Письмо

«Джеймс. Говорят, когда долго не можешь что-то или кого-то отпустить, надо написать письмо. Я сажусь за этот текст, должно быть, уже в тысячный раз… и это так глупо! Вы ведь не прочитаете его, никто не прочитает, даже я сама – не стану, иначе снова сожгу этот лист и буду вынуждена предпринять тысяча первую попытку!.. Джеймс! Ах. Вы бы, наверное, жёстко приструнили меня за то, что я называю Вас Джеймс, а не сэр или мистер… однако, во-первых, я не знаю Вашей фамилии, а, во-вторых, делаю это только в своей голове, на словах Вы были и остаётесь капитаном Крюком, да и говорю о Вас в последние десять лет, если честно, я одна. Братья мои выросли и считают Вас выдумкой. И я согласна с ними порой (хотя где-то глубоко в душе продолжаю верить). И чувствую себя оттого ещё более глупой… я просто дура. Да, кстати, мне и представиться-то ума не хватило… живи Вы в самом деле и прочитай однажды это жалкое излияние чернилами на бумагу девчоночьих терзаний, Вы бы к этому моменту недоумевали и подкатывали глаза, царапали бы крюком столешницу со злости… или вообще не дочитали бы досюда, бросили бы на первом же абзаце… Вам, Джеймс Крюк, пишет некая Венди Дарлинг, должно быть, Вы припомните меня, как несносную девчонку, что принимала непосредственное участие в Вашем убийстве… Вас нет, впрочем, но для этого письма подобное досадное недоразумение не годится, так что я позволю себе верить, пока пишу, что пишу Вам – живому. В этом случае мне следовало бы начать с извинений. Простите меня, Джеймс. Простите, что огорчила Вас, что убила, позволила Вам сгинуть страшной смертью, простите, что с такой лёгкостью стала мысленно звать Вас Джеймсом и что не могу Вас позабыть, не могу отпустить Ваш образ. Ваша Венди, Джеймс, Ваша несостоявшаяся леди-флибустьер по имени Кровавая Мэри, выросла и успела натворить в Лондоне таких дел, что и сама диву даётся… Я не Ваша, конечно, не подумайте лишнего, это так, для красного словца… и… я и не натворила ничего, в общем-то… но я… я не вписываюсь. Как и Вы, наверное. Вы же пират. Выбрали стать пиратом. Я не знаю истинной Вашей истории… о Вас всякое пишут… кое-кто твердит даже, будто Вы служили у Чёрной Бороды… Будь Вы сказочным персонажем, это, несомненно, стало бы великолепной деталью Вашей биографии, но я приняла за дано, будто Вы ныне живёте, а, значит – никакого Тича, так как он бороздил просторы Семи Морей двести лет назад, а Вы, якобы, сейчас. А ещё, мне кажется, что такой яркий и амбициозный человек, как Вы, ни при каких обстоятельствах не стал бы ходить у кого бы то ни было в подчинении. Интересно, читай Вы моё несвязное письмо в самом деле, Вы бы к этой секунде уже проклинали мою многословность и неумение доходчиво формулировать мысли… или умилялись бы..? Такой человек, как Вы, способен вообще умиляться? Отчего-то мне кажется, что Вы – способны. Вы грозный, опасный, гневливый, Вы – преступник, да, но Вы же и – музыкант, певец и композитор. Творческий человек, изобретатель. Творческий человек, я думаю, мог бы испытать некоторую симпатию по отношению к сумасбродной леди. Хотя, если взять во внимание тот факт, что я отправила Вас на съедение… ох. Вы простите меня, Джеймс. Мне искренне – искренне – жаль, честно. Клянусь, я никогда в жизни не желала Вам зла. Я просто дура. И глубоко сожалею о том, что сделала. Преступник – я, вот так. Знаете, я ведь и живу, как преступник, в некотором роде… С нашего путешествия в Нетландию прошло чуть больше десяти лет. Джон забыл Ваш остров спустя два года, Майкл, ему тогда было три, спустя два месяца. Я перестала рассказывать им сказки про Питера Пэна, и они благополучно позабыли обо всём. Одна я не смогла отпустить. Пэн, видите ли, обидел меня. Я кое-что подарила ему, если помните… Вам, мужчине, может быть сложно такое понять… но для меня это было важно! Символично! Леди, знаете ли, не разбрасываются такими… подарками… направо и налево! Мой поцелуй достался Питеру Пэну потому, что я надеялась увидеть Питера снова, надеялась, что он прилетит, заберёт меня, заинтересуется, повзрослеет… Вы тогда ещё сказали мне, что он не умеет любить. Были правы, конечно. Правда, Вы же и зародили во мне надежду, предположили, что он почувствовал что-то ко мне… что ж, спешу сообщить, что Вы ошиблись. Никаких чувств. Он не прилетел больше ни разу, я страдала несколько лет, а потом и вовсе решила, что сочинила всех вас. Выдумала. Так было проще… но боль, понимаете, боль… она была настоящей. И поцелуй из уголка моего рта упорхнул по-настоящему. Хотя… его-то, наверное, и впрямь никогда и не бывало, так, красивая иллюзия, милый художественный штрих… Джеймс. Кроме боли было и ещё что-то настоящее. Моё желание написать пиратский роман в трёх томах, моя неумолимая тяга к приключениям, моя неугомонная любовь к свободе… Знаете, что про меня говорят, Джеймс? Ха-ха! Вам понравится! Ваша маленькая Венди теперь считается не «непослушной» или «хулиганкой», а «своенравной», «вольнодумной», «строптивицей», «упрямой», «взбалмошной», «скандалисткой», в общем, я в избытке владею всеми теми качествами, которые считаются в обществе крайне недостойными для леди. Подумаешь! Всего-то шестерых женихов отшила! Какова беда! Обозвала, конечно, одного кретином, другого дурнем, третьего олухом… зря… однако, что ещё мне было делать?! Вы бы слышали, как они отзывались о профессии писательницы… так же, примерно, как Вы бы отозвались, к примеру, о клерках. Так и вижу, как Вы язвительно вздёргиваете бровь и смешиваете всех клерков в мире с грязью под Вашим сапогом. Мой папа был клерк, к слову. Он был прекрасным человеком, великодушным, достойным и отважным, так что, Вы исключите его из общего множества клерков, пожалуйста, а остальных смело давите своим роскошным пиратским каблуком. Мне нравится думать, что Вы не умерли, что вспороли крюком крокодилье брюхо, и что Ваши сапоги теперь выполнены из кожи того жуткого исполинского монстра. Джеймс. Джеймс. У Вас такое имя красивое! Я хотела написать ещё немного о себе и своих затруднениях, но добрых полчаса сидела и глазела на Ваше имя посреди листа: «Джеймс». Так много всего хорошего начинается с «дж»..! Папу моего звали Джордж, он снова пришёлся к слову, бедный мой безвременно почивший папа. Брата зовут Джон, но он не в счёт потому, что зануда. На «дж» начинается джем, я обожаю есть тосты с джемом по утрам и запивать их чаем. Джаз тоже начинается на «дж». Интересно, Вы слышали, как звучит джаз? Если нет, то, позвольте, я расскажу. Джаз – это новейший вид музыкального искусства, потрясающий, противоречивый, он сочетает в себе европейскую музыку и африканские ритмы… Вы бы оценили, наверное! Джаз играют на струнных, духовых и ударных… Клавесин же – струнный инструмент..? Интересно, на нём бы зазвучал джаз..? Мне, разумеется, нравится джаз. Несговорчивая строптивица, и слушает, понятное дело, самую спорную музыку, не снискавшую одобрения общества. Не вписываюсь, понимаете? Не вписываюсь. У меня свадьба через неделю. И я собираюсь её отменить. Изо всех сил пыталась стать такой, как все мои ровесницы, тихой, милой, скромной, домашней. Занималась штопкой, возилась с чужими детьми… но, знаете вот, с некоторых пор я ненавижу штопку!!! Угадайте, с каких? Вы думаете, полагаю, что в Нетландии мы, будучи детьми, веселились с утра до вечера, имели всяческие забавы и никаких забот? Да! Так и было – у всех, кроме меня!!! Я же девочка! Я занималась штопкой! И, что самое обидное, никто ни разу не сказал мне спасибо! Штопка была чем-то самим собой разумеющимся! Ох. Вы-то и не думаете о том, чем мы занимались, конечно же, к чему оно Вам, кроме того, Вы мужчина, и тоже наверняка имеете чёткое представление об обязанностях, кои дóлжно исполнять приличной леди. Глупо было с моей стороны жаловаться на положение женщин в обществе Вам. Однако, Вы – пират… Возможно, Вы поймёте меня с точки зрения любви к свободе… если допустите, что леди тоже может желать быть свободной… Я так много думаю о Вас все эти годы, Джеймс, Вы для меня – пример человека, который не испугался своих желаний, гордо плюнул и расхохотался в лицо общественной морали. Пират… Я догадываюсь, что Вы не мечтали лишиться руки, погрязнуть в одержимости местью, стать озлобленным и принять ужасающую погибель… но у Вас ведь была и другая жизнь..? Я ничего не знаю о ней, лишь придумываю – и завидую той свободе, какую приписываю Вам. Я села писать это письмо, чтобы отпустить Вас, перестать думать о Вас и прекратить мечтать сделаться такой же, как Вы. Ничего у меня не выйдет, разумеется. Я выйду замуж (Боги! Конечно, я выйду замуж! Я не трусиха, нет, и действительно планирую отказать Раулю, но кто я, чтобы противиться судьбе? Я ведь выйду замуж – однажды! Какая разница, за Рауля ли… а если так… можно и за Рауля… он неплох, симпатичен, но я никогда не стану по-настоящему счастливой ни с ним, ни с кем либо ещё) и всегда буду лелеять надежду сбежать от жизни, которую я жить пока не начала, оттягиваю, как могу, и которая уже опостылела мне. Наверное, мне станет полегче, когда у меня появится первенец, говорят, женщины находят в детях свой абсолютный смысл, но ведь ему или ей я буду рассказывать сказки о Вас… и буду мечтать жить по-другому. И откладывать мечты в воображаемый ящик. Обещать себе, что когда-нибудь – когда-нибудь, ха-ха-ха! – напишу-таки пиратский роман в трёх томах, когда-нибудь отправлюсь в плавание, когда-нибудь повидаю мир, шагну навстречу приключениям… когда-нибудь… а потом мои дети станут сами рассказывать мне о том, как видели Нетландию во сне или наяву, как встретили капитана Крюка (о, я так верю, что Вы выжили, Джеймс, так верю, изо всех сил!!!), а я буду чахнуть от горя и позволю себе только открывать свой воображаемый ящик по ночам, листать мечты и стареть. Вот и всё. Считается это всё законченной мыслью? Или законченной жизнью? Можно завершить письмо на этом? Я всё сказала, вроде бы… Воспитанная леди, наверное, пожелала бы Вам, Джеймс, доброго здоровья, посоветовала бы оставаться таким же свободным и дерзким пиратским капитаном, каким Вы всегда являлись, пожелала бы множество кораблей-жертв, удачной охоты, богатой добычи, тонны сокровищ… поблагодарила бы за время, уделённое этому письму… но я невоспитанная. Я строптивица, взбалмошная и своенравная. А Вас – нет. Что печалит ещё больше, если честно, так как к списку всех этих унизительных эпитетов вроде «неуравновешенная», можно смело добавить ещё «сумасшедшая». …Джеймс. Прошло ещё полчаса, и я снова сижу над этим текстом потому, что не могу отпустить. Сижу и плачу. Глядите, капнула даже случайно на Ваше «Дж», и выглядит это теперь, как клякса. Но это не клякса, Джеймс, это я со своими дурацкими девчоночьими делами. Извините. Отпустить Вас, оказывается, очень трудно… у меня в голове звучит беспрерывно Ваш бархатный голос: «стар, одинок и обречён». И я чувствую, что понимаю Вас абсолютно. Вы не стары, конечно… интересно, сколько Вам на самом деле лет? Мне сложно сейчас судить, мне было двенадцать, когда мы увиделись. У меня есть подруга, её племяннице позавчера исполнилось одиннадцать. Она нет-нет, да и зовёт меня иногда старушкой Венди. А мне всего-то двадцать три! Вам, я думаю, может быть лет сорок, а, может быть, и тридцать. У Вас такая примечательная и экстравагантная внешность… была… не могу теперь понять, насколько Вы были молоды, зато помню, как пахнут Ваши волосы – сигарами и каким-то цитрусом. И, наверняка, ещё морской солью, в Нетландии этого было, разумеется, не услышать, но если бы я встретила Вас, чинно шагающим по Блумсбери-стрит – ах, небывалая ситуация! – я уверена, что точно уловила бы аромат моря. Ещё, у Вас усы такие мягкие… Боже, не верю, что пишу о подобном, но я, всё-таки, знаю, что Вас нет, хотя временно приняла за данность обратное, и мне не стыдно. Усы у Вас – мягкие. Выглядят колючими, жёсткими, я думала, они оцарапают мою щёку, когда Вы приблизились, угрожая… но они оказались мягкими. Я не держу обиды, кстати, за то, что Вы меня к мачте привязывали, и что по доске прогуляться заставили. У некоторых моих подруг дети иногда ведут себя так, что мне хочется всех их отправить на прогулку за борт вереницей. Никогда не позволю себе признаться в подобном никому и ни за какие жизненные блага. Но это письмо, оно ведь не считается? Знаете, я собираюсь написать на нём Ваш адрес и выкинуть под порывом ветра где-нибудь над Темзой. Для меня это будет значимо. Проститься с Вами так. Ах, Джеймс, я так несчастна! У меня ощущение, что я родилась не в то время и не в том месте. Жизнь, такая, какая окружает меня, мне неинтересна. Жизнь другая… я не имею представления, как найти её, как начать ею жить. Что-то не так со мной, что-то не в порядке, но я даже рассказать особенно об этом никому не могу, только Вам, и то – лишь потому, что Вы не существуете. Знаете, похоже, мне стало-таки полегче… я поплакала, пока писала Вам, посмеялась… пожила. Немного. Теперь я прощаюсь с Вами. Ещё поплакала. Прощайте, Джеймс. Я не забуду Вас. Ваша Венди». Адрес на конверте: Вторая звезда направо и прямо до утра. * Всё началось, конечно, гораздо, гораздо раньше. Не с этого письма, не с первого отшитого кретина-жениха, не с потраченного почём зря напёрстка-поцелуя, не с путешествия в Нетландию и даже не с первой сказки про Питера Пэна, которую миссис Дарлинг прочитала четырёхлетней дочери на свою беду. Всё началось с души. Прекрасной, свободной, дышащей полной грудью, желающей прожить жизнь, довольствуясь приключениями и любовью в изобилии, хрустальной чистой души, которая всегда выбирала Венди, зная наперёд, что эта девочка обязательно найдёт для неё ту, другую душу, такую же прозрачную, смелую, ранимую и чувственную, найдёт во что бы то ни стало, найдёт вопреки, будь-то непростительно короткая или фантастически долгая встреча. Всё началось с отчаянной вендиной души, но Венди этого не знала, поэтому для неё всё началось в тот день, когда письмо волей судьбы было доставлено адресату. А, может, всё снова, как много лет назад, началось с распахнутого окошка в спальню? Мисс Венди Дарлинг уж второй год проживала в Блумсбери одна. Мама оставалась рядом, всего-то через два номера в доме 14, Майкл жил с ней, готовился поступать в колледж. Джон, зануда, женился, устроился на работу в тот банк, где раньше работал мистер Дарлинг, и снимал квартирку в соседнем районе. Жизнь Джорджа Дарлинга унесла война, Мэри, красавица-вдова Дарлинг, несколько лет уже пребывала в трауре, а когда Венди говорила ей, что она могла бы позволить себе… миссис Дарлинг резко обрывала её, ледяным тоном чеканила дочери, чтобы та не смела учить мать, потом намекала на её собственное семейное положение, и молодая леди Венди не знала, куда ей спрятаться от всех этих неприятных жизненных ситуаций. Тут ещё нарисовался этот Рауль, симпатяга-офицер, которого она не успела отшить вовремя… Тук-тук-тук? Странный металлический звон, очень тихий, будто кто-то стучал в окошко второго этажа монеткой или золотым перстнем, прервал череду обычных тягостных ночных дум. Леди встрепенулась, подумала – ослышалась. Но: Тук-тук-тук! Осторожный стук повторился. Кто мог стучать в спальню молодой леди, считающейся в обществе взбалмошной строптивицей, посреди ночи – Венди понятия не имела: Рауль был далеко не романтик, к тому же, он был уверен, что добился своего, поклонников у Венди не имелось, вернее, их насчитывалось множество, ценителей удивительной красоты, коей обладала мисс Дарлинг, но все они были также наслышаны о её нраве или лично столкнулись с ним, так что влезать к ней ночью по стене, изображая Ромео, уж точно не стали бы. Тук-тук-тук: – Венди, дорогая? Вы спите? Сплю, – успела подумать Венди, прежде чем сердце её скрутило тройное сальто и стремительно рухнуло в пятки. Она узнала голос. – Мисс Дарлинг?.. Бархатный голос с самой вежливой интонацией прозвучал погромче, а за ним послышались неразборчивые басовитые перешёптывания вроде: – Он сказал «Венди»..? – Венди? Что за Венди? – Он её «дорогой» назвал… – Какая-то мисс-англичанка… – Тыщу лет англичанок не видел… приличных… ОХ! – ОЙ-ОЙ! – Молчу! Это в ночном небе прозвучали звуки, похожие на то, как если бы кто-то высокий и сильный авторитетно надавал кому-то толстенькому и неуклюжему смачных тумаков. Голоса умолкли, все, кроме бархатного. – Кретины… ещё слово – и я вас на мостовую повыкидываю… ишь ты, выражаться вздумали… совсем страх потеряли… не сметь! - это всё было озвучено змеиным шипением, а вслух мужской голос приятно и тактично повторил, – Мисс Дарлинг, Венди? Венди показалось, что за занавеской маячит не только возвышающийся на фоне луны статный силуэт, но и крошечный огонёк, которому никак не сидится на месте: всё мечется себе, мечется… Перепутать подобную картину ни с чем было нельзя… Не находя в себе сил ни ответить, ни, тем более подойти ближе, Венди, которая уже собиралась отойти ко сну, села в постели. Помотала головой, поморгала. Во рту вдруг пересохло. Огонёк за окном, кажется, наконец успокоился, осел. – Лапочка моя, ты ничего не напутала? - шёпотом обратился к огоньку голос-бархат, а в ответ прозвучал едва различимый золотистый звон крошечных колокольчиков, – Уверена? Не хотелось бы тревожить чужих людей, это не в моём стиле… Точно это её окно? Точно-точно? Может, глянешь, спит моя мисс, или её дома нет? Миниатюрный огонёк снова заметался. Венди могла бы поклясться, что это была самая настоящая фея, и что она только что пронеслась буквально у неё перед носом. – Ах, вот как… - тепло хохотнул нежный бархат, когда огонёк что-то сообщил владельцу этого сказочного мужского голоса, и смело заговорил громче, – Венди, милая, не бойтесь. Я знаю, что Вы не спите! Это я, Крюк, Вы узнали меня? Я тут… получил от Вас кое-что… Венди, я сейчас привяжу лодку и войду к Вам! Прошу Вас, не пугайтесь, дорогая! Я сплю, я сплю, я сплю, - твердила сама себе Венди, с открытым ртом таращась на копошения за занавесками, ничегошеньки не соображая и с трудом не падая в обморок. Спасало, наверное, то, что она уже сидела в постели, иначе точно шлёпнулась бы на пол. А, может, она и шлёпнулась? Подвернула ножку, упала, ударилась головой и выдумывает всякие иллюзии? Оконная рама скрипнула. Занавесочка вспорхнула под порывом ветра, предлагая мимолётно взглянуть на неожиданного ночного посетителя, Венди ахнула бы, но голос пропал, так что она просто зажала рот руками… Полупрозрачный тюль опал на место, но его медленно отвёл в сторону сияющий в лунных бликах натёртый до блеска крюк. – Го-о-о-осподи боже! - воскликнул капитан, как только разглядел девицу, а затем резко закрыл за собой окно, чтобы те двое нерасторопных пиратов, что сопровождали его, не вздумали ввалиться к леди в спальню и лицезреть то, что он увидел, – Господи, да Вы едва не голенькая! Ах, ха-х! Венди! Белиссимо-генералиссимо! Чёрт! Признаться, я не подумал, когда собрался навестить Вас в столь поздний час, что Вы будете выглядеть так… ох! Так, дайте-ка… вот, всё, я отвернулся, - хохотнул он не иначе, как мило, и дополнительно прикрыл глаза рукой, – Будьте любезны, накиньте что-нибудь, а? Когда у капитана за спиной не прозвучало ни шороха, ни вздоха, он хохотнул ещё раз. Чуток развернулся, чтобы на секунду сверкнуть на чудную леди лукавым незабудковым взглядом. – Вы немного изменились, - шутливо прокомментировал он и снова отвернулся, – Отомрите, Венди, пожалуйста! Ха-ха-х! Я теперь в смятении не меньше Вашего! Готовил речь, пока летел, не такую, конечно, проникновенную, как Ваш трогательный монолог, однако теперь отвлёкся и забыл, с чего планировал начать! Если бы Крюк прямо сейчас убрал руку от глаз и всмотрелся в вендино личико внимательнее, он бы понял, что она не воспринимала ни слова. Так и оставшись сидеть с открытым ртом, Венди оцепенела, позабыла, что облачена в неприемлемо тонкую полупрозрачную блузочку на бретелях, и была сейчас похожа на мраморное изваяние больше, чем на живую леди. Капитан осторожно зыркнул на неё ещё раз. – Ох, - тепло вздохнул он, развернулся так, будто был не особенно-то смущён, пригладил бороду, – Да Вы, похоже, не в смятении, а в шоке? Простите меня, дорогая Венди, я хотел послать Вам приглашение, но не устоял, думал, Вы будете рады видеть меня лично. Хм. Давайте-ка, знаете, что… Оглядев спаленку, что освещалась малюсеньким ночником, капитан приметил платяной шкаф, приоткрыл его сначала осторожно, глянул в щёлочку одним глазком, чтобы проверить, не угодит ли случайно туда, куда никак не следовало – в полки с нижним бельём, а когда удостоверился, что за дверцей створка с халатами и домашними платьями, открыл её смелее. – Так. Вот, держите, - он протянул леди тот халатик, что был поплотнее, красивого кремового цвета, и Венди сняла его с капитанского крюка по инерции, не в силах закрыть рот и отвести взгляд от красивого мужского лица, которое ни капельки не изменилось, – Давайте, дорогая… ну-ка, ручку… славно… теперь вторую… ну, вот, так-то лучше! Леди была не в состоянии этого понять, но капитан вёл себя удивительно галантно, так, будто возился с маленькой девочкой: не глазел, не приправлял фразы двусмысленными интонациями, даже ни разу не коснулся вендиных плеч, пока заворачивал её, сидящую на кровати, в домашний халат. От комплимента не удержался, сдержанно промурлыкал «Вы – красавица», но никаких лишних ухмылок за этим не последовало. – Так, - сказал он ещё раз и ещё раз огляделся, нашёл глазами мягкое креслице, подтянул его к кровати крюком, сел, чтобы не возвышаться скалой над шокированной леди, – Добрый вечер, Венди, вот с чего следовало начать, ха-х! Да. Добрый вечер. Извините, что вломился к Вам. У меня плоховато с пониманием времени, и я ненавижу часы, если помните… рассчитывал попасть к Вам вечером, а не поздно ночью. Приношу извинения. Вы, полагаю, отвечать мне сейчас внятно не сумеете?.. Венди глуповато кивнула, и капитан Крюк понимающе ей улыбнулся. – Ничего страшного. Мы поздороваемся утром. Я, в общем, прибыл Вас спасать! Ваше письмо меня тронуло, и… Вы значите кое-что для меня. Вы этого не знаете, конечно, но Вы оказали мне огромную услугу. И я решил прийти Вам на выручку, чтобы сделать добро в ответ. Я приглашаю Вас в Нетландию! Навсегда! Или на время! Как Вы захотите! Я Вас доставлю, устрою, окажу любую помощь, какая потребуется! Насколько я вижу, Вы вряд ли способны сейчас ясно мыслить, но завтра, если я правильно посчитал, у Вас большой день, и мне бы не хотелось, чтобы Вы вляпались в ненужные Вам обязательства… если, конечно, Вы самостоятельно не отказали этому Вашему жениху… не отказали? Венди отсутствующе покачала головой. – Ну, вот. Так что я заберу Вас сейчас, а завтра, когда шок немного пройдёт, Вы обдумаете моё предложение, и, если оно покажется Вам нецелесообразным, я верну Вас обратно. Итак..? Он встал, умильно поглядел на Венди, что скромно прятала ножки под одеялом, обронил: «Ох, какая же красивая, с ума сойти! Неудивительно, что каждый местный идиот хочет прибрать Вас к рукам!» и вернулся к шкафу. Выбрал оттуда пару платьев, какие были, по его мнению, наименее домашними, подходящими для выхода на улицу, перекинул их через локоть. Потом передумал, повесил их на спинку кресла, снял свой роскошный чёрный с золотом камзол и завернул платья в него. – Я прибыл не один… Нечего моим пням-прихвостням глазеть на изящество Ваших нарядов… - прокомментировал он, и Венди, словно во сне, наблюдала, как капитан прикрутил обратно к запястью крюк, который отвинтил, чтобы не распороть свой рукав. Словно во сне, крюк щёлкнул и встал на место, словно во сне капитан подал Венди руку, а камзол перекинул через другую, словно во сне леди встала и проследовала к окну. У капитана была очень тёплая рука, даже горячая, будто кровь в нём кипела, а тело как-то игнорировало тот факт, что Лондон окутывал промозглым холодом поздний ноябрь. Венди показалось, она дотронулась не до мужской ладони, а до – лета, яркого и сочного, солнечно-жаркого, молодого, буйного, вечно-зелёного, и пальцы случайно чуточку обняли капитанскую ладонь в ответ. Умилённый донельзя всей ситуацией, внешним видом Венди, её потерянным состоянием и этим маленьким жестом, Крюк заулыбался, приветливо сжал тоненькие пальчики несколько раз, прошептал: – Ничего не бойтесь, дорогая, я Вас в обиду не дам, - и с деликатной осторожностью помог пройти в оконную раму. Так и не вернув себе умение соображать здраво, леди, бережно поддерживаемая под талию, шагнула в парящую в воздухе лодку. – Здравствуйте, - сказала она двум несуразно одетым мужичкам, пиратам капитана Крюка, один из которых сразу же принялся отвязывать швартов от цветочной решётки у окошка, а второй подал Крюку его роскошную перьевую шляпу. – Добр… – Здра… - воодушевлённо начали они, демонстрируя весёлые желтозубые оскалы, но оба осеклись, когда Крюк строго глянул на них, как будто предупреждая, чтобы они не смели таращиться на красавицу-мисс и лишний раз заговаривать с ней. Капитан подцепил крюком меховое манто, накинул его Венди на спинку, хотел устроить леди на носу, а сам думал перебраться в кормовую часть, чтобы не смущать невольную путешественницу своим близким присутствием, но вдруг заметил кое-что у неё на щёчке. – О, моя милая… - вздохнул он, безо всякого стеснения сел рядом, смело обнял и облокотил Венди на себя, – неужели Вам было так плохо? Ох. Я Вам сочувствую. И леди, не осознавая, что по её нежным щёчкам текут слёзы, тихонечко проплакала в заботливом объятии почти всю дорогу до волшебного острова. * Проснулась она где-то в полдень потому, что выспалась. Немного понежилась в постели, потом вспомнила, что сегодня был день её свадьбы, расстроилась, хотела накрыться одеялом с головой и… вскочила. Оцепенела. Лежала она не в своей кровати, а на каком-то царском несоразмерно огромном диване, укрытая роскошным кровавого цвета с золотой росписью покрывалом вместо своего привычного одеялка, её спальня превратилась в покои какого-то явно знатного и богатого человека: шикарная мебель, дорогой декор, великолепный ковёр под босыми ножками… если бы не мягкий ворс, приятно щекотавший пальцы, Венди бы подумала, что ещё спит. Она сглотнула, осмотрелась. Торжественно и величественно глядели на неё несколько картин, полки с навигационным оборудованием, большой глобус, красивый дубовый стол, на котором системно выстроились рядами разные безделушки и письменные принадлежности, а также медный кувшин и пара кубков в виде ракушек… Всё помещение немного качалось, Венди сначала списала это на головокружение, но… – О, боже… - она узнала клавесин. Венди Дарлинг проснулась в каюте капитана Крюка. В голове всплывали в размытых красках воспоминания из прошлой ночи. Значит, всё это ей не приснилось?.. Капитан Крюк, живой, во плоти, явился к ней… говорил что-то любезное… забрал с собой… Нет, может, всё-таки, Венди ещё спит? – Ай! - она ущипнула себя, да так больно, что вскрикнула, но мираж перед глазами не растворился: каюта поражала убранством, диван манил уютом, рядом оказался маленький изящный столик, который леди не приметила сразу… Заслышав, видимо, женский возглас, капитан Крюк ворвался в свои личные покои с встревоженным видом, готовый выхватить шпагу и защищать свою гостью, но застал столь милую картину, что не выдержал и искренне расхохотался. Почти такая же пунцовая, как капитанское покрывало, Венди сидела на диване и смотрела на тосты с джемом, что ждали её на столике. Вид у девицы был такой, будто она мечтала сейчас же провалиться под киль и быстрее пойти ко дну. – Вы – загляденье, - кивнул ей Крюк, утирая слёзы и хохоча, – загляденье, клянусь Вам!.. Ох-хо-х! Ох! Фух!.. Здравствуйте, Венди! Вы хорошо поспали? Как Ваше самочувствие? Наверное, Венди всё ещё слабо верила в происходящее, она попробовала улыбнуться капитану из вежливости, но выглядела, видимо, так, что Крюк посчитал нужным сказать: – Я понимаю. Для Вас я, как будто, из мёртвых восстал? Вы не боитесь меня? Надеюсь, нет. А если боитесь – не бойтесь. Я не причиню Вам вреда. Напротив, сделаю всё, чтобы Вы чувствовали себя комфортно. Давайте поступим так: я сейчас сяду за стол и буду сидеть, мне нужно немного поработать. Вы посмотрите на меня, привыкнете. Можете тоже остаться сидеть, а, если захотите, пройдитесь по каюте, осмотритесь, я тогда тоже встану, чтобы соблюдать правила этикета, но Вы не обращайте на меня внимания, заговаривать со мной необязательно. Вы можете сделать это тогда, когда почувствуете, что готовы. Хорошо? На всякий случай ещё раз подчеркну, что Вы в полной безопасности… Э-э… хм. Задумчиво почесав крюком затылок, капитан осторожно шагнул ближе к Венди, проверяя её настроение, тихонечко сделал ещё один шаг и, когда леди не вжалась в спинку дивана от страха, подошёл совсем близко. Быстренько положил на столик с тостами небольшой нож, который извлёк из-за голенища сапога, подумал, достал также платок из нагрудного кармана и ушёл за стол. – Забываю, что Вы, возможно, считаете, будто опасность представляю я сам… - с мягкой интонацией пояснил он, – Я сейчас сниму перевязи со шпагой и пистолями, повешу их от себя подальше. Крюк оставлю, извините, он нужен мне… а в остальном… буду безоружен. Да, вот так пожалуй. Он сделал, как пообещал, сел за стол, сказал, что даже смотреть на Венди не будет, пока она не оклемается, чтобы она не смущалась, вздохнул, с улыбкой заявил, что много всего желает рассказать, о многом хочет спросить, но потерпит, а потом достал из тубуса какую-то карту и принялся выводить на ней записи чернилами. Минут тридцать Венди просидела молча, предпочла последовать совету капитана Крюка: смотрела и привыкала. Потеребила ножик, платок, несколько раз обвела пальчиком инициалы в его уголке: J.B.H., к тостам не притронулась. Удостоверилась, что не спит, не свихнулась, испытала желание прогуляться по каюте – она так сильно отличалась от той, что леди помнила с детства! Личные покои Крюка и тогда были шикарны а сейчас… слов для описания просто не подобрать. Прежним остался лишь королевский инструмент и, кажется, глобус, остальное стало во много раз новее и краше. Как, если честно, и сам капитан… Венди в жизни не видела таких красивых мужчин. Вернее, видела, однажды… Крюк очаровал её уже тогда, настолько, насколько может очаровать маленькую девочку взрослый мужчина. Но он, как будто, был тогда менее… ухожен?.. Нет, не совсем… «ухожен», неправильное слово… вроде, тот же лоск наряда, вроде, так же уложены усы, вроде, те же прекрасные кудри… статная осанка, аромат парфюма… но… капитан Крюк, на которого Венди смотрела в эту самую секунду, был, как будто… здоров? Он и раньше не был болен, кажется, но сейчас что-то в нём такое искрилось… горело… какая-то восхитительная жизненная энергия, удивительная сила… и… он был… весел? Спокоен..? Одухотворён? Добр… – Неужели это правда Вы… - вымолвила, наконец, Венди, и Крюк повернулся к ней, просияв, как будто с нетерпением ждал возможности завязать беседу. – О, Венди! Вам получше..? Да! Да, да, моя дорогая, это я! Собственной персоной! Ха-х! Вам слабовато верится, да? Вы, как я понял, думали не только, что я погиб, но и порой допускали мысль, что я вовсе не существую? – Слабовато… д-допускала… - запнулась Венди, до глубины души поражённая, да, именно тем, каким – добрым – выглядел капитан, ни одной злодейской ухмылки, ни одного надменного вздёрнутого уголка рта или хвостика крылатой брови. – Ох, милая… да, это серьёзный шок, я полагаю. Э-эм… разрешите, я ближе сяду? И мы немного пообщаемся? – Да, ладно… сэр… Было видно, что Крюк искренне постарался себя сдержать, но ничего у него, понятное дело, не вышло: щёки надулись, глаза сузились и он снова заразительно рассмеялся. – Венди… чёрт… ради бога! «Сэр»..! Пушки-черепушки! Ха-ха-ха-х! Ох! Серьёзно? Ну же, милая, Вы можете звать меня Джеймс! Боже! Или Вам требуется моё разрешение? Значит, я разрешаю! Ха-ха-ха-ха! Приговаривая «сэр… сэр!» и посмеиваясь, капитан подтянул крюком своё кресло поближе к дивану, сел напротив, увидел нетронутые тосты и установил столик с угощением прямо напротив раскрасневшейся от смущения леди: – Прошу Вас, Венди… это ведь такая малость..! Я сделал бы гораздо больше, чтобы Вам понравилось пребывать у меня в гостях, но я ничего о Вас не знаю, кроме тех крошечных фактов, коими Вы поделились!.. Не знаю даже, какой именно джем Вы предпочитаете, поэтому подготовил ассорти..! Я бы, кстати, тоже съел тост, проголодался… Глядите-ка, тут есть апельсиновый, клубничный и черничный. Вам какой больше нравится? – Черника… – Славно! Значит, я возьму апельсин, это мой любимый! Ох. Сто лет не ел джем! В самом прямом смысле этого слова! Ха-ха! Ох, Венди, мне не терпится всё Вам рассказать!.. Но давайте мы сначала перекусим. Угощайтесь, умоляю Вас, ничего не стесняйтесь! И капитан Крюк в весьма непринуждённой манере закинул ногу за ногу, подцепил тот тост, что был смазан жирным оранжевым слоем сладенького, и с большим аппетитом откусил от него приличный кусок. Капитан Крюк любил апельсиновый джем и ел тост. Капитан Крюк. Венди подавила желание протереть глаза уже раз тысячу. Она хотела тоже взять тост, тот, чёрненький, или красненький, была по-честному голодной, но кусок не лез в горло. Капитан Крюк. Джеймс. Джеймс. Джеймс… Ручка сама потянулась к белоснежному платку с инициалами. – О, Венди… - вздохнул капитан, пересел с кресла поближе к леди на диван, но вплотную подвигаться не стал, – Я желаю, конечно, снова предоставить Вам своё плечо и обнять Вас, но сейчас это, наверное, неуместно? Вчера я решил, что Вы расстроились насчёт себя, и мог Вас немного утешить, но сейчас Вы, наверное, расстроены… насчёт меня?.. Какие-то далёкие-далёкие мысли проклинали глупые слёзы, но ни они, ни отчаянные попытки Венди контролировать эмоции, женским слезам были не указ. Не глядя на капитана, Венди тихонечко кивнула, промокнула платочком веки, а свободной рукой подвинула к Джеймсу нож по столу, намекая то ли на то, что доверяет капитану, то ли на то, что выбирает не защищаться в том случае, если он решит-таки отомстить ей за свою гибель. Джеймс вздохнул, нож не взял. – Слушайте, Венди. Я представлял себе, как мы будем вместе пить вино и с хохотом вспоминать старые деньки, сгорал – и сгораю – от желания рассказать Вам про Нетландию – Вы-то ничего на самом деле не знаете!.. Думал позвать Вас на прогулку по острову, чтобы лучше и эффектнее впечатлить, но начинать, по всей видимости, следует не с этого. Вы, Венди… Вы… все эти идиоты, что подобрали для Вас те эпитеты, все они… ох. Вы посмотрите на себя! Ну, какая же Вы взбалмошная? Взбалмошная девица уже давно отвесила бы мне сотню пощёчин за то, что я, фактически, выкрал её, и воткнула бы этот нож мне в спину! Или уже требовала бы немедленно поведать ей правила острова, дать пыльцы для полётов и научить управлять бригом! А Вы, милая, ну, глядите, Вы – чувствительная. Восприимчивая. Ранимая. Никак не истеричная, плачете себе тихонько… Венди-Венди. Нет, Вы совсем не такая, как Вам рассказали. Вы такая, какой я Вас и помню. Маленькая беззащитная пташка, которая случайно угодила в неприятности. Ох. Чуть-чуть ближе капитан всё-таки придвинулся, осторожненько пригладил Венди вдоль спинки так, как можно было бы поддержать маленькую девочку, если бы она упала и разбила коленку, но задерживать руку не стал, убрал, когда леди всхлипнула. – Слушайте. Вот, с чего я начну. Я сказал вчера, что Вы, сама того не зная, оказали мне огромную услугу, но не сказал, какую. Вы, Венди, не убили меня, если Вы опечалены сейчас по этому поводу. Вы меня спасли. Я, знаете ли, пиратский капитан, и разного на своих веках повидал… та Крокодилица – сущий ад, не буду кривить душой, но оказаться у неё в желудке – не самое страшное, что случалось со мной в жизни. Ох! Она донимала меня так много лет! Она и говнюк! И я, в общем, честно собирался сгинуть, когда падал. Однако! Вы угадали, дорогая, кое-что у меня с собой было… Тут Джеймс практически любовно пригладил свой смертельно острый стальной крюк, поиграл пальцем с заточенной его внутренней стороной и с остриём, поймал им пару солнечных лучиков. Венди смотрела на него, как зачарованная, и, вроде бы – капитан внимательно за ней наблюдал – не пугалась. – …мне не пришлось даже биться и прилагать усилия, всё случилось само собой, я спасся. Потом едва не утонул, правда, но выплыл. Увидел корму этого самого брига над облаками. Чуть не обезумел от гнева, что пацан угнал мой корабль. Но обстоятельства сложились в мою пользу! Я, конечно, придумал план, затаился, коварно ждал возвращения говнюка, готовился… некоторое время потребовалось мне, чтобы всё организовать… Весёлый Роджер, слава всем богам, вернулся в бухту в целости и сохранности, говнюк недолго с ним играл, бросил… не знаю точно, сколько я пробыл на корабле один. Всё вынашивал идеи, как безошибочно рассчитать момент нападения… А когда я уже готов был атаковать, то, знаете, что? Пэн случайно встретился мне в джунглях! И, представьте, дорогая, он, сказал, Вы не поверите: «Добрый день, мистер. Как Вас зовут? Я Питер Пэн»..! – Ч-что? - Венди снова всхлипнула, но эта информация так её поразила, что она буквально не поверила своим ушам. – Да, да, Вы не ослышались! Я сам чуть не выронил шпагу! Я стоял перед ним, я, точно такой же, как всегда, в камзоле, в шляпе, с перевязями с оружием, с… крюком… а он вылупился на меня, как дурачок, и знакомился со мной! Он меня забыл! И Вы что-то там ещё думали о себе… он забыл – меня! МЕНЯ! Ха-ха-ха! Так что, милая моя, Вы не просто не прикончили меня, Вы помогли мне избавиться от моего вечного врага навсегда! И я благодарен за это бесконечно! О! Я столько времени и нервов с ним потерял, он так долго донимал меня, так долго! Столетняя война, считайте! А тут, раз! И всё. Свобода. То-то я и бросился спасать Вас, Венди, из Вашего положения. Я Ваш должник. Я ещё и джентльмен, к тому же, ха-ха! И, в общем, оказал бы Вам услугу в любом случае, даже если бы всё сложилось иначе. Кем надо быть, чтобы не помочь леди в беде?.. Так что, Вы не огорчайтесь насчёт меня, дорогая, я жив, здоров, счастлив и спешу оказаться Вам полезным! Вот так! Ну..? Удалось мне хоть немного поправить Ваше настроение? Съешьте тост, дорогая, или его съем я! Как ни в чём не бывало, Джеймс ласково пригладил Венди у плечика, пересел обратно в кресло, выбрал другой тост, клубничный, сложил его вдвое и с удовольствием закинул себе в рот целиком. Минутка потребовалась леди, чтобы всё осмыслить, а Джеймсу, чтобы прожевать. В итоге, леди прошептала, акцентируя: – Сто-летняя война..? На Ваш-их век-ах..? Счастливая улыбка, знаменующая предвкушение осмысленной беседы, расползлась под дерзко подкрученными пиратскими усами, но, прежде чем начать говорить, Джеймс встал, забрал нож, спрятал его обратно в сапог, а на его место водрузил кувшин и пару кубков-ракушек с письменного стола. – Вино, - улыбнулся он и плеснул себе целый кубок, а даме – половинку на пробу. Если бы капитан знал, чтó всё это время творилось у Венди в голове, он бы, наверное… впрочем, нет, он вёл бы себя точно так же, был бы жизнерадостен и вежлив, не стал бы дерзить и провоцировать, да и смущаться, уж точно, тоже бы не стал, только не он. В общем, Венди слушала его внимательно, немного отошла от потрясения, оставалась на связи с реальностью… реальностью, в которой капитан Крюк, Джеймс, был дьявольски привлекателен. Ещё когда он вошёл в каюту, с иголочки одетый по форме, Венди в первую очередь подумала именно об этом, это был факт, который затмевал все остальные обстоятельства, а когда капитан снял перевязи, а с ними – камзол и жилет, оставаясь в шёлковой пиратской блузе, Венди решила, что все античные скульптуры мускулистых древнегреческих воинов лепили с него. Высокого роста, широкоплечий, с задорным, похоже, и игривым нравом, весёлый, голубоглазый… ещё и, похоже, что взаправду сочувствующий, проявляющий искреннее участие… на кисти, что аристократично и грациозно держит ракушечный кубок, золотые перстни, в ушах серьги-дублоны… – Угощайтесь, милая, такого напитка Вы нигде не сыщете, это местный сорт. У Вас сейчас, наверное, ещё утро, но глоточек лёгкого вина можно себе позволить? За встречу? Торжественно отсалютовав в честь милой гостьи и подмигнув, Джеймс с удовольствием осушил свой кубок целиком. Налил себе ещё. Венди снова последовала совету и попробовала глоточек. – О! - выдохнула она, когда вкуснейшее вино насыщенно-фиолетового цвета тепло защекотало её изнутри, – О!.. Очень… вкусно… – Да-да! Всё невероятные местные ягоды! И мастерство виноделов, тоже, разумеется! – Здесь разве есть виноделы? – Ха-ха-х! Нет, но… впрочем, давайте я сначала поведаю о том, как умудрился сто лет не пробовать джем? Расскажу Вам историю… С очаровательной улыбкой назвав Венди милой сказительницей и предложив ей примерить на время роль слушательницы, Джеймс уговорил-таки её съесть пару черничных тостов, сам доел последний апельсиновый, потом протянул Венди руку, в которую та, вздрогнув, снова вложила пальчики, сжал их приветливо и мило, как вчера, сопроводил девицу на квартердек. Палуба почти пустовала, кое-кто возился в носу с бочками, пираты кивнули Венди мимолётно, чтобы не раздражать капитана, и сразу же вернулись к своим делам. – Итак, дорогая… добро пожаловать, - улыбаясь, проворковал Джеймс, подводя Венди к фальшборту, за которым открывался сказочный вид на остров. Нетландия, по словам капитана Крюка, имела одну необычайную особенность. Она влияла на своих обитателей самым чудесным образом, располагалась где-то вне течения времени, и каждый житель острова, находясь в непосредственной близости от него, прекращал стареть. Джеймс рассказал, что понял это почти сразу: открыл новую землю, познакомился с местными, провёл в Нетландии пару лет и заметил, что индейские дети не растут. – По детям это ведь лучше всего видно… Вы писали, у Ваших подруг есть дети. Уверен, Вы обращали внимание, как сильно они меняются даже за какой-то месяц! А тут: год-другой… и ничего! Тогда-то я и заподозрил, что остров волшебный. По себе тоже увидел. Я не так-то стар, вообще-то, по-моему… хм. Моему телу, учитывая то, что оно замерло во времени, лет тридцать пять или тридцать семь. Я только-только начинал седеть, вот, глядите! Джеймс зарылся кистью в кудри, приподнял их у виска, и Венди разглядела за ухом несколько серебристых волосин. – С другой стороны так же. Их количество не прибавляется, - отметил капитан с гордостью. – Джеймс, погодите. Ах… - Венди, любопытная, хотела задать один вопрос, но в итоге, скромно покраснев, уточнила, – Точно можно называть Вас Джеймс?.. – Ха-х! Милая, моя, о! Я всё жду, когда встречусь с той своенравной упрямицей, о которой Вы писали, и пока не вижу её! Вы можете звать меня, как хотите, Джеймс меня более, чем устроит! Вы хотели спросить..? Он ободряюще к ней наклонился, показывая, что весь внимание, и Венди тихо вымолвила: – Вы сказали, открыли новую землю? – О, да, моя дорогая мисс! Да! Так-то, я и не был пиратом, вообще-то. Вы писали, что не знаете моей истории. Я Вам расскажу. Я был обычным законопослушным мореплавателем, даже не приватиром. Служил короне. Служил, да, и всегда, как Вы снова угадали в своём письме, испытывал с этим затруднения. Ходить в подчинении давалось мне с большим трудом… Я был истинным мастером в том, чтобы что-нибудь нарушить, сделать по-своему, ослушаться. И всегда выходил сухоньким из воды, ха-х! Вы уже догадываетесь, полагаю, какую заветную мечту имеет любой мало-мальски амбициозный моряк? – Открыть новые земли? – О, да! Увековечить своё имя, закрасить белые пятна на картах, прославиться, как первооткрыватель! Говоря откровенно, я, как и многие первооткрыватели, оказался в новых землях случайно. Бриг мой угодил в жуткий шторм, как в том урагане оказались феи – ума не приложу, я тогда не знал ничего ни о них, ни о славных свойствах их пыльцы… пыльца сияла повсюду, нас подняло в воздух, закрутило, завертело… и вынесло сюда. Мы спаслись, но оказались отрезанными от дома на долгие, долгие годы. Не сразу сообразили, что пути назад по воде отсюда нет, несколько лет просто кутили здесь, развлекались, опустошали запасы погребов в Чёрном замке, наслаждались изобилием фруктов и ягод Нетландии, э… знакомились… с местными, да. Налаживали дружбу. Сейчас сложновато уже судить, сколько точно лет так прошло. Много! Вы писали про Тича, да, кстати!.. Я не служил у него, нет. Я его убил. Наш капитан стрелял в него в упор, попал, но гад оказался живучим, я кинулся на него с саблей… нанёс пару десятков глубоких ран… последняя, слава богу, оказалась смертельной. Ха! А теперь я сам – пиратский капитан! Жизнь удивительна, Венди! – Чёрная Борода… это Вы убили его?.. Ого… да… я… не ожидала… – Это удивляет Вас больше того, что мне двести лет? Ха-ха-х! Что ж, да! Так и есть. Всю славу забрал себе Мэйнард, а мне досталось кольцо. Глядите! Джеймс протянул Венди кисть, и леди не постеснялась взять её в руки, чем немного удивила и обрадовала пиратского капитана, он с удовлетворением заключил, что точно не пугает девицу. – Вот это, - капитан тронул крюком указательный палец, украшенный сразу двумя перстнями, – С чёрным сапфиром. Истёрлось уже, конечно, но я ношу его до сих пор, это первый мой, скажем так, «пиратский» трофей, я ведь украл его, пока ребята возились с головой… э! Ох, хм! Эти подробности Вам ни к чему, дорогая! Я продолжу, с Вашего позволения. Беды настигли меня тогда, когда кое-кто другой тоже открыл эти земли… мелкий говнюк… Тут Венди так и вытаращила на Джеймса свои пронзительные серые глазки. – ЧТО?! Но… разве этот остров не принадлежит Питеру Пэну? Я думала… думала… – Думали, что Нетландию сочинил Пэн? Маленький рай для маленьких непосед? – Ну… да… – Ха-ха-х! Да! Самое удивительное, что и он тоже так думал! И распространял эту историю по всем временам и городам! Стал героем детских сказок, меня сделал злодеем… однако! Всё было, считайте, наоборот! Ха. Нетландию открыл я. А Пэн… говнюк! Он, как я понял, просто сбежал из дома, подружился с феями, выпытал-таки однажды у них секрет… прознал, что здесь можно не взрослеть… и прилетел сюда на мою беду! Вы хорошо помните Пэна, Венди? Господь бог. Он же очаровашка. Покорил тут всех за считанные секунды. Стал любимчиком. Отобрал у меня лавры первенства, осмеял меня, унизил, обозвал пиратом… я и стал пиратом по его милости. Чтобы как-то продолжать здесь существовать, нам пришлось прибегать к грабежу, разбою и разным хитростям… чем, по-Вашему, Венди, чисто внешне, не считая чёрного флага над судном, отличаются пираты от обычных моряков? Поставь перед Вами человек десять разных капитанов, угадали бы Вы, кто из них – пиратский? Посмотрите на меня. Где-то на мне написано, что я – морской разбойник? Никак не ожидая такого вопроса и замешкавшись, Венди промолчала. Поглядела на капитана Крюка, изо всех сил стараясь не думать про его фактурный торс, потом вскользь взглянула на тех мужичков у бочек. Лицо её медленно вытянулось… – Ха-ха-х! - ухмыльнулся Джеймс и пожал плечами, – Ну, вот, Венди, вот! Ничем, да? С чего Вы взяли, что я пират? Дайте, угадаю. Вам так про меня рассказали, да? Пэн? Или, может, Ваша мама, когда читала Вам про него сказки? Когда мы с Вами встретились, я, разумеется, уже был самым настоящим пиратом до мозга и костей. Но – меня таковым назначили! А я не стал противиться. У пиратского капитана шансов выжить на враждебной земле, коей стала для меня Нетландия, было больше, чем у законопослушного джентльмена. К тому же, законов здесь-то и нет! Нет короля, нет цивилизованного общества! Некого слушаться. Никто – не указ. Рай на земле… Пэн знатно подгадил его, конечно… но то всё, благодаря Вам, слава богу, в прошлом. Такая история! Как Вам? Театрально приосанившись и довольно пригладив себя по рельефной груди (у Венди покраснели щёчки и она заморгала), Джеймс театрально поклонился, лукаво зыркнул на леди исподлобья и решил по её виду, что история ей понравилась. То, что ей мог понравиться он сам, ему в голову не пришло. – Удивительно… - ответила Венди, собравшись с мыслями, – Всё это… удивительно… я… я редко испытываю сложности с тем, чтобы говорить… говорить я люблю… больше, чем следовало бы… но слов не нахожу. И я, честно говоря, всё ещё в шоке. От всего. – Вернёмся в каюту? - заботливо предложил капитан, – Солнце в зените, у Вас нет шляпки… я могу одолжить Вам свою, если захотите, любую, какая понравится или подойдёт к Вашим платьям. Ох! Мне следует также извиниться, я вчера позволил себе лишнего! В Вашем шкафу рылся… это совсем не в моём духе. Я решил, что ситуация позволяет… а сейчас думаю, что перестарался. Простите меня, милая! Идёмте, Вы, может, желаете умыться или переодеться, я всё Вам покажу и всё предоставлю. В этот раз капитан предлагать руку Венди не стал, решил, что она достаточно оправилась для того, чтобы шагать самостоятельно, только придержал под спинку и подал ладонь на лестнице, а в остальном – соблюдал дистанцию. Открыл леди дверь, проводил в личные покои, показал, где сложил её платья – на тумбочке за ширмой рядом с ванной, провёл небольшую бытовую экскурсию. – Я буду на палубе. Пока Вы на борту, в каюту никто не вхож, кроме меня, так что можете не переживать за сохранность Вашей приватности, к тому же, никто из моих ребят не посмеет даже заговаривать с Вами без моего разрешения. Я понимаю, что вызываю у Вас мало доверия в связи с давними обстоятельствами нашего знакомства, поэтому вот Вам ключик, можете запереться для лучшего спокойствия, однако я клянусь Вам жизнью, что тревожить Вас не стану. Располагайтесь, милая, а потом – выходите на палубу. Мы поговорим о Вашей ситуации и о том, как и чем я могу помочь, чтобы Вы решили, интересует ли Вас такая помощь. Венди осталась в каюте одна. Принять ванну, конечно, она не решилась, но с радостью выскочила из домашнего халата, переоделась в то платье, которое посчитала поприличнее, заплела волосы в косу. В каюте у капитана имелось длинное зеркало в красивой раме, оно было натёрто до блеска: Джеймс явно много внимания уделял своему внешнему виду и проводил перед ним большое количество времени. У зеркала Венди заметила столик с разными туалетными принадлежностями: на нём устроились опасная бритва, тоненькая расчёсочка и гель, наверное, для усов и бороды, помазок для бритья с декоративной рукояткой из слоновой кости (мысль о том, что капитан Крюк, Джеймс, живой человек, мужчина, совершает такие типичные мужские действия, как например, бреется… не просто имеет очевидный результат – ухоженные усы и бороду, а прямо конкретно берёт в руку эту самую кисть с натуральным ворсом, наносит крем, скользит по щеке острым лезвием… мысль эта ужасно смутила Венди), расчёска побольше с редкими зубьями – подходящая обладателю длинной кудрявой шевелюры, и масло для волос. Чуть поодаль стоял флакончик-одеколон, Венди взяла его из интереса, повертела в руках, не устояла, открутила пробочку и смутилась ещё сильнее. Вернула парфюм точно на место. Сама вернулась на диван, доела последний тост. Недолго думая, вино из своего кубка тоже допила. А потом прилегла и взялась за голову. Вы знаете, что обязанности пиратского капитана и просто капитана отличаются кардинально? Пиратский капитан, в отличие от капитана королевского флота, к примеру, такой же член экипажа, как и любой другой моряк, только каюта у него получше (хотя принято считать, что ею может в любое время пользоваться любой другой пират), и добыча делится в его пользу, вот и всё, больше никаких привилегий. Не в случае Джеймса, конечно, авторитет капитана Крюка слишком велик, чтобы он выполнял какую-то черновую работу или пускал челядь в личные покои… к тому же, Джеймс-то и являлся когда-то капитаном королевского флота, привилегии захватил с собой… однако с учётом того, что экипаж у него был откровенно тупенький и работал не всегда слаженно, Джеймс вполне мог иногда заниматься самыми стандартными корабельными делами наравне со всеми, чтобы, как благосклонный и уважаемый лидер, подавать хороший пример: починить парусину, просмолить такелаж… сегодня вот какой-то чёрт дёрнул его самолично влезть на бушприт, чтобы забрать носовые паруса. Таким его и застала Венди, когда вышла на палубу спустя пару часов: с тигриной грацией и такой же силой управляющимся с тяжёлой массой парусины, блестящим мускулами в солнечном свете и… раздетым по пояс. Джеймс заметил её сразу же и с лёгкостью преодолел расстояние до Венди в два диких прыжка, захватывая блузу, что висела на нижней рее, по пути. – Дорогая Венди! - он стёр испарину со лба своей прекрасной блузой, как какой-то тряпкой, и небрежно перекинул её через плечо, – Как Ваше настроение? Вы решили выйти на воздух, прогуляться? – Э… - бедной Венди приходилось чуть ли не ладошками глаза закрывать, чтобы не пялиться на великолепный загорелый торс, такого тела она никогда в жизни не видела, – Ну… да… – О! Я смущаю Вас, да? - догадался Джеймс и, улыбнувшись, на всякий случай отступил подальше, – Дайте мне, пожалуйста, минутку, никуда не уходите, ха-х! Я мигом. Он быстрым шагом направился в сторону своей каюты и уже через несколько секунд снова появился на палубе в камзоле. Так стало ещё хуже потому, что капитан надел его на голое тело: не хотел вынуждать Венди долго ждать, но выглядеть стал столь сногсшибательно, что леди мудро решила отвернуться к острову, якобы, заинтересованная видом. – Я… спросить хотела… - скомкано начала она, теребя собственные пальцы, – Может, слушала немного невнимательно… извините… я не до конца поняла… Вы больше не воюете с Питером Пэном, Джеймс? Не догадываясь, что леди продолжает приводить в смущение его внешний вид, Джеймс тоже подошёл к фальшборту, облокотился на него боком, чтобы глядеть на Венди, и та незаметно сглотнула. Быть в непосредственной близости с мужчиной с обнажённым торсом, да ещё и таким ладным, – нечастое явление в Лондоне. Не просто нечастое, а, прямо скажем, небывалое. Венди, взрослая леди, повидала немного мужчин, в том числе полностью раздетых, но, во-первых, среди них не оказалось ни одного такого загорелого и мускулистого (да и откуда бы им взяться в Англии?), а, во-вторых, быть раздетым вне… постели… никто себе не позволял. Джеймс тем временем хрустнул шеей и немного размял спину. Венди с ужасом почувствовала, что краснеет, на всякий случай отвернулась сильнее, благо, в той стороне резвились над нетландским морем Птицы-Небылицы. – О, это лучшая часть, моя милая! - резво ответил ей капитан, ещё немного потянулся и снова принял расслабленное положение, – Вы же, как я понял, обижены на Пэна? И правильно! Чёртов говнюк совсем Вас не ценил. Вам должно понравиться то, что я скажу!.. Его… нет! Не успела Венди вскинуть руки ко рту, как Джеймс сразу же пояснил: – В смысле, он – есть, где-то, создаёт неприятности и доводит до истерики кого-то другого… его нет – здесь! Он улетел! Много лет уж не возвращался, и я уверен, он позабыл не только меня, но и мой волшебный остров! Венди повернулась к капитану, споткнулась глазами о его широкую грудь, но заявление это привело её в такой шок, что она сумела поднять взгляд к красивому и немного самодовольному пиратскому лицу: – Улетел..? Пэн? Отсюда?! – Да, дорогая! Я ведь упомянул, что этот остров никогда ему не принадлежал? Говнюк, скажем так, гостил здесь, изматывал меня своим присутствием, а когда по Вашей милости он меня забыл, за что я буду вечно Вам благодарен, я в долгу не остался. Когда мы случайно встретились в джунглях, я представился ему Губернатором этого острова, сказал, что рад его видеть, и что мог бы помочь ему, потеряшке, поступить здесь в школу. Вы бы видели, как он перепугался, его чуть наизнанку не вывернуло!.. Я тогда как бы случайно посетовал на то, что соседние волшебные земли, те, которые находятся за третьей звездой, никакими школами не располагают… и… угадайте, что сделал Пэн! Ха-ха-ха-ха-х! Взмыл в небо, и я его больше не видел! Уж не знаю, есть ли какие земли за третьей звездой, но, видимо, есть, раз мучитель мой исчез из Нетландии навсегда! Задорно хмыкнув, капитан подкрутил ус, и леди ответила ему так, как думала, без прикрас: – У меня ощущение, что мне снова двенадцать, и что я ничего не понимаю в этой жизни. Я, очевидно, и не понимаю ничего… но всё, что Вы рассказываете… каждая новая подробность вызывает у меня желание глупо на Вас таращиться и молча открывать рот, будто я рыбка, которую Вы из воды крюком выловили, и которая не в силах осмыслить окружающую действительность. Капитан расхохотался. – О, Венди!.. Венди! Черти-дьяволы! Вот! Эта формулировка уже похожа на Вас, тут и метафора присутствует, и аллюзия… очень в стиле одной моей давней знакомой сказительницы, ха-х! Я и выловил Вас, в общем-то. Не крюком, конечно, и буду регулярно напоминать Вам, что не несу никакой опасности, Вы-то встретили меня в тот период, когда я был сильно не в себе и творил… всякое… то был и не я как будто… но я Вас изловил, да, вытащил из того аквариума, где Вы, к несчастью, вынуждены были обитать, и готов предложить Вам свободные воды всех Семи Морей. Как Вам кажется, Вы уже в состоянии поговорить об этом? Или послушать? Я обрисую ситуацию, расскажу нюансы… Давайте мы, например, пройдёмся вдоль берега, устроим маленький вечерний променад? Только я тогда переоденусь, с Вашего позволения..? Пребывая в странном состоянии ощущения того, что читает сама о себе в каком-то приключенческом романе, Венди кивнула, и капитан снова оставил её. Вернулся минут через десять, выбрал для прогулки блузу чёрного цвета, тёмно-синий расписной жилет, такие же кюлоты и шикарную шляпу с перьями цвета индиго. Решив, что ничего чересчур вопиющего в этом нет, даже напротив, это – показатель вежливости и этичности, Венди, опустив глазки, сделала капитану комплимент, и он пришёл по этому поводу в восторженно-игривое расположение духа. – О, дорогая Венди! Благодарю покорно! Услышать тёплые слова от Вас – для меня большая удача! Полагаю, мне придётся ещё потрудиться, и знатно, чтобы завоевать Ваше доверие… но я обещаю, что очень постараюсь! Откуда ему было знать, что молодая мисс Дарлинг с трудом формулировала мысли и обходилась, пока, в основном, односложными предложениями не потому, что испытывала страх, а потому, что была неожиданно для самой себя сражена красотой капитана Крюка, его мужественностью и внезапно приятной, позитивной… энергией? Он не знал. Не пытался даже как-то умышленно обольщать девицу, не имел подобных намерений в принципе. – Вы, к слову, выглядите потрясающе, милая Венди. Я уже сказал об этом пару раз… Вам теперь неловко, наверное? Простите меня. Не ожидал угодить в подобную ситуацию в первые же секунды встречи, ха-ха-х! Однако, я не льстил, Вы правда красавица. Идёмте, я сопровожу Вас на берег. Локоть капитан своей гостье снова не предложил, однако, предварительно спросив позволения, подхватил её под талию, чтобы помочь устроиться в шлюпке. Венди решила, что ни один так называемый полёт в вальсе, любимом её танце, когда партнёры – двурукие – мягко подбрасывали леди в прыжке, не сравнится с тем, как легко, безо всяких усилий, поднял её в воздух капитан Крюк, Джеймс, имеющий в распоряжении одну кисть и одно запястье. И умудрился же даже как-то не поцарапать, не зацепить ленту-поясок… Джеймс. – Джеймс, - скромно позвала его леди, и капитан поймал глазами её взгляд, – У меня есть вопросы… Можно я сначала подытожу то, что поняла из Ваших рассказов, а потом ещё Вас поспрашиваю? Наверное, на каждую вендину реплику Джеймс отвечал сначала обезоруживающе ласковой улыбкой. – Вы, что же, хотите мне экзамен сдать, а, Венди? Ох-ха-ха! И Вы ещё называете себя строптивицей..! Что ж, да, прошу! Итак, поведайте мне, что Вы запомнили? Щёки у Венди зажглись, но она взяла себя в руки. – Получается… мы вне течения времени, это первое и, наверное основное… – Так. – Вернуться в Лондон можно только по воздуху. По воде пути нет. – Верно. – С феями Вы, очевидно… дружите? – О, да! Я здесь, скажем так, капитан не только пиратского брига, но и всей Нетландии, много лет имел и до сих пор имею удовольствие оказывать местным услуги, помогаю феям и эльфам, за что снискал их расположение и безлимитный доступ к пыльце, делюсь провизией и добычей с Пиканини, они тоже уважают меня и моих ребят. Это странно для Вас прозвучит, полагаю, но я – дружелюбный! – Ах. Ох… так… да, я поняла… всё это странно, правда. Дело не в Вас, Вы не подумайте… просто… Вы правильно сказали, для меня всё так… непривычно. Вы – совершенно такой же, каким я Вас помню… и ни капельки не такой… – Понимаю, ха-ха! – А как Вы помогаете феям? – О! Ну, они же такие крошки! Обладают магией и совершенно беспомощны в бытовых вопросах! Они, считайте, как маленькие люди, только с крыльями. Ну, вот, к примеру, недавно у нас случился казус с погодой – редкое явление! Был жуткий ливень, гроза… в их дерево попала молния. Никто не пострадал, слава богу, но малютки лишились крова и все промокли до нитки, два дня потом сушили на солнце крылышки, летать не могли. Мы с моими плотниками и бондарями, считайте, заново собрали их жилище, привели дерево в порядок, укрепили… о, я Вас обязательно познакомлю с Вишенкой! Моя маленькая подружка, это она поймала над Темзой Ваше письмецо и доставила мне! Вы, может, видели её, я вчера ночью просил её проверить, дома Вы, или нет! Начиная этот разговор, Венди думала прояснить для себя ситуацию, но погрязла в потрясениях ещё больше: капитан Крюк – Джеймс, Джеймс!!! – дружит с индейцами и феями. Оказывает помощь и поддержку. «Подружка Вишенка». Что происходит? Венди припомнила, как Джеймс звал Вишенку своей лапочкой. Так-то он и её саму называл своей дорогой, своей милой и своей мисс… Точно она не спит сейчас у себя в Блумсбери? Шлюпка коснулась дна, Джеймс выпрыгнул в воду, втащил её поглубже на берег, а потом, снова уточнив, не доставит ли это Венди неудобств, перенёс леди на сухой песок, чтобы она не промочила ножки. Венди задержала ручки у Джеймса на плечах чуть дольше, чем следовало, когда он её опустил, но капитан, кажется, этого не заметил. – Джеймс… а что за казусы с погодой..? Если я правильно помню, погода здесь подчиняется… подчинялась… настроению Питера Пэна… – Верно, Вы всё помните правильно, дорогая, - тут капитан, заметив, как Венди неустойчиво шагает по песку, предложил-таки ей локоть руки с крюком, и та охотно за него взялась, – настроение Нетландии и поныне для меня в некотором роде загадка. Говнюк каким-то образом подчинил остров себе. Мне подобное в голову не приходило: в моё время в Нетландии, перед тем, как появился Пэн, просто царило вечное лето. Теперь же остров иногда, будто бы, капризничает, а отчего это зависит – я не знаю. Вторит ли он чьим-то чувствам или нет – мне неизвестно. Впрочем, у нас тут в основном, тепло и гостеприимно, катаклизмы настигают нас редко, так что не переживайте, Венди, жить здесь более, чем комфортно! Неторопливым прогулочным шагом Джеймс повёл свою спутницу вдоль берега, выбирая держаться кромки джунглей, где земля была потвёрже, чтобы леди удобно было шагать. Венди озиралась по сторонам, любовалась красотами Нетландии, иногда что-то вспоминала, указывала ручкой, позволяла себе какое-нибудь восклицание, Джеймс тогда смеялся и мило приглаживал её пальчики, чтобы подбодрить. – Вы, моя хорошая, я вижу, пришли в себя? Давайте я расскажу Вам о перспективах, какие для Вас открыты. В общем, то, что тревожит больше всего, – это время, Вы правильно заметили, это основной нюанс. Находясь здесь, Вы во времени замираете, перестаёте стареть. У Вас продолжат отрастать волосы, ногти… организм тут функционирует, как обычно… но ни седых прядей, ни морщин, никакой хвори не будет. Это звучит, как сказочная возможность, но беда в том, что все Ваши друзья и родственники на большой земле продолжат стареть. Вы можете путешествовать в мир со мной, я могу доставлять Вас в гости к семье с любой периодичностью, сам я, обычно, выхожу в плаванье пару-тройку раз в месяц, пополняю запасы и казну. Весёлый Роджер и поныне кошмарит всех мореплавателей в Семи Морях, ха-ха-х! В общем. Это первое. Второе: вопрос жилья. Я договорился с Пиканини… Сердечко у Венди отчего-то сжалось в крошечную бусинку и с оглушительным свистом рухнуло в пятки, к горлу подкатило волнение, и леди прослушала пару следующих предложений, что, учтиво наклонившись, проговаривал ей капитан. – …у них. Живут они дружно, едят сытно, имеют некоторые удобства. Не ванну, конечно, но целое пресное озеро с тёплой водой и водопадом, а средствами гигиены я охотно с ними делюсь. Я мог бы, наверное, предложить Вам остаться на Весёлом Роджере, но искренне считаю, что подобный расклад крайне неуместен для достойной английском леди, коей Вы, несомненно, являетесь. Коллективчик-то у меня гаденький… и… мужской. Не то, чтобы они стали проявлять к Вам ненужный или непристойный интерес – ни в коем случае! Более того, многие из моих пиратов, Вы не поверите, женаты или имеют постоянных по… – ЖЕНАТЫ?! - перебила его Венди, позабыв про то, что нервничает. – …подруг. Ха-х! Невероятно, да? Да! Женатых немного, и их милые дамы раскиданы по всем уголкам мира. За эти долгие годы многие так или иначе встретили своё счастье, женились, оставались у меня некоторое время, а потом сходили с корабля, чтобы жить жизнь в ладах со временем. Нынче семейных парней под моим началом девятнадцать человек. Скоро и они упорхнут из-под отцовского крылышка в большой мир, ха-ха-ха-ха! Другие же… общаются… с краснокожими дочерьми племени Пиканини. В общем! Я веду к тому, что доставлять Вам неудобства и смотреть на Вас глазами голодных волков, как это часто делают мореплаватели, никто не станет ни при каких обстоятельствах! Но Весёлый Роджер – боевой корабль, а мои парни – пиратский экипаж. Они не выражаются гнусно, я их отучил, и почти не пьянствуют, однако… не представляю себе, чтобы такая утончённая леди, как Вы, находилась среди них. Мы ходим раздетые, пахнем гадко, обсуждаем… – У Вас приятный парфюм, - Венди скромно перебила капитана ещё раз и он осёкся. – О!.. Благодарю, дорогая! Ещё у меня волосы с ароматом моря, да? - Джеймс игриво подтолкнул свою зарумянившуюся спутницу в бок, и она опустила глазки, – О, Венди, ну, не смущайтесь! Клянусь, это Ваше трогательное письмо – лучшее, что случалось со мной в жизни! Вы доставили мне столько радости, и, да, я умилялся, пока читал, я вполне способен на это и на проявление других тёплых чувств тоже, сопереживаю, симпатизирую Вам! Потому и хочу устроить всё для Вас лучшим образом. Мы уже почти пришли. Капитан смело увлёк Венди за собой в вечерние джунгли, провёл её парой тропок глубже на остров и вывел на большую поляну, в центре которой раскинулось индейское поселение. Наверное, Венди слишком явственно сжала мужской локоть, так как Джеймс хохотнул, ещё раз пригладил грациозные пальчики и уверенно объяснил: – Я не брошу Вас здесь сейчас же, дорогая, не переживайте! Просто нашёл уместным, скажем так, провести для Вас небольшую экскурсию, чтобы Вы знали, что может предложить Вам Нетландия. Завтра мы пройдёмся к озеру, ещё погуляем, я покажу Вам замок, долину фламинго, водопад и вулкан. Я понимаю, что жизнь на острове поначалу кажется дикой и нагоняет страху, но я также помню, как Вы проявляли несомненное присутствие авантюрного духа… думаю, Вам у нас понравится. Ещё примерно полчаса Джеймс водил Венди по индейской деревушке, рассказывал истории, показывал разные предметы быта, в один вигвам даже заглянул, чтобы леди посмотрела, как фактически выглядит жильё. Всё было интересно, и не особенно пугало молодую леди, она, если честно больше внимания обратила на то, как уважительно с Джеймсом здоровался каждый встречный индеец-воин (и капитан отвечал им на их языке), как протягивали ему ручку для «бледнолицего рукопожатия» дети, как доброжелательно кивали местные женщины. Некоторые, те, кто были помоложе, Венди показалось, посмотрели на Джеймса пристально, а на неё саму – с завистью, другие улыбались, и капитан игриво им подмигивал, а одна, совсем юная, даже изобразила некое подобие реверанса. Джеймс остановился и галантно поклонился ей в ответ. Венди вдруг обнаружила, что продолжает крепко держать капитана за локоть. – Ой… - вздрогнула она и отпустила, – Извините меня, Джеймс. Я как-то забылась… – Милая, ради бога! Цепляйтесь, если Вам так комфортнее, Вас это ни к чему не обязывает. Итак..? Я собираюсь предложить Вам вернуться на судно, Вы можете пока ночевать в моих покоях, я выдам Вам ключ, уйду в кубрик. Завтра, как я и обозначил, мы с Вами проведём ещё денёк на острове, а там уж, Вы, может, придёте к какому-то решению. Задумаете остаться – и мы тогда отчалим, посетим большой мир, я с удовольствием приобрету для Вас всё, что Вам понадобится, это Вас также ни к чему не обяжет, просто жест доброй воли и глубокой благодарности, который, надеюсь, Вы позволите мне по отношению к Вам совершить. Навестим и Ваше окошко, Вы наверняка захотите забрать свои любимые и привычные вещи… а если Вы придёте к выводу, что сбежать в Нетландию для Вас – это слишком, тогда я просто доставлю Вас в любую точку мира, где Вы сможете начать новую жизнь вдали от всех неурядиц и стать знаменитой писательницей. * Так называемая авантюристка и хулиганка, а на деле – скромница и неженка, Венди Дарлинг не пришла ни к какому решению ни спустя день, ни спустя неделю, ни даже спустя целых два месяца. Она написала ещё два письма: одно матери, в котором извинялась, просила дать ей время и не тревожиться, другое Раулю, в нём она тоже извинялась, но посуше, и ничего не просила. Вишенка, с которой Венди познакомил капитан (Венди чуть не обалдела, когда увидела, как Джеймс, который помог Вишенке донести до дерева фей здоровенный цветок, что та никак не могла поднять в воздух, игриво постучал пальцем по своей щеке, и фея, весело звеня золотисто-колокольным смехом, любовно чмокнула его в качестве благодарности), с радостью доставила оба письмеца адресатам. В личных покоях у капитана леди провела четыре ночи, затем ей стало неловко, стыдно, хотя Джеймс не роптал, и попросила помочь ей организовать временное пристанище в индейском племени. Капитан с большой охотой обустроил для Венди такой вигвам, какой и индейскому вождю не снился, с настоящей кроватью, тумбами и зеркалом, практически та же спаленка в Блумсбери, только посредь джунглей. Сам Джеймс регулярно навещал Вин-Ханвиска –«луноликую деву», как прозвали Венди Пиканини, чуть ли не каждый день приносил ей книги, баловал разными знаками внимания, дарил аксессуары, ткани, украшения, был мил, но держался всегда немного отстранённо. Венди с удивлением узнала, что самого Джеймса в индейском племени зовут не каким-нибудь очевидным «Чёрным Вороном», «Стальным Когтем», «Морским Волком» или другим типичным прозвищем, а называют Ви-Нихингна – «мужчиной-солнцем». Солнцем! Будто он – сам Луи..! Впрочем, Джеймс, как Венди поняла, и был всей Нетландии неким Людовиком XIV, никто не преклонялся перед ним, разумеется, но любили и уважали его все жители острова, пользовались благами, что он обеспечивал, с удовольствием готовы были услужить в ответ. В общем, причина, по которой Венди оставалась в Нетландии, была совсем не в том, что она затруднялась принять решение насчёт своей дальнейшей жизни и боялась какой-то ответственности, о, нет! Венди и правда была смелой, бойкой, но кое-что изменилось в тот день, когда каблуки капитанских сапог стукнули о паркет в её спальне. Или на следующий день. Или… в общем, изменилось. И Венди не знала, как сообщить об этом, и следует ли вообще сообщать. С ней приключились две ситуации, обе повлияли, отняли уверенность, добавили смущения. Первая случилась недели через две после того, как луноликая дева переехала жить к Пиканини. Это было обычное летнее утро… Венди к тому времени уже обустроилась с комфортом, дважды прилетала на Весёлом Роджере к своему окошку, чтобы забрать некоторые вещи, чувствовала себя прекрасно и, как обычно, шагала на рассвете понежиться в том озерце, которое показывал ей Джеймс. Представительницы индейского племени обычно устраивали себе общие традиционные купания, Венди пару раз участвовала в них, впечатлилась колоритом, осталась довольна, но чаще любила побыть наедине с собой, поплавать, помечтать… – Доброе утро, дорогая Венди! - предупредительно, но мягко приветствовал её из озера бархатный голос. Венди буквально похолодела: снять одежду полностью не успела, слава богу, оставалась в нижнем белье, Джеймса не заметила, он плавал где-то у водопада и сам, когда увидел Венди, поспешил обозначиться. Капитан смущён, конечно же, не был, весело помахал ей из воды и вынырнул по грудь, облокачиваясь на небольшой уступчик. – Присоединяйтесь, если хотите, милая, я не обижу Вас, обещаю, топить и брызгаться не стану! - улыбнулся он. Предательская малиновая краска залила вендины щёки, и леди на всякий случай выправила распущенные волосы из-за ушек. Ей было ничего особенно не видно, никаких… деталей… но, судя по очертаниям тела… – Ч-что..? Н-нет… - поперхнулась она и совсем побагровела, – Вы… Вы… разд-д-деты… – И что же, снова смущаю Вас, да, моя маленькая? Как это бессовестно с моей стороны, ха-ха-ха! Да ладно Вам, Венди, в этом ничего особенного нет! Разве что… о! Разве что Вы никогда не видели… мужчину?.. – Видела… - одними губами безмолвно выдавила Венди. – Ну, тогда я вряд ли могу Вас чем-то удивить, милая? Присоединяйтесь, не стесняйтесь, вода сегодня потрясающе тёплая! Скоро солнце взойдёт выше, остров проснётся, и сюда ещё кто-нибудь придёт. Я, признаться, и не думал, что кого-то тут встречу в столь ранний час! Джеймс говорил с ней таким тоном, будто предлагал выпить с ним чаю. Щёки горели огнём. Раздеться перед капитаном, пока он глазеет на неё из озера… Нет, это слишком, слишком, нет, так нельзя… немного заманчиво тоже, да, и Джеймс умопомрачительно привлекателен, мокрые кудри укрывают плечи витыми лентами, на ресницах капельки, мускулы блестят, влажные… можно было бы подплыть к нему поближе… наверное… но откуда взять смелости..? Пока Венди колебалась, пытаясь решить, снять ей блузочку, или оставить, Джеймс, видимо, догадался, о чём она думает, усмехнулся, и с комментарием, что он не имел ввиду предложение обнажиться, а приглашал её – так, заскользил в её сторону, рассекая гладь озера, словно акула. – Нет-нет-нет-нет-нет..!!! - запищала Венди, в последний момент успев зажмурить глаза и дополнительно закрыть их ладонями, когда капитан, уморительно хохоча, вышел из воды – голый!!! – и подхватил девицу на руки. – Господи, какая Вы лёгенькая! - посмеялся он, входя обратно в озерцо и осторожно опуская отчаянно отворачивавшую от него лицо Венди в воду, – Пушинка, не иначе! Плавать-то умеете? Она нервно кивнула. – Славно! Ну, вот! Не страшно?.. - он аккуратно отпустил её, подтолкнул и, когда удостоверился, что Венди хорошо держится на поверхности, отплыл от неё подальше, – Всё, всё, дорогая! Открывайте глазки, опасность миновала, страшный капитан Крюк отдалился на приемлемое расстояние, ах-ха-ха-ха-ха! Каков негодяй! Пират! И Джеймс закатился искренним гоготом, снова выныривая у камня и облокачиваясь на него спиной. Вся эта ситуация завершилась, в итоге, ещё бóльшим и совсем уж неизгладимым впечатлением: капитан похохотал ещё над бедняжкой-Венди, подразнил её, как маленькую девочку, а потом решил-таки сжалиться над сгорающей со стыда девицей и оставить её в покое. Правда – для этого ему пришлось снова выйти из воды. Он предупредил «застенчивую мисс-неженку», шутливо предложил ей снова зажмуриться и, в общем, просто ушёл, сказав какие-то приятные слова на прощанье и, на всякий случай, не поворачиваясь. Однако мисс-неженка, которая совершенно честно находилась едва ли не на грани обморока, не смогла с собой совладать и подсмотрела за Джеймсом одним глазком. Ничего шокирующего не увидела (Джеймс, возможно, догадывался, что она подсмотрит, потому и не стал поворачиваться – хотел предоставить ей возможность взглянуть на его… спину), но образ капитана – голого, голого!!! – вальяжно удаляющегося в джунгли тигриной походкой, преследовал Венди с тех самых пор. Венди тем же вечером сама на себя навесила ярлык: «трусиха» и решила, что, наверное, не привлекает Джеймса, раз уж он позволяет себе с ней подобные вольности вот так запросто, будто они для него ничего не значат. Вторая ситуация, которая укрепила Венди в мысли, что для очевидно любвеобильного Джеймса она лишь входит в общее множество «лапочек», «душечек» да «красавиц», и – не более того, приключилась ещё через неделю. То был поздний вечер. Венди порой выходила прогуляться в преддверии ночи: привыкла к острову, обжилась, перестала испытывать страх неизвестности, начала (спасибо капитану, который регулярно поставлял ей письменные принадлежности) набрасывать заметки для будущего приключенческого романа – сюжет-то оказался прямо под носом! Так и в ту ночь она взяла свой блокнот, зацепила за него ручку и направилась к полюбившемуся месту на пляжике у скал. По пути её отвлекли какие-то протяжные звуки, Венди приняла их за звериные рыки и не обратила на них особого внимания – животные в Нетландии обитали дикие, но мирные, на людей не нападали. С добрый час леди просидела на песке под луной, что любезно освещала ей странички для записей, сочиняла имена будущим героям, придумывала им истории и черты характера, собралась уже направиться обратно и отойти ко сну, встала… и была вынуждена молниеносно спрятаться за выступом скалы, так как из джунглей внезапно появились два силуэта: в одном из них Венди сразу же узнала капитана Крюка, а в другом распознала ту молоденькую индейскую девушку, что изображала реверансы. Ей, может, и хотелось бы ошибиться, перепутать… но злодейка-луна светила слишком ярко. Джеймс застёгивал кнопки на бриджах, его подруга пыталась разобраться с тесёмками по бокам лоскутной юбки. Не дыша и не шевелясь, точно вкопанная, Венди услышала, что капитан премило фыркнул на свою пассию, увидела, как он остановился, опустился рядом с ней на колени и аккуратно распутал вредный узел крюком. Затем он самостоятельно завязал его каким-то хитрым способом, юбка расправилась, Джеймс, довольный собой, встал, что-то шепнул девице на ухо и (тут Венди ахнула, но за шумом прибоя никто её не услышал) играючи шлёпнул её по попке. Девчонка захихикала, показала капитану язык и убежала в ту сторону, куда должна была пойти Венди, а Джеймс постоял ещё, проводил подружку взглядом, потом хмыкнул, достал мундштук и, поджигая сигары, неторопливо удалился в противоположном направлении. Венди провела на пляже у скал ещё часа два. Была почему-то ужасно расстроена, начала думать, что, возможно, ей лучше было бы попросить капитана доставить её, к примеру, во Францию или в Испанию, где она могла бы начать-таки новую жизнь, но новая жизнь уже началась, а когда Джеймс на следующий же день снова навестил Венди, как ни в чём не бывало, принёс книги, милейший чайный сервиз и красивую вазочку, а ещё через день подарил для этой самой вазочки цветок, решила не спешить. Целый месяц потребовался Венди для того, чтобы вообще разрешить себе мысль, что её очаровал капитан Крюк. Очаровал не как персонаж, а по-настоящему. Как мужчина. По отношению к ней он был мил, вежлив, заботлив, много и открыто смеялся, позволял себе всякие дерзости, задорно шутил, подтрунивал… Венди была уверена, всё это потому, что она для него – словно та крошка Вишенка: милая беспомощная леди, маленькая хорошенькая девочка. Ни одного интимного намёка не проскользнуло с его стороны, ни одной двусмысленной интонации, но Венди чувствовала, что тонет, и ничего не могла с этим поделать. Очарована капитаном Крюком. Вот так поворот! Допустив, наконец, эту мысль, сформулировав и приняв её, ещё неделю Венди бродила по острову с утра до вечера в одиночестве, не понимая, что предпринимать дальше. Она частенько видела Джеймса в компании Реверанса (так Венди прозвала про себя ту краснокожую), замечала, что он порой уделял внимание и другим индейским девушкам, с удивлением осознала, что не ревнует, но очень хотела понять, есть ли у неё самой шанс. В конце концов, половина джентльменов Блумсбери была в неё влюблена… может, и Джеймс разглядит её, если она будет посмелее… Как вышло, что она наткнулась на шайку пиратов, что собирались отчаливать к бригу, и напросилась с ними для визита «в гости», Венди сама не поняла. Всё само собой вышло. Часовой на палубе сообщил ей, что капитан в своих покоях, Венди не представляла, что ему скажет, прикидывала, что начать можно было бы со светской беседы, с комплиментов… найти общие интересы, подружиться… Перчатки, чтобы невзначай уронить, у неё не имелось, но леди для этой цели взяла с собой лёгенький шейный платочек… – Джеймс? - она постучала. Капитан не ответил ей, но леди была полна то ли решимости, то ли глупости. Заглянула в щёлочку. Ей показалось, что она видит знакомый силуэт на диване. – Дж… - Венди тихонечко вошла, готовая в случае чего извиниться и мило поморгать глазками, но осеклась. Капитан… спал! И – Господь всемогущий! – выглядел так, что все небесные силы понадобились Венди, чтобы не ахнуть и не шлёпнуться в обморок. Ничего чрезвычайно непристойного, о, нет, но… Боже. Великолепный, как Атлант, и раздетый по пояс, он растянулся на диване полулёжа, одна рука, та, что с крюком, лениво вытянута, другая зарылась в кудрях, лицо расслабленное, умоляющее исцеловать его, брови чуть вздёрнуты, губы приоткрыты… Господь, всевышний Господь. Наверное, Джеймсу снился сон… игнорировать его немного возбуждённое состояние было никак невозможно, Венди так и впилась глазами в это место, со всей очевидностью просматривающееся сквозь шёлковые бриджи, ей пришлось закусить губы, чтобы не застонать. Дыхание многократно участилось, сердечко подпрыгнуло к самому горлу, и это было меньшее из зол, разумеется, так как кое-где в женском теле распустилась такая интенсивная ответная реакция, что у Венди едва не подкосились коленки. Подкосились, вообще-то, но она устояла, шагнула ближе. Ругала себя, проклинала, но отвести от… него… взгляд была просто неспособна. Лакированный пол, что скрипнул под каблучком, так и уходил из под ног… – Ах!.. - сорвался крошечный возглас, еле слышный женский шепоток, когда то место, к которому Венди прилипла глазами, ещё немного приподнялось. Венди уже не понимала, стыдно ей, или нет. Она вообще ничего не понимала, чувствовала только, как неумолимо превращается в реку и желает, чтобы то, что попеременно напрягалось под шёлковой тканью капитанских бриджей нырнуло в неё как можно скорее. – Венди, дорогая, - лукаво прошептал капитан, и леди так и опешила, осознавая, что он не спал, и дразнил её этими… импульсами… специально, – Прекратите уже глазеть на меня, ха-х! Лучше предпримите какие-нибудь действия, м? Девица залилась алой краской по самые корни волос, и Джеймс нашёл этот поворот сюжета более, чем занимательным. Он давно уже приметил неоднозначные взгляды со стороны красавицы Венди, а тут… поймать её с поличным в такой откровенный момент… – Да бросьте, дорогая, отомрите, - вкрадчиво проворковал он, – Вы ведь думали обо мне в этом смысле, признайтесь? Ну, хоть разок? Я уже понял, что Вы – натура никакая не взбалмошная, а милая и стеснительная, и это нравится мне бесконечно… Возможно, Вы хотели бы, чтобы действия предпринял я… Пока девчонка не успела опомниться, Джеймс с хищным оскалом напал на неё, повалил, Венди ахнула, взвизгнула и капитан, нависая над ней мощной скалой, вжал её в кровать. – Ох! Вы способны на такие чудные звуки, дорогая… я бы послушал ещё… м-м-м, да!.. Хотите Вы повздыхать для меня, Венди? Повскрикивать… для меня… от меня… подо мной… или на мне… я знаю, что хотите… – Джеймс… Джеймс… - она упёрлась ручками в его упругую грудь, но от серьёзного сопротивления это действие было очень и очень далеко. Джеймсу, который парил над ней на расстоянии каких-то сантиметров, это понравилось, он сомкнул ресницы, заулыбался и промурлыкал: – А вот и действия… м-м… это начало… теперь обнимите меня, дорогая… бо-о-оже… да, обнимите, пожалуйста… можно с коготками… Возбуждённая до безумия, – Джеймс, почти раздетый, прямо сейчас аппетитно облизывался, рассматривая нежную шейку, и бессовестно касался девичьего бедра таким местом, твёрдым, как сталь, что Венди растеряла все необходимые вдохи, – девица дрожала, закусывала губы, чувствовала сумасшедший жар, и едва с ума не сходила. Джеймсу пришлось поудобнее облокотиться на правую руку, чтобы перехватить вендино запястье и самостоятельно перевести одну её кисть ниже к талии, а затем к спине. – О, боже… о, боже… о, боже… - последовал тихий выдох, и вторая женская ладонь, чуть оцарапывая капитана, пригладила его грудь и пресс. Джеймс одобрительно замурчал, вытянулся, чтобы красавица могла не сдерживать себя и свободно изучать рельеф его загорелого тела, Венди сглотнула, совсем зарделась. – Вы… нравитесь мне… - застенчиво произнесла она, задыхаясь. – И… отчего же Вы так долго молчали, а, милая? Я к Вашим услугам… – Вы… ну… Вы… у Вас… ну… подруга… – Подруга, у меня..? Не совсем понимаю… а! Ох..! Подхватив взволнованную леди под талию, Джеймс смело прижал её к себе, перевернулся, сел, и Венди оказалась устроенной у него на коленях в такой позе, что чуть с ума не сошла от стыда. Капитан ласково заправил пару сбежавших из причёски прядей ей за ушко. – Боже, какая же красавица, ну, - восхищённо пропел он и, не удержавшись, чмокнул девчонку в носик, – Подруга, значит… ха-х! Вы, стало быть, видели меня и Гайу? Она не подруга мне, дорогая Венди, и накакая другая дочь индейского племени тоже. Мы… общаемся. Им интересны мои… хм. Назовём это словом «манеры», разрешите не вдаваться в подробности, ха-ха! Мне интересно их… внимание. Я нуждаюсь в этом, как Вы, верно, догадываетесь. Но я свободен, если Вас интересует этическая и моральная сторона вопроса… Хотя, должен заметить, никакая мораль здесь никого не волнует. Я нравлюсь Вам… Вы нравитесь мне… я не решался как-то проявлять внимание, не подозревал, что Вы можете испытывать ко мне симпатию… однако… я буду Вашим, если хотите, и намерен прямо сейчас выразить, - тут он коварно улыбнулся, стиснул у Венди на талии крепкое объятие, настойчиво притянул девчонку к себе, бёдра у неё невольно раскрылись сильнее, за этим последовал сумасшедший интимный контакт и голова моментально закружилась, – весь свой восторг… намерен… выражать его долго… намерен проявить по отношению к Вам такие… «манеры»… какие никому из индейских девиц и не снились… намерен… Он не договорил. Венди по инерции сжала его талию ножками, контакт сделался таким жарким, что рассудка лишиться можно, разгорячённая леди и лишилась его, наверное, потому как она захныкала и в срочном порядке прильнула к капитану в страстном поцелуе. Одна её ручка взметнулась к кудрям, зарылась в них, стала почёсывать Джеймса, потягивать, распоряжаясь немного жадно, другая отправилась царапать широкую спину, не забывая уделять внимание также плечам и шее, поцелуй из страстного превратился в откровенно дикий, голодный, прерываемый рыком и укусами. Первым застонал Джеймс: он обронил несдержанное «м-м-мф, чёрт!», снова буквально кинул Венди на спину и хищно навалился на неё всем телом. – Манеры… в следующий раз… - успел промычать он, прежде чем впился зубами Венди в плечо, вынуждая её верещать и извиваться. Рука с кистью обморочно шарила под юбкой, пытаясь побыстрее стащить со стройных ножек панталоны, рука с крюком по-хозяйски прижимала девицу к дивану, Венди едва не теряла сознание от мысли, что сейчас будет принадлежать пиратскому капитану, что он сделает её своей дерзко и решительно, и непременно доведёт до исступления, но как только бельё было немного по-хамски выкинуто в неизвестном направлении, Джеймс приласкал Венди с такой нежностью, приласкал – рукой, что она так и выгнулась ему навстречу. – Го-о-осподи, дорогая, - прохрипел у неё над ухом Джеймс, утопая пальцами в самом искреннем девичьем блаженстве, – ты жаждала так сильно… и молчала, молчала!.. Бессовестная… а я не знал… о!.. Маленькая моя красавица… Хочу тебя, сил нет!.. Но, пожалуй, спешить не буду, потерплю… помучаю тебя… нравится тебе – так?.. Умелые пальцы пощекотали девчонку в таком месте, о каком, она думала, знала она одна, и Венди громко вскрикнула, изогнулась сильнее. – Нра-а-а-авится, - ответил сам себе Джеймс, как пьяный, и оскалился, когда увидел, как шире и шире открывается нежный маленький ротик. – Ах..! - изнемогала от наслаждения под его рукой Венди, – Ах! Ах!!! – Говоришь, нравлюсь я тебе, а..? - связно формулировать мысли, когда красавица Венди с удивительной отзывчивостью прямо сейчас благословляла его всем своим сладким одобрением, становилось сложнее, но Джеймс очень постарался, – Расскажи мне… девочка… расскажи… думала ты о том, как я возьму тебя..? Думала? Воображала..? – Да… да… о… о, Джеймс..! О!!! – Поделишься… фантазиями?.. – Что?.. - Венди на секунду распахнула реснички и посмотрела на Джеймса с немного безумным выражением лица, – Что… нет… – Скромница… ладно… тогда я возьму тебя так, как хотелось бы мне… я… не думал о тебе… силился не думать… силился быть тебе покровителем, другом, не более… не желал сам себя провоцировать… ты красива, умна… я – одинок душой… я бы мучился, если бы хоть раз позволил себе представить тебя в моей постели… это привело бы… впрочем… а-а-а-аргх! - это Венди стала целовать его шею, – О!.. Чёрт… да, малышка, да, да, пожалуйста… го-о-осподи, как давно меня никто не целовал… чё-ё-ёрт… …И это было чистой правдой. Джеймс, красавец, мужчина-солнце, успел «пообщаться», наверное, с каждой индейской милашкой, более того, с некоторыми развлекался многократно, пробовал даже быть джентльменом: несколько раз, чувствуя себя полным идиотом, дарил цветы, водил на прогулки вдоль пляжа и всегда убеждался, что это интересует представительниц Пиканини в меньшей степени. Та, молоденькая, Гайа, в силу юного возраста была полюбопытнее, шутливо подражала некоторым традициям и нормам английского этикета, о которых рассказывал ей Джеймс, но она, конечно, никак не дотягивала до той, кто мог бы капитану истинно понравиться. Дикарка! Шедевры художественной литературы с ней было не обсудить, классический концерт для клавесина не исполнить, мастерство великих художников и скульпторов – не оценить. Как ни крути, а Джеймс, пират, капитан Крюк, был образованным, обладал блестящим интеллектом, имел принципы, вкусы… на стандарты наплевал, на традиции и этикет, в общем, тоже, снискал свободу, богатство и всевозможные радости жизни, но в делах сердечных остался обделённым. Искренне считал, что не заинтересован. Игнорировать красавицу Венди было крайне сложно, но он очень старался, с усердием пресекал любые лишние думы на корню. Наверное, какая-нибудь мысль однажды, всё же, проскочила бы мимо его неусыпного бдения, Венди рано или поздно приснилась бы ему в каком-нибудь исключительно нежном и ласковом сне, возникла бы музой, вырвалась бы мелодией из-под длинных музыкальных пальцев, украшенных золотыми перстнями, превратилась бы в нотки, в солнечные блики, что заглядывают в капитанскую спальню по утрам и щекочут ресницы, в привкус цветочного мёда в белом вине, в замечтавшуюся случайную кляксу на карте… Но Венди его опередила. Она первая почувствовала, первая распознала, первая поняла и разрешила себе сделать шаг навстречу. Джеймс, когда атаковал красотку, словно хищник, предполагал, что всё будет, как обычно: он разденет её, подразнит, игриво намекнёт на непристойности, а потом позволит жадности перехватить бразды правления и, выразимся прямо, оттрахает девчонку до потери пульса. Желательно, два-три раза подряд. И Венди, тоже скрывать не станем, была бы более, чем рада… но она поддалась не только эмоциям, а ещё и чувствам. Чувству. Стала целовать Джеймса. Сначала как-то дико, неистово, а потом замедлилась, захотела не только наслаждаться, но и – дарить наслаждение, дарить медленно, вдумчиво, с большой нежностью и бережностью, чтобы Джеймс знал: её переполняет далеко не животный интерес… и Джеймс растаял. Замер над томной леди в той позиции, в какой уже готов был её взять, закрыл глаза и растворился в божественной россыпи медлительных ласковых поцелуев. Наверное, пальцы, которые доводили Венди до сумасшествия, тоже остановились, так как леди, не переставая легонько касаться губами колючей шеи и мужественных плеч, осторожно перехватила капитана за руку и мягко подтолкнула его к тому, чтобы возобновить эту изумительную ласку. – Джеймс… - прошептала Венди стеснительно и сглотнула – никогда ничего подобного мужчине не говорила, но желания управляли сознанием безраздельно, – Можете делать… Как Вы делали… Пожалуйста… Венди показалось, что капитан немного встрепенулся, будто ото сна, продолжил доставлять ей удовольствие, но теперь тоже медленно, сахарная улыбка украсила его губы, и он тихо ответил: – «Ты»… – Я?.. – Нет… «ты», говори «ты»… зови на «ты»… «Можешь делать, как ты делаешь»… Могу… делаю… твои поцелуи… я отвлёкся… прости… Какие-то инстинкты подсказали Венди, что капитан не посчитает её недостойной, если она сама снимет с него бриджи, а, наоборот, будет только счастлив, и она поддалась порыву. Кнопки щёлкнули. – Го-о-о-осподи боже..!! - возглас с совершенно идентичной капитану интонацией, какой он выразительно окрасил это же самое восклицание в то самое первое мгновение встречи в вендиной спаленке, принадлежал теперь самой Венди. Она, конечно, не осмелилась бы признаться, что никогда не держала мужчину в руках, хотя Джеймсу, Венди предполагала, наверное, не составляло труда догадаться об этом без слов… Однако, Джеймсу сейчас вообще тяжело было думать: он блаженно скулил, ластился к вендиным ручкам и, не сдерживая себя, вздыхал от удовольствия протяжно и громко. Хотелось потянуть его к себе и быстрее соединиться, Венди так и сделала, Джеймс, бесстыдник, нашёл в себе силы, чтобы ухмыльнуться и как-то пошленько пошутить, а потом немного развязно приподнял девчонку под попку и сделал то, чего им обоим хотелось до безумия. Принадлежать пиратскому капитану было… головокружительно. Он открыто и честно стонал, если хотел стонать, ярко и страстно кусал, если хотел кусать, не забывал говорить нежности и комплименты, скользящие на грани приличия, и кое-что неприличное скользило тогда ещё горячее. Венди никогда не испытывала ничего подобного с мужчиной, она извивалась под ним царапалась, умоляла продолжать, обронила с раскрытых губ пару жарких эпитетов, на которые капитан отреагировал довольным рыком, а потом улетела в пульсирующую бездну, сжала кудри в кулаке и придыхательно выкрикнула имя Джеймса на низкой гортанной ноте. Джеймс чуть не присоединился к ней в этом безумии, чуть не сорвался, но вовремя замедлился, сдержался. С трудом прохрипел что-то вроде: – Маленькая хулиганка… И, не покидая прекрасное женское тело, потеснее прижимая его к себе, сел, снова устраивая Венди у себя на коленях. Венди, шальная, запрокинула голову, чтобы отдышаться, внутри неё всё пульсировало и горело, Джеймс полюбовался ей – такой, и, чуть покачивая её на себе, начал её раздевать. Платье, которое выбрала Венди на сегодня, было словно предназначено для того, чтобы его сняли с неё вот так, в этой самой позиции: леди сшила его из креп-атласа, который подарил ей капитан, украсила вставочками и пояском из индейских лоскутков, а фасон выбрала, как у халатика – с запахом. Давая девчонке время, чтобы она немного отошла, а заодно и себе, желая любить её подольше, Джеймс медленно развязал поясок, нырнув в него крюком, раскрыл Венди, как драгоценный подарочек, умышленно оставляя милый платочек, повязанный бантиком, на шее, скинул платье с плеч и долго любовался кисейным бюстгальтером с рюшами и мягким бельевым корсетиком. Всё это было крайне неприлично, учитывая тот факт, что леди сидела на нём верхом и текла по нему от удовольствия, обнимая интимными мышцами и вынуждая дышать отрывисто и сипло, но этот же самый факт также сильно влиял на затуманивание рассудка и отсутствие чувства стыда, так что Венди была явно не против. Как редкое произведение искусства, Джеймс разглядывал девицу, нежил её пальцами, жалея, что имеет их в распоряжении в два раз меньше, чем хотелось бы, рисовал на Венди линии, похожие на обозначение попутных ветров, время от времени припадал глазами, как загипнотизированный, к точке горячего слияния. В один из таких моментов Венди осторожно поймала его ручкой за подбородок. – Милая моя… о… Прошу те… м-м-м! Ох!… Он хотел попросить, чтобы Венди не стеснялась, чтобы разрешила ему рассматривать самое манкое место на её теле, чтобы… но Венди остановила его не потому, что засмущалась, а потому, что желание целовать Джеймса переполняло её до краёв. Она с нежностью покрыла поцелуями его лицо, обнаруживая на нём тысячу особенных точек, каких никто никогда не касался губами: поцеловала брови, виски, тоненькие морщинки у внешних уголков глаз, крылья носа, аристократичную горбинку, мочку уха, безмолвно предложила капитану предоставить ей больше шеи, и Джеймс, умирая, повиновался, отклонил голову. Как-то случайно Венди, видимо, тоже наклонилась, интимный контакт изменился, тело зажглось сладострастными вспышками, девица с высоким вскриком задохнулась, привстала, ткнулась лбом куда-то Джеймсу под ухо, изнемогающий капитан с силой опустил её на себя несколько раз… и, никак не в силах больше дразнить её, издеваться и заигрывать, эффектно и честно присоединился к ней в фантастически интенсивной развязке. Постепенно девчонка на нём обмякла, перестала сжимать бёдрами мужскую талию, как безумная, сомкнула на ней дополнительное колечко объятия из рук, устроилась ушком на плече. Джеймс тоже зацепил кисть с крюком на грациозной спинке, медленно приходя в себя, но получалось у него только ещё больше сходить с ума, так как красавица-леди продолжила смыкать ласковые губки где-то у него на шее. – Я Вас люблю, - незапланированное признание нечаянно сорвалось с губ и тоненьким дыханием утекло вдоль ключицы, – Ой… то есть… ох, простите меня, Джеймс, не хочу Вас обременять своими… девчоночьими делами… я, в общем, пришла, чтобы… ну… ох… платочек, вон, даже, надела, думала его у… м-м… у-м-м-м-мр-р… м… Это Джеймс в порыве эмоций стиснул Венди в железном объятии, вжал в себя с силой, и она не смогла договорить. Капитан молча держал её так минут пять, не меньше, не находил воли хоть чуточку расслабить хват, опомнился тогда, когда ему показалось, что девица уже не дышит. – Ох, ох..! - спохватился он, судорожно отстранил леди от себя и внимательно глянул ей в лицо. Венди улыбнулась ему и виновато прошептала: – Было хорошо… можете продолжать… – Господи, Венди, милая моя Венди, - восхищённо вздохнул капитан и облокотил податливое женское тело обратно на свою грудь, – на «ты», умоляю..! О! Боже, боже… – На «ты»… - прозвучал глухой голосок, – «ты»… ты… нравится, когда ты меня так обнимаешь… – О-о-о, дорогая, дорогая… Боже! Может быть, что я влюбился в тебя… – ха-х! – хотел сказать «только что», но теперь думаю, что подсознательно я желал этого ещё с тех пор, как взглянул на тебя, полураздетую, в твоём окошке! О! Капитан, как известно, был совсем не из тех, кто прячет эмоции, так что он снова отстранил от себя Венди, с восторгом оглядел её, как самое великое в мире чудо, любовно покачал головой: – О!.. О, дорогая, дорогая… о… у меня нет слов… я счастливец… счастливец… Бо-о-о-оже, боже! Мне никто никогда не признавался в любви! О! Я не слепой, мне известно, что я хорош собой, известно, что… нравлюсь женщинам… в некотором смысле… но… полюбить… меня… о, о! Венди!.. Ох! Боже. Он цыкнул, вздохнул, хотел расправить вендину сбившуюся чёлку, и его смертельно острый крюк случайно поймал остриём пару солнечных бликов. – Ай, гадкий… - Джеймс резко отдёрнул руку от румяного женского личика, со всей срочностью открутил от специальной гильзы треклятый протез и, не глядя, выкинул его подальше. Венди глупо поморгала на капитана глазками. – Я дурак, - заключил Джеймс и в сотый раз за этот небольшой промежуток времени осмотрел Венди, только теперь – озабоченно, – Не поцарапал тебя? Не кольнул? – Ах, Джеймс! - Венди покраснела, когда задумала слезть с капитанских колен и – сомкнуть ноги, а Джеймс её не пустил, но продолжила уверенно, – Ах! Кроме всего прочего… я до сих пор с трудом укладываю в голове, что ты – такой. – Такой… какой? – Ну… проявляющий заботу, сопереживающий, внимательный и чуткий. Ещё ты красив, как дьявол, и я не верю, что ни одна леди не полюбила тебя… о, ты сердцеед! Твои индейские подруги, я уверена, влюблены в тебя поголовно, просто молчат! – Ха-ха-х… - Джеймс коварно улыбнулся, по-пиратски качнул Венди, чтобы она ойкнула, она ойкнула, и капитан быстренько её поймал, – Подруги… да. Подруги. Их было у меня множество за эти два столетия… но, нет! Никого никогда не интересовала, скажем так, духовная сторона вопроса… – А тебя… тебя интересовала..? Я договориться не успела… Пришла, в общем, очаровывать тебя, знаешь… Ты был ко мне так… хм. Так как-то вежлив, мил… дерзил тоже! Голым ко мне из озера вышел, я чуть с ума не сошла! Разбойник! – Пират, - подсказал Джеймс, ухмыльнувшись. – Пират. Я думала, что совсем не интересую тебя, решила применить к тебе всякие приёмы, которые терпеть не могу, которые раздражали меня ужасно, пока я жила в Лондоне… но я подумала, может, тогда ты меня заметишь… – Что же, перчатку собиралась ронять? - хохотнул капитан и ещё раз качнул девицу, чтобы она не расслаблялась, – Хлопать ресничками из-за веера и позабыть его в моей каюте, предварительно надушив своим парфюмом? Венди смелее сжала обнажёнными ножками его талию, зацепилась за шею, отклонила голову, прогнулась, и Джеймс спешно вернул её к себе, чтобы быстрее поцеловать райское нежное плечико. – Ах! Платок, Джеймс, платок! Перчатки у меня нет! Веера, кстати, тоже, хотя он бы в этой жаре действительно пригодился. – Я подарю тебе веер-р-р… и пар-р-р-фюм… - поцелуи превратились в слегка окрашенные жадностью укусы. – Ах..! Ах… Джеймс… о… я… ах! – А ты, Венди, ты подаришь мне..? Подаришь… Джеймс снова упирался, и весьма требовательно, Венди в животик, она подумала, что речь идёт об этом, таяла от новых неразрешённых желаний и хотела было заявить, что охотно предоставит ему всё, что он захочет, любые ласки в любое время, но капитан скромно сказал: – …поцелуй? Венди так и осталась сидеть с открытым ртом. Подумала – ослышалась. – Поцелуй, - повторил Джеймс, глядя на Венди незабудково-нежным взглядом, – Я хочу и кое-чего другого тоже… и возьму это… намерен отнести тебя в свою постель и сделать это с тобой, как следует, чтобы ты забыла своё имя, но хорошо помнила моё… Однако… твой поцелуй… за него… я продам душу… ты поцелуешь меня? – О, Джеймс, - тронутая его словами, Венди наклонилась к нему и вложила губами в губы, – Всего один поцелуй?.. Это мало… у меня есть больше… Сколько поцелуев ты хочешь? Он улыбнулся: – Хочу все. – Они все твои… И первые штук десять легли вдоль счастливой мужской улыбки нежнейшей россыпью. Потом Венди неторопливо впервые приласкалась к Джеймсу поглубже, роняя стоны от ощущения того, как он приглаживает то её спинку, то линию шеи, это сводило с ума, ещё больше возбуждало и без того раскалённое добела тело, терпеть никак не получалось, сам капитан практически вонзался в неё, и бессовестные ручки опустились-таки вниз от груди к кубикам пресса, и ещё ниже, чтобы направить… – Чертовка… - зашипел на неё Джеймс и, прежде чем Венди успела бы что-то ещё предпринять, подхватил её и стремительным шагом отправился в спальню. * Она хотела сказать, что никогда не просыпалась так, но Джеймс её опередил: – Я ни разу не разделял с женщиной эту самую постель. Ты первая. Зря я отправил тебя к Пиканини… надо было брать тебя в плен… никогда не думал, что найду такое пробуждение лучшим в жизни… Каждое слово немножечко хрипело со сна и утопало в русой макушке. Джеймс, в целом, лежал в своей кровати, как всегда: по-царски растянулся на спине, скрестив ноги, но вместо одеяла поверх него устроилась миленькая тоненькая леди, она тоже вытянулась, словно валялась на диванчике, носиком уткнулась в мужественную грудь, ручки запустила под рельефный торс, и такое же точно объятие крепко держало её саму, прижимало и качало на волнах дыхания. Одна длинная стройная ножка идеальным образом была уложена вдоль Джеймса, к ней он слегка ласкался, испытывая утреннее воодушевление, другая, развязно подогнутая, упиралась в никому ненужное одеяло. Мужская кисть, длиннопалая и аристократичная, единственная в своём роде, отправилась игриво ощупывать нагую розовую попку, Венди почувствовала, что краснеет и, на всякий случай, посильнее ткнулась носом в капитана, чтобы он не заметил предательский румянец, и не начал шутить и задавать вопросы в своей бесстыжей манере. Пришлось бы объяснять, что она одновременно боится и предвкушает момент, как он её шлёпнет, но капитан, по всей видимости, был слишком воспитан, чтобы отшлёпать английскую леди, предварительно не уточнив у неё, понравится ей такое, или нет. Другое дело – погладить, ласково помять, легонько ущипнуть… это – да! – Джеймс..? – М-м? – А я… я… ну… теперь буду считаться твоей… э… подругой? – Подругой, ты? Ха-ха-ха-х, спички-ящики! Подругой! Нет, дорогая, ты теперь моя леди, дама моего сердца, и, если ты думаешь, что я отпущу тебя куда-то из этой каюты… ты ошибаешься, моя милая..! Я намерен наслаждаться твоим обществом каждую секунду! Прельщает тебя такая перспектива? – Я вчера, вообще-то, проговорилась кое-о-чём… так что, да… – Славно, красавица. А теперь позволь-ка… Любопытная кисть, что игралась с нежной попкой, отправилась ниже, нырнула туда, где было погорячее, Венди томно всхлипнула, приподняла бёдра навстречу. – А ты… страстная, да?.. Скромница… но и с огоньком… – М… м… м… с огоньком-м-м – ты… ты – заводишь… м… м! М!!! Джеймс, Джеймс!!! Чуть не ополоумев от осознания, какого крайне – крайне!!! – неприличного места мимолётно коснулся капитан, девчонка подпрыгнула, возмущённая, и Джеймс хитро воспользовался этим моментом, чтобы усадить её на себя поудобнее. – О, я не трону тебя, золотая… - сладко улыбаясь, зарычал капитан, и, хотя сделал он с точностью до наоборот: соединился с ней в самом восхитительном и желанном контакте, Венди краешком сознания поняла, что он имел ввиду не это, – Я вежлив… я лишь подкину пару зёрнышек… о-о-о-ох! М-м-м! Да… Пару идей… м! М!!! И соберу те… что взо-о-о-йдут! О! О!!! Чёрт!!! Венди! Чёрт, вот же чёрт!!! Уже зная, что коварный пиратский капитан немыслимо чувствителен к проявлениям нежности, Венди, пока он весьма нахально управлял движениями её тела, наклонилась к нему и стала покрывать ласковыми поцелуями всё, до чего могла дотянуться: напряжённую шею, линию челюсти, изгиб широкого плеча. Коготки закопались в кудри, это тоже возымело определённый эффект, и Джеймсу пришлось хорошенько сдержаться, чтобы дождаться свою пылкую леди и сорваться с края одновременно с ней. – Бестия… Фурия… Чертовка… - задыхался он с сипловатыми стонами, вздрагивая и запуская в девицу всё своё обожание, а, когда немного отошёл и успокоился, добавил как-то нетипично робко и преданно, – Нет… нет-нет… ну, какая ты чертовка..? Нет… ты – мой ангел… богиня… моё милосердное спасение… мой рай… я возложу все блага мира на твой алтарь… бери, что хочешь, меня, мой бриг, весь этот никчёмный остров, выбирай любой город, любое время, любое светило с неба, – я всё тебе достану, всё преподнесу, чтобы ты только правда меня любила… Обмякшая и счастливая, Венди устало сползла с капитана, свернулась калачиком у него под крылом, Джеймс хотел накрыть её рукой, но передумал на полпути, просто продвинулся ближе, чтобы сохранить побольше контакта с фарфоровым женским телом. – Мне не нужны никакие блага, чтобы любить тебя, - тихо хихикнула она, – я не отказываюсь от них, о, нет, и всё приму, мой алтарь уже переполнен всевозможными твоими дарами, но я полюбила тебя ни за какие не за дары, а за то, какой ты! – Я и есть «блага»… – Ты так себя видишь? Или… так тебя, наверное, видят здесь все? Ты – продукты, ты – предметы быта, ты – урожай, ты – стройматериалы?.. – Ну… да… – Боже. Забыв о том, что нага, Венди смело села рядом с капитаном, заправила взмокшие лохматые кудри ему за уши, подкрутила пожёванные усы, и Джеймс так внимательно ловил её взгляд, что даже не отвлёкся на до умопомрачения аппетитную грудь, которую прошлым вечером расцеловывал и разглядывал в этой самой постели не меньше часа, уверяя, что она имеет совершенно необычайное гипнотизирующее разум свойство. – Ты дурак, - прямо заявила Венди и, подумав, добавила, – А они все – слепцы. Джеймс промолчал, не нашёлся, что ответить на подобное заявление, а ещё – потерялся в ощущении царапучих коготков, мило почёсывающих то бороду, то шею. – Блага. Блага! Ха-х, - усмехнулась трепетная леди с интонацией, вновь абсолютно идентичной Джеймсу, – Блага… ты, Джеймс, ты… о! Ты – улыбка! Задорная, дерзкая и искренняя! Ты – смех, честный и открытый! Ты – глаза, похожие на незабудки, такие лучистые и пронзительные, что я не решусь даже пытаться подбирать для них эпитеты!.. Ты… о. Ты голос. Если бы бархат издавал звук, это был бы звук твоего голоса. Ты – тот этюд, что ты исполнял для меня на прошлой неделе! Ты – нотки басового ключа, ты – художественные книги, ты – аромат сигар… ты… да! Ты – запах моря, ты – мягкие усы! Ты – ягодный джем в «Дж» твоего имени! …Блага! Он говорит, он – блага! Нет, вы слышали?! Ха-ха-ха! Сроду бы Джеймс, который капитан Крюк, не поверил, если бы ему сообщили, что однажды он будет лежать, раздетый, перед такой же обнажённой, как он сам, леди, и – будет слушать, что она щебечет, ловить каждую буковку в каждом слове, а не предпринимать очевидные действия, но вот он был, тут как тут, поражённый до глубины души и желающий вынуть из груди сердце, чтобы незамедлительно преподнести его Венди. Она, тем временем, продолжала: – О, Джеймс! Пиканини и феи слепцы и – глупцы, но ты-то… ты… неужели ты не знаешь, каков ты на самом деле?.. – Злодей, - тихо предложил ей Джеймс и добавил ещё тише, – калека. – Дурак, - улыбнулась ему Венди и взяла его за ту руку, которой он не решился почему-то её накрыть, хотя всю ночь обнимал ею свою леди, прижимал к себе, тискал и гладил, как мог, – Красавец. Храбрец. Джентльмен. Венди посидела над ним ещё некоторое время, пообводила контуры рельефа на груди и стальном прессе, а потом в сердцах воскликнула: – Боже! Джеймс, я не могу, не могу! О! Я влюблена в тебя, как сумасшедшая, хочу говорить нежности и касаться… как ты сказал, духовной стороны вопроса… я всецело твоя, обещаю, моя душа, мои мысли, моё сердце… но… чёрт возьми! Ты, ко всему прочему, ещё такой соблазнительный! Такой… дьявол, дьявол! Как тот джем, я хочу съесть тебя, это, вообще, нормально?! Мне в голову такое приходит, такое… о..! Я не осмелюсь произнести вслух! Не смогу даже намекнуть, умру от стыда! Но я это сделаю, это и всё, что ты пожелаешь! Я хочу тебя, хочу! Ты… в силах? Можешь, пожалуйста, взять меня, как следует, чтобы я забыла своё имя, но хорошо помнила твоё? – Господь всемилостивый, – выдохнул Джеймс, сражённый, и – взял. Влюбиться навеки – за один её монолог. Возбудиться донельзя – за один её монолог. Какой, вообще, силой обладает некий женский монолог? Какую невообразимую власть имеет над мужчиной? Как отбирает волю и вдохновляет одновременно? Вечные вопросы, которыми Джеймс никогда не задастся, зато будет с удовольствием покоряться и познает счастье. С какой лёгкостью можно свить из него любую верёвку, связать любой узел, как запросто вести у себя на поводу… мысли, которые никогда не посетят вендину голову. Так и должно быть в жизни, наверное!.. Он регулярно снимает с неё панталончики и – ответственность, она – наполняет его волей к свершениям. Мудрый человек однажды сказал: «Чего хочет женщина – того хочет Бог». Мужчина-солнце, такой, как Джеймс, действительно приносит в этом мир блага: материальные ценности, результаты своего труда. Луноликая Венди же стремится к всепобеждающей и великой любви, к гармонии, ко всему тому, что так сложно измерить понятными критериями и конкретными единицами. И тот мужчина, который понял однажды, сколько энергии на свершения и подвиги способна дать женщина, которую он бережно окутывает в свои блага и заботу, – выиграл эту жизнь. Та женщина, что оказалась в руках такого мужчины – творит вокруг себя абсолютный смысл, генерирует совершенную гармонию и чистое, спокойное счастье. И… А, впрочем, всё. Пусть в этой истории, которая началась с имени Джеймса, любовно выведенного красивым почерком на листе бумаги, и с прозрачной, свободной души, что верила в предначертанную самой судьбой встречу, последним будет слово «счастье». Да, кстати, казусы с погодой, которые, между прочим, целиком зависели от настроения Джеймса, просто он не знал об этом, не подозревал, был всегда, в основном, весел и добродушен, а о кошмарах, что нет-нет, да снились ему ночами, забывал к утру, с этим самым словом «счастье» навсегда прекратились.