Прикосновения, огонь, боль и...

Аль-Хайтам не любил тему соулмейтов по многим причинам. Во-первых, ему не нравилась идея, что он был связан с рождения с каким-то незнакомцем или незнакомкой, которые могли ему вовсе не понравиться. И с этим нельзя было что-либо сделать. Во-вторых, многие люди тратили годы на то, чтобы найти своего соулмейта, поскольку большинство хотели как можно скорее найти свою вторую половинку и ощутить истинное счастье. Вот только не всем это удавалось, и некоторые даже разочаровывались, поняв, на чьи поиски потратили кучу времени. В-третьих, кто в Селестии придумал наказания за отношения не со своим соулмейтом? И кто, Бездна его побери, придумал, что наказание за эти «неправильные отношения» должен нести тот человек, которому вторая половина «изменяет»? Это было самое худшее, и именно поэтому Аль-Хайтам в последние шесть месяцев возненавидел всю эту тему лишь сильнее. До этого его соулмейт, похоже, как и он, не вступал в отношения. Возможно, искал родственную душу, а, возможно, как сам Аль-Хайтам, не был заинтересован в этом и жил своей жизнью. Но, к сожалению, эти славные времена кончились, и теперь Хайтам страдал от невидимых ожогов почти каждый день. Когда он впервые почувствовал это, он сидел в библиотеке университета. Казалось, был хороший день, поскольку светило солнце, а вокруг почти не было студентов. Работа над заданным проектом тоже шла хорошо, поэтому ожидать чего-то плохого и мысли не было. Но стоило начать писать информацию из книги в тетрадь, как внутренней стороны правой руки словно коснулось пламя. — Какого? — вздохнув, прошептал Аль-Хайтам. Ручка выпала, заодно оставляя небольшую линию на листе, но юноша почти не обратил на это внимание, поскольку руку всё ещё жгло. Не так сильно, но всё же ощутимо. И это раздражало. — Да неужели? — раздражённо закатил глаза Хайтам, поняв в чём дело. Его соулмейт с кем-то держался за руки, испытывая влюбленность или симпатию. — Я надеюсь, это скоро кончится, — недовольно пробурчал он, стараясь вновь сосредоточиться на тексте перед собой. Возможно, у соулмейтов и правда была какая-то духовная связь, а возможно, «дорогая и любимая» вторая половинка вовремя вспомнила, что за её действия наказание несёт кто-то другой. В любом случае неприятное чувство вскоре исчезло, чему Аль-Хайтам был рад. Однако, как оказалось позже, радоваться было рано. Держание за руки прекратилось, но вскоре всё стало ещё хуже. Сначала это был поцелуй в щёку, который на коже Аль-Хайтама ощущался огненной пощечиной. Спасибо ещё, что это не оставляло следов на коже, а то из-за этой пытки у Хайтама быстро бы живого места на лице не осталось, поскольку поцелуи постепенно оставлялись не только на щеке, но и на лбу и на носу. С одной стороны это было даже немного интересно. В плане предугадывать, что сегодня «выкинет» соулмейт и его партнёр. Спустя два с половиной месяца с тех пор, как Аль-Хайтам впервые ощутил прикосновение чужого человека к его соулмейту, эти двое несчастных целуются. И ровно в тот момент, когда Аль-Хайтам пил кофе. Иногда казалось, что соулмейт видел, что он делает и специально выбирал самые неподходящие моменты. Плотно сжав губы, которые сейчас ужасно болели, Хайтам проглотил свой кофе, не желая из-за боли выглядеть глупо и выплёвывать напиток. Поставив стаканчик на стол, он чувствует, как губы постепенно остывают, и нерешительно касается их. Он всегда скептически относился к родственным душам, но теперь он по какой-то причине чувствовал странную грусть. Это его собственная душа была расстроена, что её вторая половинка была с кем-то другим? Или что происходило? Запустив руку в волосы, он чуть сжал пряди у корней и вздохнул. Что ж, оставалось лишь надеяться, что эти отношения скоро кончатся, а следующих не будет.

***

Надеяться на это, очевидно, было большой глупостью. Конечно же, его соулмейт не одумался и не разорвал отношения. Однако у него, похоже, всё же была совесть, и поцелуи не были такими уж частыми, как можно было ожидать. Возможно, было эгоистично так реагировать, когда Аль-Хайтам ни разу не пытался найти своего соулмейта, но он всего лишь хотел мирной жизни. В его понятие мирной жизни входило одиночество, но не входили эти невидимые, но болезненные ожоги. Да, с одной стороны он желал своему соулмейту счастья, потому что, очевидно, что любой человек для его родственной души будет лучше, чем Аль-Хайтам, поскольку кто угодно явно будет лучше человека, который при любой возможности избегает новых знакомств. Но с другой стороны каждый раз, ощущая чужой поцелуй на себе, становилось тошно от понимания, что он что-то упускает. Собирался ли он что-то с этим делать? Конечно же нет. А что делать собственно? Бегать по всему Тейвату и спрашивать у каждой встречной пары соулмейты они или один из них — родственная душа Аль-Хайтама? Это было бы так нелепо. Поэтому Хайтам предпочёл обращать на это меньше внимания. И это даже получалось делать. Почти четыре месяца он игнорировал все эти невидимые огненные поцелуи на своих щеках, губах, носу, лбу и иногда руках. Вытерпел даже поцелуи в уши и в шею. Но когда он, почти засыпая, начал чувствовать чужие руки на своём теле, Аль-Хайтам почувствовал, как его буквально тошнит. Всё тело было словно в огне, и он быстрее побежал в ванную и, включив холодную воду, прямо в одежде сел под душ. Это было омерзительно. Это было так… Грязно. Он весь ощущал себя так грязно, чувствуя прикосновения там, где ему совсем не хотелось, чувствуя то, что ему не хотелось испытывать никогда. Сжав зубы, Аль-Хайтам упёрся головой в согнутые колени и обнял себя в попытке защититься от этих фантомных прикосновений, но ничего не получалось. Он никогда не чувствовал себя так отвратительно, как в ту ночь. На следующее утро он едва мог ходить от того, что не спал всю ночь, и от того, что от воспоминаний крутило живот. — Ты сегодня какой-то совсем кислый, — послышался знакомый голос. Аль-Хайтам, подняв голову, заметил Тигнари, который выглядел обеспокоенным. — Что-то случилось? — спросил он, присаживаясь на соседний стул. — Соулмейт ночью развлекался, — пробормотал Хайтам, вновь чувствуя неприятную горечь во рту. Тигнари был единственным человеком, которому Аль-Хайтам доверил свой секрет по двум причинам. Во-первых, он был студентом Амурты и мог дать какие-нибудь средства, чтобы уменьшить жжение. Во-вторых, он уже нашёл своего соулмейта и разбирался во всём этом. — Оу, сочувствую, — явно не ожидавший такого ответа сказал Тигнари. — Тебе дать что-нибудь? Знаешь, у меня есть снотворное быстродействующее. — Давай, я ещё один подобный опыт не вынесу, — вздохнул Аль-Хайтам. — Может, пойдём в таверну? Хоть развеешься немного, а то явно зациклился на этом, — предложил Тигнари. — Хорошо, пойдём, всё равно хуже явно не будет. — Ты не против, если я позову Сайно? Вместе сыграем в карты. Дождавшись кивка, Тигнари чуть улыбнулся и достал телефон, чтобы написать сообщение.

***

Тигнари и Аль-Хайтам уже сделали заказы, когда к их столику подошёл Сайно, но он был не один, а вместе с каким-то юношей. Незнакомец выглядел подавлено и было заметно, что он уже не первый час был в таверне. — Это мой друг, Кавех, — представил Сайно. — Он сидел в одиночестве, поэтому я предложил ему присоединиться к нам. Вы не против? Тигнари с Аль-Хайтам лишь покачали головой, давая знать, что не против незваного гостя. — Спасибо, — тихо сказал Кавех, и его голос звучал так, словно он недавно плакал. Затем он взглянул на Аль-Хайтама и попытался улыбнуться, что вышло у него плохо. — Ты не против, если я сяду здесь? — нерешительно спросил он. — Конечно, присаживайся, — кивнул Хайтам, чуть подвинувшись на диванчике, на котором сидел. Какое-то время все четверо молчат. Вскоре приносят бутылку вина, которую заказали Тигнари с Аль-Хайтамом ранее, но даже после того, как бокалы наполнились, тишина не была нарушена. — Вы забыли представиться, — вдруг произнёс Сайно. Вся компания сразу оживилась. — Ох, верно. Меня зовут Тигнари, приятно с тобой познакомиться, Кавех. — Мне тоже, — чуть улыбнулся в ответ новый знакомый, пожимая протянутую руку, а затем повернулся к своему соседу. — Аль-Хайтам, — коротко сказал он, тоже предлагая свою руку для рукопожатия. Кавех как-то странно замер, его красные глаза, ранее немного затуманенные дымкой печали и алкоголя, вдруг загорелись. И Хайтам вдруг ощутил странное чувство в груди. Какое-то тепло. Но не тот жар, который преследовал его последние полгода, а что-то более ласковое, как свеча или мягкий огонь в камине зимой. — Приятно познакомиться, — как-то рассеянно сказал Кавех и протянул руку.