Пончики и улыбка

Станции не бессмертны. Они, как и всё живое, имеют свой лимит. Просто срок их существования исчисляется не несколькими десятками, а сотнями лет. Именно поэтому в жизни Вэша Урагана очень скоро появилась проблема всех долгоживущих - скука. Дни сменялись неделями, а те складывались в вереницу лет увлекаемую в кольца десятилетий. Пустыня и черви не менялись. Песок, перегоняемый сухим ветром, был здесь за тысячи лет до появления землян, он же останется и скроет следы цивилизации и после. Раскалённые солнцами крупицы сопровождали всё на этой планете. Пожалуй, именно с ненужным и неизменным песком ассоциировал себя стрелок, бродя по пустыне. На обломках кораблей же текла жизнь, бурля в потоке времени. Люди отстраивали города, пытались оживить сухой песок под ногами, рождались и умирали. Вэш всегда был чуть в стороне от них. Для всех другой. Как бы он не улыбался своей дежурной улыбкой, это не менялось. Лишь изредка в серую череду лет врывались яркие краски новых лиц. Каждый из этих людей был особенным и добавлял в существование Вэша смысл, делая его на шаг ближе к людям. С каждым таким человеком-вспышкой Ураган менялся. Он учился пить, веселиться, танцевать, горевать, сочувствовать и скучать. За каждой новой эмоцией или действием всегда была история. Иногда забавная, реже вызывающая приятную ностальгию, но чаще печальная. Однако он ценил и помнил каждую. Воспоминания в целом были нежным местом лучшего стрелка и хранились им с необычайным трепетом.

***

Закинув походный мешок на плечо, он шагал по улочкам нового города. Когда Вэш был здесь в последний раз, на песке торчала лишь пара домишек, а сейчас узкие улочки ветвились настоящим лабиринтом, стены которого, увы, не спасали от полуденного зноя. Красный плащ, как и всегда, привлекал взгляды прохожих, но приклеенная улыбка и шебутной вид не вызывали подозрений. Попетляв по городку, стрелок вышел к центральной площади и приземлился на лавочку, стоящую в тени. Как же он устал.. Не физически. Душевно. Внутри будто образовалась бесконечно глубокая воронка, подобная чёрной дыре, в которую провалились все чувства, кроме тоски и одиночества. Они разъедали его изнутри, сжимая грудную клетку тисками и не давая вдохнуть. Заполняли. Топили. Поглощали. Но на лице всё ещё царила привычная улыбка. Он вновь был на людной площади, озаряемой палящими солнцами, где шумели лоточники, смеясь бегали дети и клёкотали томы. Жизнь шла своим чередом, но проходила мимо. Вэш чувствовал себя безмолвным зрителем за стеклом. Он мог лишь провожать взглядом увлечённых своими заботами людей, не ощущая себя в праве вмешиваться. Дышать стало ещё труднее. Где он – там и неприятности. Излом губ стал чуть более болезненным. Нужно убираться и снова идти куда ноги несут, чтобы не видеть, не чувствовать, не.. – Эй, ты, – перед ним возник чернявый мальчишка. Весь растрёпанный и взъерошенный как воробей, он смотрел серьёзно из-под сведëнных бровей и, для солидности, поставив руки в боки. – Ты выглядишь, будто любимый том сдох. Держи. Мальчишка вытащил откуда-то из-под полы расстёгнутой курточки маленький сверток и протянул Вэшу. Неуверенно приняв подношение, стрелок развернул бумажный пакет и ему в нос ударил сладкий запах выпечки и масла. В свёртке оказался небольшой пончик, не самый ровный, неряшливо посыпанный сахарной пудрой, и просто одуряюще пахнущий. Как станция, Вэш не нуждался в пище. Он хотел было отказаться, и уже вдохнул воздух для ответа, но упрямый взгляд серо-синих грозовых глаз мальчугана и всплывшие в голове слова Рем о том, что еда нужна не только для утоления голода, заставили его сжать зубы и выдохнуть перед тем, как откусить часть выпечки. Неостывшее тесто приятно согревало язык, лаская рецепторы, а сахарная пудра разливалась во рту сладкой нотой, придавая гармонии вкусу. Вэш блаженно замычал, прикрыв глаза от удовольствия. Дожевав, он взглянул на загорелого мальчишку перед собой и напоролся на яркую улыбку. – Оказывается, ты умеешь смеяться! – А? – Вэш действительно не понимал. – Ты всегда улыбаешься, но твоя улыбка фальшивая и прячет боль. Улыбайся по-настоящему, как сейчас. Тебе это действительно идёт гораздо больше. Мальчишка развернулся и, на ходу помахав рукой, убежал сверкая пятками шлëпанцев. Только и блеснули на солнце чёрные вихры волос. А Вэш лишь сейчас понял как расслаблено его лицо, озаряемое мягкой улыбкой, идущей от самого сердца. Это был первый и самый вкусный пончик в его жизни. Слова мальчишки застряли в голове, и Вэш позволил себе радоваться. Он улыбался восходу солнц, вкусной еде и играя с детьми. Время теперь тянулось не однообразной серой лентой чёрно-белого кино. Жизнь наполнилась яркими красками: звонким смехом, новыми знакомствами и историями. Заходя в очередной город, стрелок вливался в толпу прохожих, заводил друзей и знакомых, участвовал в жизни, переставшей быть однообразной песчаной пустыней. Пустота в груди будто подавилась сладким пончиком и мальчишечьей улыбкой. Вэш дышал полной грудью и, расправив плечи, искренне улыбался. Его новой страстью стали пончики. Куда бы не двинулся стрелок, в любом населённом пункте он искал прилавок, зовущий к себе сладким ароматом. За годы Вэш смог перепробовать кажется все мыслимые и немыслимые варианты сладких колечек: с посыпкой и без, с различными начинками, обжигающие, только вытащенные из кипящего масла и завалявшиеся, казалось, с времён падения. Каждый раз, кусая выпечку, он получал истинное удовольствие, но в самом крохотном уголке своей души всё же испытывал толику досады и прятал огорчëнную мысль "Не то". Пробовать пончики стало своеобразным хобби. Безобидным и даже не вредящим его нечеловеческой фигуре...

***

А ещё оказалось, что пончики здорово делить с друзьями. Мерил, Милли и Николас появились в его жизни внезапно, но настолько естественно, будто деталь, вставшая в заранее заготовленный паз. Уютная трескотня девчонок стала привычным фоном для неспешных бесед и расслабленного молчания с Нико. Тот с первого появления ослепил Вэша, как внезапно яркая вспышка падающей звезды. Вульфвуд, услышав такие слова, обязательно бы хмыкнул и сказал, что по глазам стрелку резанул свет, отражённый от пряжки карателя, а Вэш бы, улыбнувшись, кивнул и не подумав менять своё мнение. Их знакомство напомнило гуманоидному тайфуну о другой встрече, поменявшей его жизнь. Стоило прикрыть глаза, как картина перед ними развернулась, окуная в уже испытанные эмоции. – Не думал, что ты можешь так широко улыбаться. – Священник оглянулся на него с улыбкой, поселившей лучики в уголках его глаз. – А? Чего?! – Вэш ощутил дежавю, вновь, как и когда-то, не понимая о чём толкует собеседник. – Да не волнуйся. Это хорошая улыбка. Вэш, смущённый чужой прямотой, попытался спрятать чувства под привычной маской, но натянутая улыбка была смыта, когда до него дошёл смысл следующих слов. – Я множество раз видел улыбки людей, от которых несло пустотой. А такую как сейчас была на твоём лице... Не часто увидишь. Священник был искренен, как и мальчишка много лет назад. Он смотрел прямо в глаза, желая донести свою мысль и казалось кощунством показывать ему эту имитацию радости. Поэтому он кивнул, принимая чужие слова, уже не пытаясь искривить губы в привычной приклеенной улыбке.

***

Они сошлись на удивление быстро. Разные во взглядах, они оставались на удивление похожими. Их тянуло друг к другу. Слишком частые случайные касания, совместные скитания по пустыне, холодные ночи под тёмным полотном неба, расцвеченного мириадами звёзд, когда они, исключительно спасаясь от холода, прижимались в спальнике друг к другу так близко, что их сдвоенное дыхание становилось общим... Не произнося ничего вслух, станция лишь чаще искренне улыбался, смеясь над шутками Вульфвуда, да покупая очередной пакет пончиков делил его содержимое с товарищами.

***

Вэш чувствовал себя как дома, находясь рядом с Нико. Пожалуй, тот действительно стал ему домом: человеком, дарующим чувство безопасности и уверенность, тем, кто всегда подставит плечо, будет рядом. Компания страховщиц дополняла его идеальный мирок и, если бы не нависшая подобно Дамоклову мечу тень Легато, то Вэш был бы абсолютно и беззаветно счастлив. Ну, почти. В последние дни Вульфвуд стал серьёзнее и сдержаннее. Он мог подолгу стоять у окна номера, смотря в даль с истлевшей сигаретой в руках, пока ветер подкидывал на подоконнике остатки не сброшенного вовремя пепла. Отстранённый и завораживающий. Не в их правилах было лезть в душу другого, поэтому Вэш молчал. Молчал, ловя на себе задумчивые взгляды внимательных грозовых глаз с переливами стали в радужке. Молчал, замечая, как Вульфвуд о чем-то тихо переговаривается с Милли. И молча кивнул, когда однажды вечером Николас, заглянув в номер Вэша попросил того пойти с ним. Они в тишине поднимались по лестнице, ведущей к крыше. Стрелок ощущал сбивчивый ритм своего сердца, чуть правее от решётки, скрепляющей рëбра, и пытался считать шаги, выравнивая дыхание. Обе затеи провалились. Метающиеся под черепной коробкой заполошенные птицы-мысли сбивали со счёта и ритма вдохов. Что если Николас собирается сказать, что должен уйти? Или о том, что Вэш ему осточертел, вместе со всеми проблемами, что преследуют его? Вдруг гуманоидный тайфун задел Вульфвуда каким-то из высказываний? И ещё множество предположений грозили погрязти его в своём ворохе, но были прерваны скрипом двери ведущей на крышу гостиницы, открытой Вульфвудом. Вэш поднял голову. Силуэт Николаса в дверном проëме, освещённый призрачными касаниями лунных лучей, завораживал. Он замер, глядя на сосредоточенное лицо, обращëнное к нему. – Не тормози, Тонгари, почти пришли. – В знакомом голосе прибавилось хрипотцы, от которой приятные мурашки пробежались по позвоночнику. Постаравшись придать себе безмятежный вид, Вэш шагнул следом и всей грудью вдохнул прохладный ночной воздух. Просторная крыша оказалась ровной площадкой с одинокой скамейкой на ней. На город вокруг них пала тишина. Мягкая, она окутала улочки, заворачивая дома в свою шаль. Тишина манила задержать дыхание и насладиться ей, замереть, чтобы полюбоваться танцем роя песчинок в лунном свете, что изгибаются с тихим, почти беззвучным шорохом. Все пять лун на небосводе застыли, придавая тишине весомости. Мужчины безмолвно подошли к скамейке любуясь уже столько раз виденной, но всё ещё завораживающей картиной ночи. Блаженный штиль в мыслях не помешал сорваться с языка бездумному шëпоту. – Луны сегодня особенно прекрасны... – Не прекраснее, чем ты. – последовал мгновенный ответ на грани слышимости. Вульфвуд в мягком освещении лун выглядел трогательно, с разглаженными нежностью чертами лица, прижимая к груди бумажный пакет, взятый со скамьи. Мягкая, лёгкая улыбка поселилась на его губах, собирая знакомые лучики морщинок у океанов ласковых глаз. Тëмно-синие пучины могли бы топить корабли, но сейчас лишь плавно покачивали на своих волнах. Всё также шëпотом, словно боясь разбить хрусталь момента громким звуком, он продолжил: – Тонгари, ты самое прекрасное, что мне довелось видеть в этом мире. Ты человечнее многих, если не всех кого я знаю. Ты невероятно силëн, ведь до сих пор отстаиваешь свои идеалы. Я не хочу чтобы твоё израненное сердце мучили вновь, я хочу защитить тебя от всего, быть поддержкой, закрывать спину и оберегать душу. Знаю, ты не примешь моё сердце, если просто попрошу забрать, но что на счёт обмена на твоё? Вэш, я люблю тебя. Каждое слово, негромко, но значимо оседало в воздухе и груди стрелка. С каждой фразой тепло разливалось в груди, шаром готовым вот вот взорваться и сделать тело лëгким-лëгким, таким, чтобы взлететь как песчинки и присоединиться к их вальсу под лунным светом. И это взрывается. Тепло из груди волной пробегает по конечностям с последним словом Вульфвуда и заставляет бабочек кружить в животе, выдыхая ответное: "Люблю". Один стремительный шаг и Вэш легко прижимается к Николасу, обвивая его плечи руками. Нежность плещется в каждом вдохе и выдохе у виска партнëра, улыбка, самая счастливая и искренняя ложится на губы Вэша, заставляя его лицо светиться изнутри и делая до невозможного красивым. Они отстраняются и Николас околдован лицом станции. – Прекрасен... Ангел, эта улыбка невероятна.. – в голосе священника столько любви и трепета, что Вэш забывает как дышать. Они словно сияют от переполняющих чувств, а может это игра света от пяти шаловливых ночных светил. Для них время застыло и осталась лишь нежность глаз напротив. Николас, чуть сжав пальцы, вспоминает о пакете в руках. – Я заметил, что тебе нравятся пончики и сделал их для тебя. – Кончики его ушей покраснели, но ночь помогла скрыть смущение. Осторожно он протянул подарок, словно не веря, что его примут. Стрелок, всё ещё одаривая Николаса самой настоящей улыбкой, шепнул: "Спасибо". Из открытого свëртка пахнуло знакомым запахом сдобы, который Ураган с удовольствием втянул, сделав глубокий вдох. Он достал старательно сделанное, но всё же каплю неряшливое колечко в пудровой посыпке и откусив замер. "ЭТО ОНО": бешено кричал мозг каждой своей клеточкой, пока по языку разносилось тепло и сладость. Слëзы сами выступили в уголках глаз, а ноги подкосились, заставляя упасть на скамью. Тот самый вкус, что он искал всё это время и в чём не мог признаться, даже себе. Всё это время это был Нико. Ну конечно. Конечно он. Кто ещё мог бы вместить в своём сердце жалость к незнакомцу, столько сострадания и чуткости, увидеть скрытое за улыбкой? Только Нико. Вэш всхлипнул, ощущая шквал любви, нежности и счастья поднимаемый внутри и готовый накрыть его с головой. Вульфвуд в панике бросился на колени перед ним, обхватывая ноги стрелка, и заглядывая в глаза. – Ангел, Ангел, что с тобой? Пожалуйста не плачь, если невкусно выбрось, я куплю те, что тебе понравятся. Только прошу не плачь! – низкий голос подрагивал от волнения. Обеспокоенный взгляд метался по лицу, расчерченному дорожками слëз. Вэш всхлипнул ещё раз и рассмеялся, поднимая голову. Он был действительно счастлив. Любимый Нико здесь, с ним. Они оба в порядке и нашли друг друга, как и недостающий кусочек счастья. Он обвил шею Вульфвуда, наклоняясь, и прошептал ему в висок. – Нико, я так люблю тебя.. Спасибо, за пончики и то, что ты есть.