Чего не скажешь о тебе. Насколько узок и чувствителен, будто я у тебя первый. Это греет душу. Возбуждает. Никому бы тебя не отдал, если бы не был вынужден уехать.

***

На втором курсе Леви потерял нить, связывающую его с этим миром. Существование бренно, даже история не спасает. Вся его жизнь в одно мгновение сосредоточилась в кофейне после пар, совместных проектах и тепле в свитере человека, которого больше нет рядом. Он безумно скучал, но гордость не позволяла ему написать Эрвину, ведь тот на пороге лучшей жизни. Без Леви. Мешать ему было бы неправильно – он и так подарил даже больше, чем на то рассчитывал Аккерман. Оставалось лишь проронить тихое «спасибо» и отпустить его. Размышлял студент, плетясь на пары. Вибрация в кармане помешала его умозаключениям.

«Привет».

Номер неизвестен.

«Не хочешь сегодня по дискорду посмотреть «Назови меня своим именем»?».

Номер неизвестен.