Проводница

      Агата очнулась из-за поступившего холода к кончикам пальцев рук и ног. Тело не ощущалось совсем, хотя в ушах всё ещё стоял звон то ли от тока крови, то ли от внезапного удара. Правой щекой она чувствовала неровную поверхность щербатого асфальта. Девушка приоткрыла глаза - она лежала посреди дороги и пялилась на сплошную, совсем недавно выкрашенную в ослепительно-белый, полосу. Соображалось из рук вон плохо. Агата дёрнула левой ногой, чтобы прогнать холод, но он только усилился, уже подбираясь к коленке. Моргнув, она, ощущая странное жжение в плече, оторвала внезапно потяжелевшую в разы ладонь от асфальта и поднесла её к глазам.              - Что за?..              Перчатка протёрлась насквозь, обнажая кривые линии на ладошке. Она болталась где-то в районе запястья на нескольких нитках. Агата перевернула руку и тут же зацепилась взглядом за покарёженную металлическую пластинку, которая защищала костяшки. Когда-то. Чувствуя, как что-то нехорошо ворочается в желудке и солнечном сплетении, девушка подняла взгляд выше, на локоть, а после и на плечо. От основания шеи вниз висела чёрная блестящая бахрома из оборванных лоскутов кожи. Служившая верой и правдой настоящая кожаная байкерская куртка теперь превратилась в жалкие ошмётки.              - Твою ж м-мать, - зажмурилась мотоциклистка и привстала на локте, - где я теперь такую же найду...              Она схватила особо крупный кусок кожи, валяющийся недалеко от неё, и смяла в руке. От досады девушка швырнула его куда подальше и отвернулась в другую сторону, чтобы не расстраиваться ещё больше. Деньги не проблема, должность у неё высокооплачиваемая, но как найти похожую? Авдеева устало закрыла слезящиеся от жаркого песчаного ветра глаза и накрыла из горячей шершавой ладонью. Перчатка свалилась с громким "шлёп", упав на раскалённый асфальт.              "Ну и чёрт с этим экипом, - подумала девушка, - новый куплю, а...".              -... а где мотик?              Затёкшие позвонки разом хрустнули, но всё же позволили Агате сесть на колени и упереться в них ладонями. Голова закружилась и перед глазами поплыли цветные мушки, а боль перекинулась на затылок и виски. Вестибулярный аппарат чертовски подводил, но и Авдеева была не лыком шита - опёршись на руку, она потихоньку встала и выпрямилась. Мотоциклистке не нужно было смотреть, она и так прекрасно знала, что от кожаных штанов, как и от куртки, мало что осталось. Агата повернула голову вправо. Совсем рядом билось и шумело Чёрное море. Убранные золотистые поля гнали с него жаркий застывший воздух. Сощурив глаза от надоедливых бликов пенящихся волн, девушка отвернулась и пошла искать своего железного коня.       

      Долго искать не пришлось.

             Выскочившие из маленькой придорожной забегаловки дальнобойщики и официантки остались на пороге. Все, словно в немом кино, застыли. Где-то ветер заскрежетал по дороге оторванной погнутой покрышкой. Первыми от ступора очнулись два дальнобоя.              - Что стоите, звоните в скоряк! - на бегу закричал один из них, - быстрее, быстрее, блять!              Кто-то уже кричал в трубку адрес, но Агата не могла оторвать взгляд от того, куда побежали мужики. Поперёк асфальта, сверкая теперь погнутыми хромированными деталями, лежал её байк. Провода оборвались и спутались в клубок у руля, пуская яркие редкие искры на асфальт, совсем рядом с пробитым баком. Весёлый Роджер замер в вечной хищном оскале на его ободранном боку. Кожаное сиденье с металлическими клёпками разорвалось и почти весь поролон разлетелся по дороге.       

На Агату упало небо.

             Ветер без устали бросал песок в глаза и неимоверно сильно бил в грудь и живот, замедляя все движения. Авдеева ускорилась назло, совсем не замечая, что стёртые подошвы её берцев хлюпают по расплывчато-радужной луже с примесью бордовых полос жидкости, уходящей далеко за спину бегущей девушки. Очень далеко.              Мотоциклистка со всей силы рухнула на колени и проехала по бензиновой луже прямо к байку, сил держаться на ногах у Агаты не было. Она прикоснулась пальцами к синему стёсанному баку, из тёмных недр которого медленно вытекал бензин. Девушка всегда верила в то, что мотоцикл живой: то характер свой покажет, взбрыкнет или взревёт недовольно движком. Сейчас... сейчас байк лежал на боку, совсем как человек, с рваной раной, из которой толчками выливалась алая кровь. Так и не заглохший движок тихо, с перебоями, словно захлёбываясь, отстукивал свой последний ритм. Дорожки слёз расчертили измазанные копотью и пылью щёки и скользнули в разорванный ворот кожанки.              - К-как же... так, - в неверии Агата бессильно опустила руки на вибрирующий бак и уткнулась лбом в латку, которая теперь уже не скрывала давней бреши, - я...              И разразилась громкими рыданиями.             Так не мог плакать обычный человек. Авдеева будто живьём вырывала из себя воспоминания, память. Этот мотоцикл стал ей настоящим другом и братом, а сколько раз он выводил её из опасных ситуаций, так и не разу не подведя? Не счесть. Жизнь из девушки вытекала вместе с топливом и тёмным горячим маслом. Внезапно, руки и лоб, лежащие на баке, свело судорогой. Агата открыла опухшие от слёз чёрные глаза и, шмыгнув носом, приподняла голову. Лучше бы этого не делала... Ладони стали утопать в металлическом каркасе конструкции. Мотоциклистка в ужасе отшатнулась и тут же шлёпнулась пятой точкой в огромную лужу.              - Этого не может быть, - в полной уверенности пробормотала Агата, - ну скажите, что я сплю.              Она вновь потянулась к мотоциклу и попыталась взять резные грипсы руля. Ладони обожгло холодом металла и они стали медленно проваливаться сквозь держаки. Агата отдёрнула руки, словно от огня, и раскрыла их, уставилась в них немигающим взглядом.               - Нет, - уголки губ девушки скривились в неверящей улыбке, - нет-нет-нет, этого не может быть. Этого просто не мо...              - Пульса нет! - закричали со спины.              Агата дёрнулась, как от пощёчины, и скосила тёмные глаза вбок. Мимо неё, совсем рядом пробежал молодой парень с аптечкой в руках. Она повернулась всем корпусом за ним, чтобы уследить его движения и увидела двух мужчин, склонившихся над чем-то. Только сейчас мотоциклиста заметила в луже тёмно-бордовую примесь, которая уходила стремительной полосой дальше по асфальту и заканчивалась у столпившейся тройки. Девушка утёрла запястьем вновь набежавшие слёзы и нетвёрдо поднялась на ноги. Она шла по луже и бензин вперемешку с моторным маслом, вылетавший из-под её берцев, брызгами оседали на высоких голенищах сапог. Толпа у забегаловки приближалась и гомон становился всё сильнее.              -... сделали всё, что могли, - пытался достучаться до позеленевшей от страха и ужаса официантки дальнобой, - ей уже ничего не поможет.              - Мы могли бы попытаться!..              - Славик, пиздуй в машину, - устало протянул один из дальнобойщиков, полный мужик с маленькими поросячьими глазами на лице и тремя подбородками, - тебя только здесь не хватало. Это тебе не кино, мертвецы не оживают.              Дальнобой харкнул почти что под ноги оторопевшей молодой официантке. Она скривилась, но ничего не сказала. Худая спина сидевшего на корточках мужчины странно напряглась, обтягивая потные плечи и лопатки трикотажной футболкой, и он медленно убрал руки с шеи лежавшей.              - Всё, - он шмыгнул длинным прямым носом, поправив плечом тонкие съезжающие очки, - двухсотая.              Агата стояла по правое плечо говорившего и смотрела кроваво-чёрное месиво. Руки, согнутые под неестественным углом, раскинулись в стороны, будто на распятье. Разобранная куртка уже прилипла к асфальту, обнажая девичье тело, затянутое в чёрную борцовку с надписью "Burn to die"; штаны не прикрывали содранные до кости ноги и влажно блестящие мышцы - они попросту стёрлись. Из-под сколотого шлема выглядывали кончики давно отросших волос - вперемешку тёмно-русые и грязно-жёлтый. Пухлый дальнобойщик склонился к ещё тёплому телу и присел возле погибшей на колено, рядом с напарником по другую сторону, коснулся пальцами тёмного визора, который пошёл паутиной трещин. Обхватил подбородок девушки и расстегнул ремешок - шлем, словно расколотый на две половинки грецкий орех, разошёлся в стороны, обнажая тёмную мокрую от крови макушку. Мужчина ловким движением потянул его наверх. Подбородок задрался, обнажая уже начинающую наливаться синевой шею. Агате нестерпимо хотелось отвернуться, не смотреть на мёртвое тело, но она терпела. Боролась с собой.              Волосы порывом жаркого ветра бросило на покрасневшее лицо. Дальнобой положил половинки шлема на дорогу и аккуратно, насколько позволяли его толстые короткие пальцы, убрал слипшиеся пряди. Волосы сбились в сосульки и колтуны, потяжелели, намокли от вытекающей из глубокой раны на затылке тёмной крови. В бездонную, вечно холодную высоту неба смотрели стекленеющие чёрные глаза. Он накрыл потной ладонью веки покойницы и плавно опустил их. Со лба скатывались чёрные капли, пачкая его ладонь, и тот совершенно без брезгливости вытер пальцы о футболку девушки.              Авдеева смотрела на свои вечно потресканные от ветра губы и прошла ещё дальше. Присела у левого бока своего - а может уже и не своего? - тела и провела ледяными пальцами ото лба до передавленного подбородка, вновь не ощущая под ними твёрдой поверхности.       

Мертвецы не чувствуют холод.

             Где-то вдалеке завыла сиренами скорая помощь.              Прибывшие на место медики тут же выключили маячки, быстро накрыли распластанное тело полупрозрачной клеёнкой и дали место для работы подъехавшим на служебном бобике гаишникам. Из машины вывалились двое - совсем молодой, со светлыми кудрявыми волосами, выбивающимися из-под фуражки, и высокий массивный лейтенант. Он выпрыгнул из бобика и, громко хлопнув скрипнувшей дверью, пошёл в ногу с юнцом. Зажатая между губ сигарета не мешала летёхе раздавать указания кивающему на каждое слово стажёру. У асфальта их пути разошлись - молодой гаишник ступил на огороженный конусами участок и, попросив фельдшеров покинуть зону съёмки, принялся фиксировать всё в зоне досягаемости. Запыленные туфли лейтенанта хрупали по каменной насыпи у дороги - он шёл к столпившимся у трассы свидетелям и намеревался опросить кого-нибудь из них о случившемся. В трезвом уме и светлой памяти остались лишь два дальнобойщика и тучная официантка, не поддавшаяся панике и ужасу происходящего, в отличие от впечатлительной молодёжи, которых откачивал успокоительными седой фельдшер.              - Лейтенант Прохоров, - поочерёдно пожав руки водителям, он учтиво кивнул моргнувшей в усталом приветствии официантке, - что тут случилось?              - Да кто его знает, - слово взял тощий дальнобой, постоянно поправляя съезжающие на кончик носа очки. Он усердно стирал со лба катящийся градом пот, но продолжал стоять на улице, и пыхтел сигаретой, - услышали визг тормозов и выбежали. А что там случилось...              - Камеры на заведении есть?              - Есть, - женщина в застиранном, когда-то белоснежном фартуке, потушила бычок о землю и притоптала его низким каблуком дешёвых туфель.              Прохоров направился вслед за официанткой и нырнул в душное тесное помещение. Вентиляторы под потолком в лучших американских традициях не справлялись с нагрузкой и крутили лопасти медленно и вяло, на клейких лентах, свисающих с потолка, скопилось множество мух. Зал был маленьким - пять столов и несколько длинных скамеек еле умещались с его холле. Панорамное окно не мыто, налипшая грязь и пыль мешают обзору. Застиранные занавески и скатерти.              "Гадюшник" - брезгливо скривился летёха и затушил бычок о высокую лакированную стойку выдачи. Официантка свернула налево, зашуршав свисающим с потолка ярким дождиком. Прохоров придержал рукой эту мишуру и шагнул в полумрак маленькой комнатушки. На столе стояло два монитора - левый показывал картинку у дороги, правый - на обеденный зал забегаловки, и клавиатура с облезшей краской на затёртых клавишах. Хлипки стул был задвинут и лейтенант отодвинул его, противно заскрипев деревянными ножками по паркету. Курсор забегал по экрану и Прохоров перетащил бегунок по длинной линии назад.              На камеру попало пару легковушек и грузовых машин, неторопливо ползущих по трассе. Несколько минут на видео не происходило совсем ничего. Лейтенант потёр пальцами глаза от замыленного изображения - по монитору скакал белый шум и помехи, свет больно бил по суженным раздражённым зрачкам. Стоящая за его спиной с правого плеча официантка громко раскашлялась.              Прохоров пропустил тот момент, когда на мониторе появился мотоцикл, резко ушедший в занос, и потому перемотал запись ещё немного назад, замедлив скорость воспроизведения. Из правого угла рывками показалось переднее колесо байка, а затем и сам мотоцикл с его пилотом. Запись пошла помехами куда сильнее, но летёха, раз за разом перематывая видео, увидел, как переднее колесо пошло восьмёркой и на следующем кадре оторвалось с креплений, со всей скорости врезаясь в отбойник. Пилот попыталась положить огромный мотоцикл на бок, чтобы избежать жёсткого удара, но не справилась с управлением и улетела через руль, стирая под прямым ударом шлем, и заскользила дальше по асфальту уже безвольным телом. Прохоров не гадалка, но когда девушка встала, пройдя несколько метров и внезапно рухнула навзничь, с уверенностью в девяносто девять процентов мог сказать, что на маленькой бирке медики сделают пометку "травмы, несовместимые с жизнью; кровоизлияние в мозг".              В душную комнатушку вихрем ворвался стажёр с фотоаппаратом и полностью отснятой плёнкой в руках.              - Товарищ лейтенант, всё отснято, - в протянутую ладонь упала тёмная свёрнутая трубочка с просвечивающимися снимками, - ещё будут указания?              - Запиши показания и сделай копию записи, - Прохоров встал из-за стола и протиснулся между стулом и стоящей женщиной, слегка зацепив её плечом.              - Есть.              Засевший за компьютер молодой гаишник быстро заклацал пальцами по клавиатуре, в полутьме безошибочно попадая по нужным кнопкам. Лейтенант раздражённо смахнул зацепившийся за звёздочки на правом плече дождик и твёрдой походкой направился к выходу.              На улице было жарко, но уж куда получше, чем в помещении. Солнце зашло в зенит и нещадно пекло, ветер гнал сухой раскалённый до предела воздух по побережью. Прохоров приподнял фуражку, утерев капли пота со лба и ёжика коротких тёмных волос, и растёр ладонями горящие загоревшие предплечья. Форменная голубая рубашка с коротким рукавом пошла тёмными пятнами по спине, неприятно прилипая к лопаткам и пояснице.              "Быстрее бы в отдел, там хотя бы вентиляторы стоят" - без особого энтузиазма подумал летёха, пристально наблюдая за отточенными движениями медиков, которые грузили в газель с красным крестом на боку то, что осталось от мотоциклистке. Из пакета подтекало и фельдшерам пришлось постелить на дно машины плёнку, чтобы не загадить салон кровью. В голове лейтенанта проскочила мысль, что нужно вызвать эвакуатор - надо доставить эту груду металлолома в следком. Дело долго не затянется: записи с камеры прямо указывают на то, что мотоцикл был технически неисправен, вследствие чего и наступила смерть. Так глупо.                    Сам бы Прохоров никогда не сел за руль этой адской машины. На них ездят только те, кому совершенно нечего терять - отмороженные или ушибленные головой. Они постоянно говорили про беззаботность, ощущение полёта и свободу, но что о свободе знали они сами? Нарушая правила, скоростные ограничения, даже инстинкт самосохранения - они ездили так, словно это последний день их жизни. Зачастую, это было именно так, сегодняшний вызов тому подтверждение.              Мельком, когда медики упаковывали тело и застёгивали полиэтилен, летёха увидел лицо погибшей. Совсем молодая - с ровным прямым носом, тёмными бровями вразлёт, пухлыми чувственными губами и длинными ресницами, отбрасывающими тени на бледнеющую кожу - она была похожа на фарфоровую куколку, которая стояла у его младшей сестрёнки Оли на верхней полке рядом с учебниками черчения и рисования. И чего ей не хватало в жизни? Эмоций, ощущений, экстрима? Впрочем, это всё равно его не интересует, впредь она всего лишь ещё одна очередная папка с номером дела, свалившаяся ему на голову. Фельдшеры загрузили тело и уехали в город, сверкнув стопарями на пригорке. Толпа потихоньку расходилась и силуэты людей в густом дыме сигарет были похожи на каменные изваяния. Лишь лейтенант Прохоров в очередной раз крепко затянувшись размышлял о том, что беззаботность губит судьбы, не зная истинной ценности таких моментов.