Мне понравилось, как ты пытался изгонять меня

Одинокий художник-затворник, рисующий за гроши маленькие картины для богатых жадных людей, жил бедно, посвятил себя творчеству без остатка, совершенно забывая про простые людские потребности. Будто он мог погибнуть, если бы отложил кисть. Некоторые называли его сумасшедшим, другие считали недопонятым гением со светлой душой. Но все сходились в одном - картины его всегда получались просто потрясающими. Умело подобранные оттенки и образы, которые будто затягивали в сладкую негу беззаботности выдуманного творцом мира. Люди в нем смотрели в самую душу, цветы благоухали чудесными ароматами, вода переливалась драгоценными камнями. Глядеть на его картины можно было бесконечно, искать новые детали, утопать в предположениях, что же хотел сказать этим Лань Сичэнь. Но, как это часто случается, художника не ценили. Да и он сам отказывался как-либо "продвигать" свое искусство в массы. Ему было достаточно лишь того, что он мог дарить людям радость своими картинами. До ужаса жертвенный, невинный и даже наивный в свои двадцать девять лет. Сияние его души не мог не увидеть разве что слепец или глупец. Лань Сичэнь долгое время планировал нарисовать кое-что для себя. Так усердно копил деньги для хорошего большого холста и огромного количества красок. Он мечтал придать форму странному мужчине, из раза в раз появлявшемуся во снах. Такой по-королевски изящный, но с рыцарской грубостью. В пылающих пламенем глазах отражались адские пейзажи, в хрупких нежных руках плясали языки огня и искры пурпурных молний, кровавые губы изгибались в приветливой улыбке. Лань Сичэню всегда казалось, что он страдает. Медленно погибает в нестерпимом жаре, является во снах в надежде глотнуть хоть каплю свежего воздуха реального мира. Огонь поглощал его тело, дух и разум, утаскивал всё дальше в преисподню в безумном желании превратить лишь в кучку пепла. Он проникся сочувствием к мужчине. Захотел подарить спокойную жизнь в картине, где будет лишь прохлада ночного леса и мягкий лунных свет, обнимающий светлую кожу. Лань Сичэнь стоял напротив холста, который был на немного выше его самого, рядом маленькие "бочки" с краской. Он с предвкушением и восторгом оглядывал то, что позволит исполнить тайное желание. Совершенно не имеет значения, что нечем будет питаться в ближайшее время. Чудесный мужчина должен был вот-вот появиться на свет. Руки чуть поддрагивали и немели от нетерпения. Совсем скоро они встретятся вне мира грёз. Лань Сичэнь сможет провести по его лицу пальцами, хотя бы представить, как касается горячего лица, а не бугристой поверхности картины. Увидеть мужчину, захватившего мысли и душу, в своём мире так интригующе радостно. Лань Сичэнь работал два дня без перерывов. С упоением глядел на наброски, с восторгом наблюдал за рождением мечты. Усталость и голод не волновали. Неважно, что случится после того, как он закончит картину. Главное привнести в свет пламенную энергию, помещенную в умиретроворенный пейзаж. И вот перед ним законченное произведение. Мужчина сидел на небольшом камне и смотрел на небо. В серых глазах отражался ледяной свет луны, на губах не было той самой гипнотизирующей улыбки, лишь чуть опущенные уголки. Он сложил руки в пурпурных одеяниях, сидел чуть неловко, словно совсем скоро собирался вставать, но остановился в желании посмотреть на луну. Лань Сичэнь часто ощущал на коже чужой взгляд. Будто мужчина на полотне, которому уже нарисовали глаза, с нетерпением следил за действиями Лань Сичэня, ожидая, когда же его мир будет создан до конца. Лань Сичэнь тихо вымученно вздохнул, только сейчас ощутив навалившуюся на плечи бесконечную усталость. Желудок завывал печальные песни, а ноги подгибались. Вопреки всему мужчина подошёл к картине, блаженно прикрыл глаза и тихо произнес: — Цзян Ваньинь... Словно мужчина действительно мог ответить. Выйти прямо сейчас с полотна, поблагодарить за обретенное тело и крепко обнять. Лань Сичэнь лишь на секунду отвёл взгляд и увидел иную картину. Тот самый кровавый образ мужчины на фоне бушующих океанов лавы. Только теперь на лице играла довольная улыбка, а горящая фиолетовыми языками пламени рука тянулась прямо к нему сквозь завесу полотна. Лань Сичэнь испуганно отшатнулся, несколько раз моргнул, не понимая, что только что увидел. Приняв это лишь за игру сонного воображения, он отправился в постель. Дом очень мал, так что он работал над картинами, спал и ел в одном помещении. — Сладких снов, Цзян Ваньинь, — произнес он перед тем, как провалиться в сон, полный кошмаров и ужаса.

***

Он проснулся уже под вечер следующего дня. Тело гудело, требовало больше энергии в виде еды и воды. Такое увлечение любимым делом рано или поздно сведёт в могилу. Не оставит и шанса на спасение. Однажды он просто умрёт от голода, работая над очередной картиной. И эта мысль пугала больше не смертью, а тем, что он не сможет тогда завершить творение. Лишь это заставило сейчас подняться на ноги и пойти искать что-нибудь съестное. К превеликому удивлению на столе стояла большая ваза с яблоками, морковью и капустой. Когда он только успел сходить за этим всем на рынок? Или это благодарность одного из покупателей картин за чудесную работу? Мужчина только и мог, что строить догадки, поедая неожиданный дар. Светлая душа должна жить хотя бы в живом теле. Если он будет нездоров, то и кисточку держать не сможет. Взгляд упал на картину. Цзян Чэн всё также сидел на камне и смотрел на луну. Лань Сичэнь улыбнулся самому себе, довольный проделанной работой. Он, действительно, как живой. Даже казалось, что широкая грудь тихонько вздымается, а нос втягивает свежий воздух его мира. Но нужно было приступать к другой работе. Лань Сичэнь обещал одному зажиточному односельчанину портрет. Тот пытался выяснить, когда приходить для позирования, но художник лишь отмахнулся. Увидев однажды чье-то лицо, он уже никогда его не забудет и сможет воспроизвести в точности. Поэтому Лань Сичэня считали гением. Не нужно часами сидеть и ждать, когда же творец закончит. Лишь единожды появиться перед ним и ждать великолепного результата. Лань Сичэнь нехотя поднялся с места и отправился на рынок не за едой, а за красками. Продавец его встречал уже как родного. Даже не пытался объяснить, какая лучше, порекомендовать что-нибудь. Замкнутый и необщительный художник никогда не говорил и не отвечал на вопросы. Лишь покачивал головой в знак согласия. На улице шумно. Люди на торговой улице всегда слишком громко переговаривались, ругались. От них исходил неприятный смрад, расстраивающий струны души. Многие заражались здесь грязью. Пачкались и гнили, и только Лань Сичэнь мог выйти "сухим из воды". Весь мир вне картин всегда такой: отвратительный и мерзкий, отталкивающий не столько запахом и шумом, сколько захламленностью и хаосом, живущим в их душах. Лань Сичэнь лишь желал встретить такого же прекрасного мужчину, как из сна. Однажды подарить ему сердце и душу, навсегда забываясь в бесконечном счастье с человеком, чей дух так прекрасен. Словно только он мог понять истинную прелесть искусства, лишь он способен по-настоящему полюбить свет его души. Лань Сичэнь быстро добрался до дома. Влетел в комнату, быстро закрывая дверь. Эта тёмная аура людей будто преследовала по пятам и могла успеть пробраться в хлипкое убежище, если бы он вовремя не захлопнул дверь. Взгляд первым делом упал на картину. Сердце с грохотом свалилось в пятки. Лишь лесной пейзаж. На нем не было Цзян Чэна. Лань Сичэнь быстро подлетел к творению, в неверии оглядывая. Неужели ему лишь приснилось то, как он долго и упорно прорисовывает каждый изгиб тела, а на деле нарисовал лишь этот пустой и одинокий ночной пейзаж? Отчаяние и тоска ядом разливались по венам, заставляли сердце жалостливо сжаться в груди. Как же хотелось прямо сейчас ударить по проклятому полотну, вместить на нем всю черную злость, вскипевшую внутри. На плечи упали чьи-то руки. Лань Сичэнь вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял... Цзян Чэн. Живой, настоящий, ровно такой, каким он нарисовал ранее. Лань Сичэнь несколько раз отрывисто выдохнул, стараясь избавиться от нахлынувшей паники. Слишком резкая смена эмоций выбила из колеи, заставила хвататься за грудь и пытаться прийти в себя. — Сам разрешил мне явиться в этот свет, а теперь боишься? — бросил недовольно Цзян Чэн, сложив руки под грудью. — Я? Разрешил? — недоуменно переспросил Лань Сичэнь. Мужчина, казалось, был крайне возмущён подобной реакцией. Но затем самоуверенно усмехнулся, протянул руку и аккуратно приподнял голову за подбородок. — Разве ты не хотел, чтобы я стал твоим? — хитро улыбнулся Цзян Чэн, провел аккуратно пальцами по линии челюсти, слегка пощекотав кожу. Лань Сичэнь поежился, но отдалиться не смел. Завороженно смотрел в блестящие глаза напротив. Кожа под взглядом плавилась, душа рвалась и металась. Эта странная внутренняя боль была такой приятной, ноющей, тягучей. Лань Сичэнь сжал его запястье, но не смог решить, оттолкнуть или притянуть ближе. — Моим? — не в силах выдать из себя хоть что-то внятное произнес Лань Сичэнь. — Глупый, — лишь выдал Цзян Чэн. Рука его змеей скользнула ниже к ладони Лань Сичэня. Он переплёл нагло пальцы. Так гипнотищирующе прекрасен. Тянул к себе, заманивая в сладостное блаженство чувств, прикосновений. Словно игрался, но был серьёзен. Жегся взглядом, остужал медленными скользящими прикосновениями. Кажется, Лань Сичэнь полностью потерял рассудок, когда Цзян Чэн, тихо хмыкнув, приблизился и поцеловал. Так пошло и мокро. Совершенно не стесняясь, развязно и громко мыча что-то в губы. Лань Сичэнь был готов свалиться прямо здесь и сейчас на колени безвольной куклой. Отдаться до остатка, забыться в новых ощущениях. Он словно был одурманен самым страшным наркотиком, не мог сопротивляться и лишь слепо тянулся к пламени, которое только и желало сжечь без остатка. Цзян Чэн вскоре отдалился, погладил Лань Сичэня по голове. — Ну же, скажи, что хочешь забрать меня себе. Заключи эту сделку, —шептал он, дьявольски улыбаясь. — Хочу... Стань моим, — в бреду произнес Лань Сичэнь, сильнее сжал чужую ладонь. Цзян Чэн довольно улыбнулся. Провел свободной рукой по щеке, аккуратно убрал прядь волос за ухо. — Умничка, — лишь произнес Цзян Чэн прежде, чем лишить заветного тепла и отойти к столу. — Я сделаю твою жизнь лучше. Намного лучше. Цзян Чэн, быстро выбрав из богатства лесных даров один, закинул в рот самую спелую клубничку. — Не стоит. Мне это не нужно, — помахал неловко рукой Лань Сичэнь. Цзян Чэн лишь тихо усмехнулся и уселся на стол, вместо того, чтобы занять рядом стоящий стул. — Неужели? Все люди желают богатств, — он беззаботно помахивал ногами, смотрел так, словно Лань Сичэнь — самый большой лжец. — Мне нужен был лишь ты, — выдал мужчина, не успев подумать. Устыдился собственных слов, чуть сжимаясь. — Какая малая плата, — задумался Цзян Чэн, взмахнул задумчиво очередной клубничкой. — И все же ты удостоишься большей славы. Такая светлая душа должна познать все прелести богатой жизни. Лань Сичэнь подошёл к новому знакомому. — И как же ты это сделаешь? Цзян Чэн протянул ягоду и пригласил откусить немного. Лань Сичэнь замялся, не решаясь совершить чего-то настолько смущающего. В дверь постучали. — Вот так. Гость вошёл, не дождавшись ответа. Парень в чуть нелепом ярко-красном одеянии развернул деловито свиток и стал громко зачитывать: — От его королевского величества! Приказываю отправиться во дворец, чтобы нарисовать Мое величество с супругой. Вознаграждение будет щедрым, а отказ будет сочтен, как неуважение к приказам короля! Лань Сичэнь удивленно замер, раскрыв в неверии рот. К нему и правда сейчас пришел посланец самого короля? В глушь на отшибе города, пусть и близко располагающегося к столице. И все же легче было бы найти опытного мастера поближе, а не ехать к художнику, который известен лишь в округе. Такое можно было считать только чудом или магией. Цзян Чэн взмахнул клубникой, засунул ее Лань Сичэню в приоткрытый в немом вопросе рот и тихо посмеялся. Почувствовав на языке сладость ягоды, Лань Сичэнь быстро вернулся в реальность, встряхнул головой. — Нет необходимости ехать во дворец. Я помню лица его величества и супруги, — вздохнул мужчина, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. Однажды матушка взяла его с собой в столицу за лекарствами. Они приехали лишь границу между столицей и их городом и не ожидали встретить самого короля, его жену и свиту, который возвращался с переговоров с королем соседствующих земель. Пусть это и было больше пяти лет назад, вряд ли король будет возмущен, что его запечатлели более молодым и здоровым. — Тогда мы остановимся в ближайшем постоялом дворе и будем ждать результата работы. В маленький домик зашли несколько стражников, быстро поставили не очень большой холст и несколько бочонков с, очевидно, очень дорогой краской. Дышать стало тяжелее и только горячая рука Цзян Чэна на плече напоминала о необходимости оставаться в реальности. Через несколько минут дом опустел. — Ну как? Нравится? — игриво спросил Цзян Чэн, притянул Лань Сичэня к себе, поставив между ног. Странные огоньки мелькнули в глазах напротив. Цзян Ваньинь льнул всем телом, прижимал к себе, хитро улыбаясь. Лань Сичэнь слабо улыбнулся, провел большим пальцем по линии челюсти и тихо проговорил: — Разве я не говорил, что мне это не нужно? — спросил Лань Сичэнь перед тем, как его притянули ближе и вновь горячо поцеловали. — Какой невинный, — говорил, изредка отрываясь от губ, Цзян Чэн, — тем лучше для меня очернять твою душу. Руки его ползали по телу, задерживались на груди и шее, чуть сжимали и царапали. Цзян Чэн, очевидно, наслаждался этим, совершенно не скрывал извращенных желаний. — Впервые встречаю человека, который пожелал меня. И мне очень нравится твое желание, — он оторвался от губ, вцепился в шею зубами. Лань Сичэнь тихо болезненно промычал, а затем скользнул рукой к его подбородку, заставил отдалиться. — Я рад, что понравился тебе, — проговорил невинно он и отошел от стола. Внизу тянуло и ныло от слишком горячих прикосновений и поцелуев. Однако Лань Сичэнь был слишком смущен, не мог сделать чего-то подобного в первый же день после знакомства. Цзян Чэн будто целиком и полностью был покрыт возбуждающими средствами и, когда коснулся губ, заставил проглотить очень большую дозу. На одном из бочонков с краской лежал мешочек внутри оказалось несколько десятков золотых монет. Лань Сичэнь вздрогнул в ужасе. — Слишком много... — произнес он и вытащил из мешочка одну монетку. — Бери все. Король щедро одаривает своих художников, — бросил Цзян Чэн, пошло облизывая губы. Кажется, он все-таки был немного раздосадован тем, что задуманное воплотить в жизнь не удалось. — Мне этого не нужно, — в который раз повторил Лань Сичэнь и вдруг ощутил резкую боль в затылке. На полу лежало спелое яблоко, которым, очевидно, в него запустили секундой ранее. Цзян Чэн надул обиженно губки и сложил руки под грудью, отказываясь смотреть на Лань Сичэня. — Надоел ты со своими отказами от моих подарков, — буркнул он, покачивая раздраженно ногой. — Прости, я не могу иначе, — улыбнулся Лань Сичэнь, посчитав картину перед собой достаточно милой. — Схожу куплю мяса. Золотой монеты хватит на целую неделю вперед. — Не надо экономить! Трать столько, сколько хочешь! — бросил Цзян Чэн удаляющейся фигуре мужчины.

***

Лань Сичэнь непривычно улыбался, прогуливаясь меж лавок. Не было дела до чуда, сотворенного им, до предстоящей работы. Он просто не мог перестать вспоминать горячих поцелуев и прикосновений, заставляющих томно вздыхать и желать лишь большего. Уши залились румянцем. Он закусил губу, стараясь привести мысли в порядок. Прохаживаясь по рыночной улице, не заметил бабушку, которая как-то слишком бодро почти бежала ему наперекор. Лань Сичэнь чуть не сбил пожилую женщину с ног, только хотел попросить прощения, как она схватила за запястье и заставила наклониться. — Демон! Рядом с тобой сам Владыка Ада! — тараторила она шепеляво. Складки ее старого лица стали явственнее от нахмуренных бровей и сжатых напряженно губ. Она трясла мужчину в диком припадке ужаса. — Уничтожит! Заберет душу! — говорила старуха дрожащим голосом. Лань Сичэнь даже не успел рта раскрыть, как ему в руку лег мешочек. — Соль. Защищайся от него начертив круг. Не давай трогать, не подпускай близко, не принимай даров! Если проникнет в сердце, не изгонишь, слышишь меня? Один из торговцев окликнул старуху, начал кричать, чтобы та исчезла поскорее с глаз долой. — Он видит, что я рядом с тобой. Не хочет отпускать. Я живу в доме в конце улицы, приходи... Обязательно приходи, — она сжала руку Лань Сичэня покрепче. Торговец, разраженно размахивая тряпкой, направился к ним. Лань Сичэнь перевел взгляд на мужчину, а когда повернулся обратно к старухе, ее там уже не было. Незнакомец проморгался и, непонимающе оглядывая улицу, ушел обратно за прилавок. Лань Сичэнь лишь уставился взглядом в пустоту. Демон? Цзян Чэн действительно мог прийти по его душу. Но ведь он сам позвал демона к себе и теперь не хотел отпускать. Цзян Чэн нравился намного больше этих шумных и неразумных людей. Он был совершенно другим, Лань Сичэнь чувствовал это нутром. Хотел остаться рядом с ним, даже если лишится души... Он купил мяса и в раздумиях вернулся домой. А тот уже не выглядел как прежде. Стены не были теми же круглыми бревнами, а ровными и чистыми досками, бежевого оттенка. Ветвистая люстра со свечками, стол из дорогого красного дерева, а рядом кресло с красной бархотной обувкой. Новая красивая печь стояла в углу. На ней теперь не поспишь, но готовить будет намного удобнее. На широкой кровати с тонкой изящной вуалью по периметру валялся Цзян Чэн. Весело помахивая ногами, он читал книгу. Лань Сичэнь собирался готовить мясо, но теперь мог только тоскливо смотреть на блестящую поверхность дорогого стола и думать, как же теперь на нем готовить. — Раз не берешь мои дары самостоятельно, я решил тебя принудить, — посмеялся Цзян Чэн и отложил книгу. — Кровать такая замечательная, — он по-кошачьи потянулся, перевернувшись на спину, выгнулся, от чего легкая ткань скользнула вниз и соблазнительно оголила кожу живота. — Не хочешь попробовать? Мужчина сглотнул вязкую слюну, убирая мясо в также обновленную кухонную полку. — Незачем сдерживаться, Лань Хуань, ну же, — Цзян Чэн вновь перевернулся, но теперь на живот, разметав одеяла и подушки еще больше. Провел рукой по бедру, с наслаждением отмечая на себе взгляд Лань Сичэня. В руке остался лишь мешочек с заговоренной солью. Лань Сичэню сейчас казалось, что он совсем не против отдать душу этому демону. Лишь бы он навсегда оставался его, дарил всего себя каждый раз лишь Лань Сичэню. Мужчина не смотря бросил мешочек на стол. Подошел к кровати, отодвигая тонкую вуаль. Цзян Чэн заманивал к себе, кончиком пальцев подцепил ткань футболки Лань Сичэня, потянул наверх. Тот послушно снял с себя верх, приблизился. Лишь часом ранее он думал, что не хочет делать чего-то неприличного так рано, но сейчас, когда Цзян Чэн прижимает его ладонь к своему телу и мягко водит, заставляя поглаживать, когда слишком горячо целует, Лань Сичэнь отчаянно хочет сдаться. Пошлые причмокивания губ и удовлетворенное мычание разлетались по комнате. Цзян Чэн улыбался в поцелуй, тянул наконец лечь на кровать. — Никогда не думал, что так возжелаю человека, — посмеялся он, усаживаясь на Лань Сичэня сверху. Внутри горел страшный пожар. Дикое и неуправляемое желание рвалось наружу. Цзян Чэн пробуждал в нем что-то по-звериному пугающее. Но невозможно сопротивляться этому чувству. Лань Сичэнь сел и припал губами к его телу. Цзян Чэн взволнованно вздохнул от такого порыва, уложил руки на плечи, выгибаясь, чтобы было удобнее целовать. — Какой ты неумелый, — озвучил очевидное Цзян Чэн. — Но это мне нравится даже больше. Он грубо сжал волосы, оттянул, но Лань Сичэнь не оторвался. Испытывал острую необходимость прямо сейчас зацеловать каждый сантиметр этого чудесного тела, заставить его дышать прерывисто и издавать самые грязные и развязные звуки удовольствия. Если Цзян Чэн и был наркотиком, то теперь Лань Сичэнь наглотался слишком много и не был в силах сопротивляться. — Ах, ты так прекрасен, что хочу забрать тебя уже сейчас, —постанывал Цзян Чэн от ласк. Рука Цзян Чэна опустилась к торсу, а затем и ниже. Сжала сквозь ткань, от чего Лань Сичэнь с силой укусил нежную кожу шеи. Второй рукой Цзян Ваньинь схватил запятье обнимающей его ладони, заставил скользнуть ниже к пояснице. —Я научу, — управляя его пальцами, произнес Цзян Чэн. — С сегодняшнего дня ты лишь мой.

***

Тело ныло от усталости. Кажется, на каждом участке тела был укус или цветущий синим засос. Цзян Чэн лежал за спиной: уткнулся носом куда-то между лопаток и тихо посапывал, сжимая руки на талии сильнее. Жуткая усталость свалилась на плечи. Он не спал большую часть ночи, но почему-то проснулся так рано... Незнакомое ранее чувство радости заполнило сердце. Оно отличалось от того, что возникало в сердце после окончания очередной картины. Лань Сичэнь просто хотел, чтобы его любили, и сейчас был уверен, что получает необходимое. Он медленно развернулся на другой бок. Цзян Чэн что-то недовольно пробормотал во сне, а затем снова засопел. Такой до ужаса милый. Грубоватые черты лица разгладились в сладкой неге сна, пухлые зацелованные губы чуть приоткрыты, а ресницы изредка поддрагивали. На него, кажется, можно смотреть бесконечно. И Лань Сичэню действительно позволено делать это. Выполз из кровати мужчина еще очень нескоро. Слишком долго водил пальцами по нежной демонической коже, мягким волосам и теплым губам. Наслаждался его сонной красотой, а затем все-таки поднялся, чтобы умыться и приготовить еды. Цзян Чэн проснулся только к обеду, когда Лань Сичэнь уже сделал наброски для будущего портрета короля(зажиточный односельчанин явно не будет против, если его портрет подождет по такому случаю), приготовил обед и немного прибрался, а теперь собирался уходить на рынок за новой кисточкой, потому что старая пришла в негодность. — Только не разговаривай со всякими странными старухами, когда пойдешь, — выдал Цзян Чэн, потирая сонно глаз, когда Лань Сичэнь уже стоял собранный у выхода. — А ты за мной все-таки следишь? — улыбнулся Лань Сичэнь, почему-то обрадовавшись такому. — Не слежу, а приглядываю, — поправил Цзян Чэн и поднялся, чтобы наконец позавтракать. Мужчина с необычайным трепетом в сердце вышел на улицу. Легко втянул свежий воздух, зашагал по улице, помахивая радостно рукой. Сияние его души не заметил бы разве что слепой. — Всегда сначала все хорошо, а после они погружаются в пугающую бесконечную тьму! — слышался голос будто ото всюду. Лань Сичэнь судорожно оборачивался в попытках найти старушку, шагал быстрее, в попытке от него спрятаться. Вскоре он сорвался на бег. Чуть не сшибал прохожих, проталкивался сквозь толпу, будто пытался убежать от преследовавшей его старухи. — Ты будешь вечно страдать! Никогда не познаешь покоя! — кричал голос в голове. Лань Сичэнь, в судорожных попытках спрятаться, врезался в мужчину с тяжелым грузом в руках. Мешок на его плече со звоном упал. Звуки битого стекла разошлись по рынку, от чего гудящая толпа даже на секунду удивленно замолчала. Крупный мужчина неприятного вида уставился на потерянный товар, а затем стал пилить взглядом непутевого прохожего. В его маленьких глазах зажегся пугающий огонек. — Вот мелкий урод! — он размахнулся и ударил, что было сил, кулаком по лицу Лань Сичэня. Щеку обожгло болью, но Лань Сичэнь не мог не отметить исчезновение туманного голоса. Он тихо прошипел, прижимая ладонь к ушибленному месту. — Простите... — только и мог пискнуть Лань Сичэнь, опуская тоскливо взгляд. Мужчина схватил за шиворот, встряхнул, словно тряпичную куклу и свирепо прорычал, брызгая слюной: — Да ты никогда со мной не расплатишься! Хоть знаешь, сколько стоил этот фарфор? Мастер, создавший это для семьи Мо, был одним из лучших! Черные чувства стыда и страха разливались внутри пожирающим все живое ядом. Хотелось свернуться клубочком, исчезнуть. Весь мир вне дома такой злой. В голове возник образ Цзян Чэна, его мягкие прикосновения и чуть хриплый возбужденный голос. Как тогда было хорошо и приятно. А сейчас, когда Лань Сичэнь не с ним в этом отвратительном мире, появлялись лишь самые отвратительные чувства. Разве он мог отказаться от еще одного луча света в темном царстве помимо рисования? Из кармана с тихим звяком упал мешочек с золотыми монетами. Он точно не брал с собой вознаграждение короля, да и вес такой вещицы ощутил бы еще дома, если бы она там оказалась случайно. Мужчина, не думая и секунды, схватил мешочек, прокричал что-то про расплату и ушел. Лань Сичэнь свалился на землю, опуская голову. Щека распухла и болела. Там явно появился синяк. Цзян Чэн точно видел этот позор. Наблюдал, как мерзко пахнущий мужик оставляет на нем раны, видел эту беспомощность и слабость. Лань Сичэнь никогда раньше и не хотел становиться сильным, жил одним лишь творчеством, но сейчас, сидя на холодной земле, он вдруг ощутил себя таким никчемным. Может быть, действительно стоит принять от него дары? Стать богатым уважаемым человеком, которого никто больше не будет так унижать у него на глазах. Лань Сичэнь поднялся, покачиваясь, пошел дальше, слушая уже не яростные крики старухи, а тихий шепот: — Жестокий... Бесчеловечный... Ты увидишь...

***

Цзян Чэн вновь сидел на столе и, помахивая беззаботно ногами, поедал клубнику. Вокруг него на изящных позолоченных тарелках стояли изысканные блюда, источающие слишком потрясающий аромат. Лань Сичэнь был так измучен, что не смог даже удивиться или выдать любую другую эмоцию. Просто прошаркал к Цзян Чэну, лег лбом ему на плечо и тяжело вздохнул. Демон пригладил волосы. Приласкал, оставил короткий поцелуй на набухающей щеке. Он не говорил, не смеялся над его беспомощностью. Лишь хитрая улыбка держалась на губах, а в глазах блестел пугающий огонек. — Тебе надо дорисовать портрет короля, — произнес Цзян Чэн через некоторое время, переплетая их пальцы. — Расскажи о себе, — не обратив внимания на слова мужчины, прошептал Лань Сичэнь. Цзян Чэн только тихо усмехнулся. — Там, где я живу, так безумно скучно. Шум диких криков так надоел, а издеваться над принадлежащими мне душами уже неинтересно, — он облизнул его ушную раковину, говорил так гипнотизирующе сладко, что улавливать смысл слов становилось тяжело. — Я почувствовал тебя и вдруг пожелал забрать себе. — Над моей душой тоже будешь издеваться? Вновь смешок. — Не буду, я ведь теперь твой, так с чего мне издеваться над своим хозяином? — говорил все тише Цзян Чэн, прикусил мочку уха, аккуратно оттянул. — Ты один пожелал меня, а не богаств, женщин или власти. Лань Сичэнь ощутил странный трепет от этих слов. Демон пробуждал в нем порочного собственника, заставлял ревновать, желать забрать его целиком и полностью, слиться в одно целое. Это уже больше походило на наркотическую пугающую зависимость. Цзян Чэн принадлежит только ему и никому больше, за это он отдал собственную душу. Свет чистой души потихоньку гас, оставляя место тьме, в которой теперь было место пошлости, алчности и эгоизму. Цзян Чэн с упоением наблюдал за этим, жадно облизывался, ожидая результата трудов. Совсем скоро ни один ритуал не спасет Лань Сичэня от вечного заточения в аду с Цзян Чэном. Лань Сичэнь улыбнулся, глянул на картину. Впервые в жизни не хотелось браться за кисть, а в голове совсем не было идей, какие лучше использовать краски и оттенки. И это совершенно не беспокоило. Мягкие поглаживающие движения Цзян Чэна так успокаивали, что хотелось просто остаться рядом навечно, захлебнуться в нем без остатка. — Заканчивай картину, я выйду прогуляться, — чмокнул в губы Цзян Чэн и спрыгнул со стола. Лань Сичэнь кивнул и с неохотой направился к работе.

***

Как и всегда, за рисованием он не ведал часов. Цзян Чэн не возвращался, а Лань Сичэнь даже на некоторое время время забыл про него. Работа над картиной очищала, постепенно возвращала к привычному состоянию духа. Будто и не было этих нескольких дней, полных разнообразных чувств, лишь смиренная пустота и спокойствие творчества. На улице раздался вопль девушки, а после суета толпы. Возня отвлекла от картины. Впервые на спокойной улице, где он жил, можно было услышать что-то настолько громкое. Раздосадованный тем, что настроение рисовать куда-то улетучилось(чего обычно не происходило), Лань Сичэнь решил все-таки выйти и посмотреть, что происходит. Несколько крепких мужчин держали парня, окрапленного кровью с ног до головы. Он дергал ногами, пытался вырваться, добраться до человека, который уже давно был мертв. Взгляд упал на труп мужчины. Толпа будто специально расступилась, чтобы Лань Сичэнь смог разглядеть получше кровавую картину издалека. На лице умершего застыла гримаса ужаса, язык вывалился изо рта, глаза закатились. Тело больше похоже на решето. Кровь уже насквозь пропитала ткань оставшейся одежды. — Как жаль Господина Мо... — услышал мимо проходящих женщин Лань Сичэнь. Неужели виновником такого был... Лань Сичэнь замотал головой, сжал руку на груди, тяжело глотая воздух. Почему раньше он не мог осознать, что рядом сам дьявол? Тот, для кого ничего не стоит жестоко убить человека, кому будет безразлична и его смерть... В любую секунду Лань Сичэнь действительно может быть убит. Лань Сичэнь быстро дернулся к кухне, схватил заговоренную соль, сел в середину комнаты и быстро очертил круг. Пара секунд и дом преобразился. Вернулись старые обшарпанные стены, хлипкий стол и кровать. Он выглянул за пределы круга и увидел те же чудесные дорогие оттенки и изысканные блюда на столе... Уселся вновь внутри, прижимая к груди колени. Цзян Чэн появился через несколько минут. В солнечном свете, бьющем через дверной проем, его фигура выглядела пугающе черной. Лань Сичэнь зажмурился, спрятал лицо в колени, отказываясь на него смотреть. С тихим звоном рядом с ним что-то упало. Он с опаской выглянул и увидел... Тот самый мешочек золота, который вчера забрал глава семьи Мо. Лань Сичэнь не удержался и бросил еще один взгляд на Цзян Чэна, который уже закрыл дверь и подошел ближе к кругу. — Не хватало еще, чтобы мои дары забирал кто-то настолько ничтожный, — произнес самодовольно Цзян Чэн и уселся напротив Лань Сичэня. — Он убийца! Монстр! Беги! Беги! Беги! — вторил голос, в попытке достучаться до Лань Сичэня. В уголках глаз собрались слезы, он закрыл уши и зажмурился, будто пытался исчезнуть из этого мира. Но перед глазами продолжали мелькать картины кровавой расправы, а голос в голове не замолкал. — Какой ты у меня впечатлительный, — посмеялся Цзян Чэн. Его голос звучал в голове также, как и старухи. — Это исправимо. — Убийца... Монстр... — повторил за старухой Лань Сичэнь. — Я лишь отобрал у него удачу, а дальше уже не моя задумка, — пожал Цзян Чэн плечами. Лань Сичэнь с надеждой приоткрыл глаза, глядя на него исподлобья. Демон сидел рядом. Глаза переливались пурпурными оттенками в темноте старого дома, на голове красовались маленькие рожки, вспыхивающие временами мелкими искрами. Он привычно по-кошачьи улыбался, но не приближался к заговоренной соли. — Мой дорогой Лань Хуань, разве тебе рядом со мной не было хорошо? Я ведь весь твой, только скажи и больше никто не умрет. Но разве тот урод заслужил жизнь? Он ударил тебя. Такое я не мог простить, — почти мурлыкал Цзян Чэн, протягивая руку к нему. Пальцы остановились на границе солевого круга. Голос в голове продолжал попытки перекричать демона, но Лань Сичэнь уже слишком устал от этого шума. Просто хотел, чтобы все это закончилось. Чтобы Цзян Чэн вновь мягко обнимал и гладил, пошло целовал и стонал. Рука, чуть поддрагивая, потянулась к нему. — Нет! Не делай этого! Он заберет твою душу, — кричала в отчаянии старуха. — А я заберу его, — ответил вдруг Лань Сичэнь, неотрывно следящий за губами Цзян Чэна, изогнувшимися в уверенной улыбке. Цзян Чэн вдруг протянул руку к Лань Сичэню, пересекая границу. Переплел их пальцы и резко приблизился. Поцелуй заткнул громкий голос, снял головную боль и легкую тошноту. Соль, будто испугавшись громких причмокиваний и довольного мычания, разметалась по полу. — Мне понравилось, как ты пытался изгонять меня, — посмеялся Цзян Чэн, прижимая мужчину к себе еще крепче. — Пойдешь со мной в ад? — Куда угодно... — ответил Лань Сичэнь, вновь припадая к мокрым губам.

***

Среди воплей адских тварей и криков грешников в адском пурпурном пламени стоял нетронутым величественный трон. Черный метал тянулся выше тонкими прутами с мелкими шипами, извивался и скручивался, украшенный мелкими искрами молний. Цзян Чэн сидел на коленях у Лань Сичэня. Тягучий неторопливый поцелуй отвлекал от ада, во всех смыслах, вокруг. Цзян Чэн самодовольно улыбался, лип к нему все больше, когда землю вдруг сотряс резкий удар. Оба не сразу обратили внимание на ту самую старушку, которая так отчаянно пыталась спасти Лань Сичэня от вечного заточения. — Все-таки пришел, братик? — спросил с усмешкой Цзян Чэн, провел по-собственнически рукой по линии челюсти Лань Сичэня. Весь его вид так и говорил:"Я победил, а ты, как и всегда, останешься ни с чем". Яркий всплеск света на несколько секунд осветил самые темные места. Страдающие души потянулись к нему, но были утянуты на дно снова для очередной пытки. На месте старушки стоял изящный юноша. Белые одеяния струились от жары окружающего огня, красная лента, скрепляющая волосы, отчаянно трепыхалась, будто попыталась спрятаться от ужаса. Тонкие брови щурились в недовольстве, изящные руки сложились под грудью. — Мне нужно было выследить и забрать далекого потомка бога, чтобы ты соизволил поговорить со мной? — посмеялся Цзян Чэн, уложив голову на грудь мужчины под собой. — Не ерничай, — бросил недовольно юноша. Цзян Чэн вдруг стал серьезным. Всполохи огня почернели, будто пытались предупредить о злости хозяина. Брат растерял все свое озорство в этом глупом раю. Стал таким же отвратительным занудой, как и его муженек. Как раздражало, что теперь от прежнего демона осталась лишь красивая обертка. — Я пришел попросить... — Отдать его? — закончил за юношу Цзян Чэн. — А твоей наглости нет предела. Пришел на мою территорию и просишь о чем-то после предательства. Подвел своего муженька — только твои проблемы, не смей считать меня дурачком-простачком. Он поднялся на ноги. Глаза пугающе сияли пурпурными искрами, по полу пополз черный туман. В гневе Владыка ада мог напугать кого-нибудь до сердечного приступа, но юноша встречал свирепый взгляд совершенно спокойно. — Я принял тебя, как родного. Стал называть братом. Если бы не я, был бы ты обычным жалким демоном в бездне грешников. А после этого ты посмел выйти замуж за Бога и стать его верным прислужником. Неблагодарная мразь, как ты смеешь так со мной разговаривать? — он взмахнул рукой в гневе. Земля вокруг зарычала зверем, твари выползали из многочисленных ям, тянулись с пугающим гулом к ногам хозяина. Страшные несуразные демоны были обглоданы ненасытным огнем, передвигались так странно, что, казалось, совсем скоро могут развалиться. Пустые глазницы глядели никуда и одновременно повсюду. — Ты похитил божественное проведение, чтобы сказать это? — безучастно спросил юноша, вытащил из рукава мешочек и рассыпал вокруг себя соль. Огонь боязливо поджался, не осмеливаясь приближаться. — Тогда можешь возвращать его душу обратно. Лань Сичэнь, совершенно неожиданно, обвил Цзян Чэна за талию, притянул к себе. Его, кажется, не особо беспокоили эти разговоры. Цзян Чэн самодовольно усмехнулся, а в глазах загорелся огонек гордости и безумства. Рука легла на голову потомка бога, чуть сжала волосы. — Он мой, — выдал не своим голосом Цзян Чэн. — Можешь сам спросить, пойдет ли, если попросишь. Цзян Чэн, действительно, чуть отступил в сторону, чтобы дать юноше возможность разглядеть цель своего визита получше и попробовать с ним поговорить. — Послушай, прошу, я заберу тебя в рай к твоему родственнику. Там будет все, что тебе угодно... — аккуратно, будто с ребенком, говорил юноша, неожиданно очень подобрев. — Мне угодно лишь быть с Цзян Чэном, — отрезал Лань Сичэнь и уткнулся носом в одеяния дьявола. Громкий раскатистый смех разлетелся по аду. — Цзян Чэн? Ты позволил дать себе мирское имя? — А вот это уже совсем не твое дело, братик. Юноша встряхнул головой, будто в попытке отогнать лишние мысли. — Используешь на нем морок? — сжал зубы юноша, глядя на довольного собой брата. Будто божественное проведение не мог вести себя подобным образом, а значит был под дурным влиянием. — Обижаешь. Он мне с ним еще ни разу не пригодился, — Цзян Чэн мерно поглаживал длинные волосы Лань Сичэня, как если бы ласкал милого котенка. Юноша сунул руку в мешочек и резко бросил в сторону дьявола. Лань Сичэнь мгновенно подпрыгнул на ноги, обнял Цзян Чэна, закрывая спиной от ядовитой для темных существ соли. Еще один приступ истеричного смеха вырвался из груди. Цзян Чэн прижимал Лань Сичэня к себе все крепче, так самодовольно и громко смеялся, что некоторые твари испуганно попятились. — Как это подло, мой дорогой братик. Если бы твой муженек увидел подобные действия, смог бы их в очередной раз оправдать? — Цзян Чэн поддался, когда Лань Сичэнь поднял на руки. Обнял его ногами, взглянул на юношу из-за плеча. — Как был демоном, так и остался. Теперь я в этом убедился. Ты проиграл, братик, конца света не миновать. Я забрал божественное проведение, а дальше уничтожу каждый храм, убью каждого священника, с помощью моего дорогого я смогу убедить всех, что бога не существует! И тогда восторжествует дьявол, и сердце каждого будет темнее ночного неба! Юноша не мог что-нибудь ответить, сжал до боли кулаки. — Хаос, убийства, аппокалипсис! — смеялся в неконтролируемом приступе безумства Цзян Чэн, двумя руками вцепившись в волосы Лань Сичэня. — Ты познаешь гнев Владыки ада! Наконец поймешь, какую ошибку совершил, когда предал меня. — Нет, — вдруг донесся голос сбоку. — Лань Хуань, что-то не так? — промурлыкал Цзян Чэн и оставил на его шее мягкий поцелуй. — Никакого аппокалипсиса, — пояснил мужчина. — Что ты сказал? — возмущенно переспросил Цзян Чэн, чуть отдалился, чтобы заглянуть в серьезные глаза. — Ты - мой, — четко произнес он. – Я не хочу конца света. Юноша за спиной оболегченно выдохнул. — Мне так грустно... Я ведь так жажду мести... — Цзян Чэн тоскливо потерся лбом о его плечо. — Если он умрет, будешь ли ты отомщен? Цзян Чэн на пару мгновений задумался. — Ну, во всяком случае, лучше, чем ничего, — проговорил Цзян Чэн, ощущая, как его опускают на землю. Он с непонимаем наблюдал, как Лань Сичэнь приближается к юноше. Тот настрожился, вытащил боевую флейту и стал играть. Демонические твари взбесились, бросились на мужчину, но растворялись с дикими воплями, так и не прикоснувшись к нему. Тьма Владыки ада защищала его от демонов, свет бога от заговоренной соли. Юноша был совершенно беспомощен перед ним. Кажется, само время замерло, когда божественное проведение замер напротив юноши. Он протянул руку и быстро забрал мешочек соли. Юноша не мог шевельнуться под тяжелым взглядом. — Ты... Убьешь меня?.. — дрожащим голосом спросил юноша. Мотнул головой, сложил пальцы, пытаясь быстро переместиться обратно в рай. — Не я. Лань Сичэнь одним движением ноги стер круг. Темные твари не медлили, бросились в атаку. Юноша не успел. Громкий хруст костей и хрипы от рвущейся плоти. Болезненный крик, кажется, услышали даже небеса. Лань Сичэнь отрешенно посмотрел на кровавую картину, развернулся к Цзян Чэну и вернулся на свое место. Дьявол улыбался слишком широко, наблюдая, как свободно и уверенно с ледяным выражением лица сидит на его троне Лань Сичэнь. Цзян Чэн большим пальцем провел по его щеке, стирая мелкую капельку крови, пошло слизнул густую жидкость. — Ты стал таким жестоким, я в восторге, — проговорил Цзян Чэн и уселся на него верхом.