Оружие

      — Нужно принимать решение, ваше величество, — произносит советник. — Ваш брат предупреждал, что отправить генерала с войсками при таком численном перевесе противника — плохая идея…       У Чонгука очень болит голова из-за треклятого дождя, который не хочет уходить из их краев вот уже вторую неделю. Тэхён отправился в поход неделю назад, и ему прекрасно известно, что никакой численный перевес его генералу не помеха. Тут дело в другом. Чонгук ничего не озвучивает вслух. Его окружают чертовы предатели. Гнусные заговорщики, которые хотят сначала убрать Тэхёна — его единственную опору, а затем убрать и его самого, заменив на брата. И виной тут не разногласия в управлении государством, нет, виной тут всего лишь одна незначительная оплошность природы. Чонгук — первенец почившего короля, а посему престол по праву принадлежит ему, только всё это не имеет веса для некоторых при дворе по той простой причине, что Чонгук — омега. Этого не знал до сих пор никто. Никто, кроме его родного младшего брата, который, он точно знает, готовил долгое время заговор против него, распуская слухи, подготавливая почву, чтобы сместить Чонгука. И никто, кроме Тэхёна. С малых лет они росли бок о бок, и отец взял слово с Тэхёна, что тот будет верен Чонгуку до конца. Только альфа и без того бы защищал Чонгука до последнего вздоха. Так распорядилась природа.       Чонгук смотрит на советника, на министров, поджимает губы. Тэхён обязательно вернется. Всегда возвращается. Хотя он ждет его в любом случае. И со щитом, и на щите. Если второе, то он просто ляжет замертво рядом. Больше не поднимется. Не сможет, он уверен. Настолько их вместе связало, в насмешку так близко и в то же время недоступно, далеко. Чонгук не может взять Тэхёна в мужья, не может объявить всем, что их правитель на самом деле — омега, а не сильный альфа, как того требует закон. Чонгуку положено было бы отправиться на чужбину и стать мужем какого-нибудь короля соседнего государства, но почивший король ясно дал понять — королем быть Чонгуку и никому другому.       — Ваше величество, подумайте хорошо, что скажет ваш брат? Если мы сейчас не отступим, то Леклэн лишится провинций, которые ваш отец так доблестно отбил при своем правлении…       — Брат его величества уже ничего не скажет, — вместе с Тэхёном в зал заходит раскатистый звук грома. За статной фигурой в зал входят где-то еще два десятка воинов.       Сердце болезненно-сладко сжимается каждый раз, как Чонгук видит своего генерала после битвы. Сейчас альфа вымок из-за дождя, длинные черные волосы растрепаны, одна прядь липнет ко лбу, сияющие обычно доспехи перепачканы грязью и кровью. Взгляд Чонгука тут же мечется от красивого, заостренного хищно лица, к рукам Тэхёна. В одной тот держит тяжелый меч с массивной рукоятью — его подарок, а в другой голову его родного брата. Генерал швыряет ту под ноги советнику, и в зале все прекращают перешептываться. Повисает тяжёлая вязкая тишина, и Чонгук видит, как лица предателей исказила гримаса страха. Замешательства. Чонгук готов поспорить, каждый из них гадает: а в курсе ли Чонгук, что они в заговоре?       — Как это понимать? Ваше величество? — советник смотрит на Чонгука в поисках ответа или поддержки.       — Ты думал, что его величество ничего не узнает о вашем гнусном заговоре? — Тэхён утирает пот и дождевую воду со лба, подходя ближе.       Тот надвигается, словно мрачная туча, не сулящая ничего хорошего. Угольно-черные брови сведены у переносицы, Тэхён смотрит исподлобья, недобро.       — Заговоре? — советник широко распахивает глаза, а после принимается беззвучно открывать и закрывать рот. — Ваше…       — Я прекрасно знаю, что ты обещал моему брату поддержку совета, и я прекрасно знаю, что вы отправили часть воинов, верных ему, чтобы саботировать этот поход генерала Кима, — Чонгук поднимается с трона.       Засиделся. А еще порядком начинает злиться.       — Мне известны имена всех, кто был верен вашему брату, что велите делать? — обращается Тэхён к Чонгуку, глядя прямо в глаза.       — Казнить, как и полагается при государственной измене, — без промедлений произносит он звучно.       Чонгук подмечает, что лейтенант Ким Намджун с парой воинов уже запирают двери, чтобы никто не сбежал, и верные подчиненные Тэхёна уже в зале, готовы исполнить любой приказ своего генерала.       Дальше он слышит лишь то, как громко начинают возмущаться те, кто еще недавно изображал покорность. На воре и шапка горит. Начинается резня. Его альфа, его генерал не щадит предателей. Не щадит никого. И после его брата первым тот убивает советника.       — Не марай руки, я всё сделаю, — вынимая меч из уже бездыханного тела говорит Тэхён, видимо, подметив, как у Чонгука рука сама потянулась к оружию, глядя на беспредел. Альфа брезгливо вытирает меч об одежды трупа, прежде чем ринуться на того, кто осмеливается кинуться в его, Чонгука, сторону. В ушах звучат крики ужаса, звонкие удары клинков, борьбы.       Его альфа страшен в гневе, и сейчас демонстрирует это в полной мере. Тут уже не просто служебное дело, Чонгук видит. Тот принял всё на личный счет. Он бы никогда не хотел сам оказаться на месте кого-нибудь из несчастных, которые схлестнулись или схлестнутся с Тэхёном в бою.       Когда всё заканчивается, все присягают на верность Чонгуку еще раз. Все во главе с его генералом преклоняют колени, покорно потупив взгляд в пол, но он может думать только лишь о том, что сегодня едва не умер, думая, что Тэхёна сразили на поле брани. Хотя одна часть его точно знала, что сердце того бьется, ведь его альфа всегда сдерживает обещания.

***

      Алые мутные разводы окрашивают воду, его альфа принимает ванну. И если при всех Тэхён всегда у ног Чонгука, исполняет приказы, то за закрытыми дверями Чонгук часто сидит рядом, ухаживает по-своему, как только может это делать омега для своего альфы. Сейчас он сидит рядом с тем, просто наблюдая, как Тэхён лежит в воде, отмокает, напряжённое выражение лица постепенно сглаживается, альфа вновь выглядит как тот, кто способен на ласку, любовь и поддержку. Чонгук не видит ничего зазорного в том, чтобы быть рядом с Тэхёном, омывая его, хотя тот долго сопротивлялся подобному раньше. Говорил, что Чонгук не прислуга, не пристало ему стирать грязь и кровь.       — Я не прислуга, я человек, который тебя любит. И я буду заботиться о тебе, — веско заявил тогда Чонгук.       Более разговор этот не поднимался, и Тэхён принимает всю заботу, на которую Чонгук только способен.       — Ты простишь меня? — вдруг спрашивает Тэхён, открывая глаза, веки у того явно тяжёлые, устал, вымотался, а еще альфу явно разморила горячая вода, благовония, а, может, и запах самого Чонгука, который неприлично рад возвращению своего генерала.       — За что? — смывая с длинных красивых пальцев Тэхёна грязь и запекшуюся кровь, спрашивает он.       — За брата. Это была вольность.       — Жестокая, но необходимая. Не за покорность я люблю тебя. Если бы ты был всегда покладист и действовал только согласно правилам, я бы уже умер десять раз.       — Выхода не было.       — Ему следовало лучше думать, прежде чем готовить против меня заговор. Мой брат всегда был самодоволен, но каждый знает, кто лучший воин Леклэна…       — Конечно же ты, — тот мягко улыбается, перехватывает руку Чонгука, переплетает их пальцы.       — Конечно, — нарочито высокомерно произносит Чонгук. — А потом уже ты, Ким Тэхён, Похититель Жизни, Рыцарь Теней…       — Эти регалии хороши, конечно, но моё самое любимое другое…       — Какое? — Чонгук становится на колени, чтобы было удобно в случае чего дотянуться до губ своего альфы.       — Мне нравится называться твоим мужем. Твоим альфой. Этого вполне достаточно. Хотя не хватает еще одного…       — Какого же, альфа? — Чонгук доверчиво льнет ближе, губы к губам, а затем слизывает кончиком языка влагу с щеки Тэхёна, прежде чем потереться виском по-звериному, вдохнуть знакомый запах сандала, такой, что глаза сами собой от удовольствия закрываются.       — Звания отца твоих детей, — Чонгук слышит плеск воды, Тэхён мокрыми руками обхватывает его лицо, впиваясь в губы жестким, требовательным поцелуем. Это там, в тронном зале, на совете и перед подданными, на поле боя Чонгук сильный правитель, а с Тэхёном — мягкий, уступчивый, легкий. Альфа увлекает его в поцелуй, проникая языком в рот напористо, заставляя запрокидывать голову, желая стереть между телами преграды, и Тэхён словно слышит это мысленно. Из воды Тэхён поднимается исполином, вылитым из бронзы, Чонгук встает с пола вслед за тем и неотрывно смотрит. На нём самом сейчас всего лишь полупрозрачное, легкое, белое исподнее, и он уже мечтает о том, как всем телом сможет почувствовать альфу. В Тэхёне так просто и в то же время так невероятно сочетаются те качества, которые Чонгук ценит, в которых нуждается. Его глаза всегда жадны до альфы, его рот всегда ненасытен до их поцелуев, а его разум никогда не утомится от их бесед. Так непринужденно Чонгук в Тэхёне находит свое успокоение, свой дом, отдавая взамен ровно столько же. Когда он был мал, то всегда надеялся на то, что у него с избранником будет такая же любовь, как у родителей. Когда Чонгук подрос, реальность оказалась куда лучше его грёз. С Тэхёном они подходят настолько идеально, что порою ему кажется, словно он смотрит на своё же воплощение, только в теле альфы. Словно у них скрыто внутри по осколку одной и той же души, и поэтому они соединились вместе так, идут рука об руку по жизни. Хозяин и его оружие. Король и его верный рыцарь. Омега и преданный ему альфа. Хотя кожа Тэхёна мокрая, когда Чонгук прикасается ладонями к плечам альфы, он ощущает жар. Он слышит, как тот громко вдыхает воздух, пропитанный его ароматом. Тэхён подхватывает Чонгука под ягодицы, заставляя обхватить ногами бока, вновь целует. Альфа приносит его в покои, осторожно укладывая на давно уже общее ложе.       — Не уходи больше в походы без меня, — всё же говорит Чонгук, упершись в крепкую грудь ладонью. Тэхён нависает над ним, они встречаются глазами, тот смотрит задумчиво, словно что-то решает.       — Тебе нужно привыкать к тому, что в ближайшее время ты не сможешь участвовать в боях, — произносит альфа и, словно для отвлечения внимания, наваливается сверху, приятно-тяжело, но всё же придерживая свой вес на локтях.       — Ты хочешь сделать это? — Чонгук приподнимает удивленно брови, понимая к чему Тэхён клонит.       — Я думал, что ты понял…       — Ты же говорил на днях, что заводить детей сейчас — безрассудно, что сейчас не подходящее время…       — Я подумал еще раз. И ты прав. Всегда будет не вовремя. А сейчас, когда заговорщики казнены и остались только верные тебе люди, лучшее время, чтобы сделать то, чего мы так давно хотели. Я хочу, чтобы здесь, — он прикасается к низу живота Чонгука, — рос наш малыш, наш ребёнок, твой законный наследник. Тот, кто будет править после. И я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. И плевать, какие сейчас времена и какие будут после. Ты — моя семья, — шепчет Тэхён. От этих слов у Чонгука что-то внутри натягивается, а после надрывается, заставляя почувствовать себя таким уязвимым и в то же время очень сильным, благодаря пониманию того, что у него есть тот, на кого он всегда может положиться. Да, конечно, он бы и без Тэхёна справился, возможно, чуть хуже, но справился бы, но с ним жизнь словно не просто проще, она обретает смысл.       — Тогда сделай так, чтобы я запомнил эту ночь. Это важно, — шепчет Чонгук, обхватывая мощные плечи Тэхёна двумя руками, притягивая альфу к себе ближе.       — Я буду очень стараться, — со смешком произносит Тэхён ему в губы, прежде чем поцеловать вновь, только на сей раз мягко, тягуче. На кончике языка ощущается сладость, и Чонгук хочет раствориться в моменте, в этих ощущениях, не желая думать о том, что их эта близость, особенная, как любая другая, может подойти к концу.

***

Чонгук ласкает своим языком его, прижимает к себе ближе, обхватывая руками. Тэхёна пленит запах лилии, королевский аромат раз и навсегда привязал его, давая понять — за этого омегу он готов отдать всё, что у него есть. Даже свою жизнь. Хотя не только в запахе дело. Дело в самом Чонгуке. В его стойком характере и, чего уж таить, красоте. Чонгук многогранен, и Тэхён каждый раз удивляется тому, каким может быть омега на поле битвы, в тронном зале, перед подданными: чёрные глаза смотрят строго, голос уверенный, хлесткий, а с ним наедине даже взгляд у того меняется. Чонгук рядом с Тэхёном всегда словно стирает годы своей мудрости, опыта, смотрит, как озорной влюбленный подросток, нежно, позабыв о бремени правления, о долге. Тэхён рад этим наслаждаться, разделять эту толику покоя с Чонгуком. Когда они познакомились будучи подростками, Тэхён подумал об омеге только одно: вредный, невыносимо дерзкий, острый на язык и… И красивее он никого не видел. Правда, признался он в этом годами позже. Чонгук не просто вредный. Тот еще и добивается своего. И Тэхёна тот хотел ровно так же, как и Тэхён его. Они сдались на милость друг другу и сейчас не представляют жизни иной, в которой существуют отдельно, словно незнакомцы. Чонгук раздвигает ноги, обхватывает его бока, и Тэхёну очень не нравится, что тот всё еще в исподнем, он принимается стягивать рубаху с того. Слышится треск ткани. Тэхён, честно, не нарочно, просто у него нет терпения, когда он понимает, что омега под ним уже распалился лишь от поцелуев и близкого контакта. Тело к телу. Ему безумно жарко, и он точно знает — дальше будет еще жарче. Чонгук издает смешок, когда Тэхён снимает с того штаны, слишком увлекшись, поворачивает омегу то так, то сяк, чтобы уже убрать раздражающую ткань. Тэхён жадно приникает к белой шее Чонгука, мягко прикусывая, лаская губами и языком. Он, словно под хмелем, целует того, переходя на крепкую грудь, отрываясь только лишь для того, чтобы посмотреть на омегу, который жмурится от удовольствия, щеки у того покрыты румянцем, губы с розовой дымкой приоткрыты. Чонгук издает всхлип, когда Тэхён толкается бедрами вперед, давая понять, как возбудился. Он рукой ведет вниз, попутно задевая грудь, напряженный живот Чонгука, обхватывая член омеги, проводя пару раз, выбивая из того новый всхлип. Тэхён ласкает большим пальцем чувствительную головку, а после ослабляет хватку, спускаясь ниже. Чонгук, как всегда, великолепно мокрый. Тот течет для него так обильно, и альфа внутри Тэхёна так доволен, что из него невольно вырывается гортанный рык. Он спускается вниз, обводит языком нежную кожу живота, подхватив Чонгука под коленями. Тэхён оставляет засос в самом низу живота так по-ребячески, словно хочет еще раз показать: «Мой омега. Мой муж. Моя любовь». Он ощущает, как Чонгук зарывается в его волосы пальцами, наводя еще больший беспорядок, ему безумно нравится, как тот оттягивает пряди, как дергает бедрами, желая, чтобы Тэхён продолжил свои ласки. Его омега не стесняется своих желаний, быть откровенными друг с другом давно уже стало чем-то естественным. Чонгук никогда не зажимался, не стеснялся, всегда давая понять, чего хочет, как хочет. Сначала вслух. А потом Тэхён научился понимать без слов. Он Чонгука переворачивает на живот, тот с готовностью упирается коленями в ложе, Тэхён мажет быстро взглядом по сильной спине, широким плечами, угольно-черным, блестящим волосам, которые картинно разметались, завешивая лицо. И всё же он заботливо убирает их Чонгуку на одну сторону, чтобы не лезли в глаза. Тот головой уперся в сложенные перед собой руки. Тэхён проводит ладонями по напряженной спине, гладит ласково, обводит затем ягодицы, слышит судорожный вздох, недовольное мычание. Его омега нетерпеливый. Еще более нетерпеливый, чем он сам. Тэхён прикусывает одну ягодицу, оставляет мокрый поцелуй. От него не укрывается, как смазка стекает у Чонгука по внутренней стороне бедер. Ароматная. Хочется слизать. Он раздвигает половинки, тут же приникая губами к влажному отверстию. Чонгук на вкус сладкий. Он с мокрыми звуками принимается вылизывать своего омегу, до ушей доносится самый приятный, самый его любимый звук — стоны удовольствия Чонгука, всхлипы, нескончаемое «еще» и «да». Тэхён проталкивает язык внутрь, как можно глубже, после добавляя один палец, чтобы Чонгук ощутил больше наполненности. Тот мычит себе куда-то в руки задушенно, выгибается, подается назад. Его срывает, он вновь обхватывает ягодицы, раскрывая омегу сильнее, чтобы было больше доступа. Вылизывает широкими мокрыми мазками. Весь его подбородок и щеки испачкались в смазке, и Тэхён бы соврал, если бы сказал, что ему это не доставляет удовольствия. Доставляет не меньшее, чем Чонгуку доставляют его ласки. Альфа внутри Тэхёна требует взять, требует Чонгука присвоить, несмотря на то, что они давно уже принадлежат только друг другу. Но он ждёт, пока не слышит:       — Тэхён… Альфа… Я хочу тебя. Давай же… От голоса Чонгука у Тэхёна рушатся все сдерживающие его рамки. Если тот просит, он не может отказать. Вся сущность тянется, хочет слиться воедино. Сначала он ласкает сфинктер головкой, поглаживает, трется, слушая, как Чонгук мычит, чуть ли не мурча, подается назад еще и еще, чтобы было больше трения. Тэхён знает, как тот любит такие ласковые игры. Он оглаживает ягодицы еще раз, прежде чем отвести одну и направить член внутрь. Крупная головка туго входит, стенки крепко обхватывают, но когда Тэхён проталкивается дальше, вся длина входит плавно, за раз. Из него неконтролируемо вырывается удовлетворенный стон, так внутри Чонгука горячо, влажно, приятно. Он принимается двигаться сначала медленно, тягуче, наслаждаясь каждым моментом, ловит каждый стон Чонгука, наблюдает, как тот взмок, как напряжены мышцы спины, как омега выгибается, но после слышит задыхающееся:       — Быстрее. Тэхён повинуется и дальше уже не может сдерживаться, вбиваясь в омегу до звонких шлепков, в какой-то момент Чонгук начинает скулить. Он знает — тот любит вот так. По-животному. Сзади. Вспоминая про все желания омеги, он наматывает длинные волосы Чонгука на кулак, слышит, как тот довольно всхлипывает, мямлит невнятное «да», переходящее в стон, когда Тэхён тянет того за волосы на себя, заставляя Чонгука выгнуться, запрокинуть голову, упираясь руками в ложе. Тэхён чувствует, как пот стекает по шее, груди и спине. Он набирает бешеный темп, чтобы его омега совсем забылся от удовольствия. Так и происходит. В какой-то момент Тэхён наклоняется вперед, целует щеку, покрытую испариной. Чонгук явно растворяется в ощущениях: глаза зажмурены, тот по наитию поворачивает голову, чтобы Тэхён нашел губы, целуя, притягивая за тугой жгут из волос к себе. Смазанно, мокро проникая в рот языком.       — Я хочу твой узел, я хочу… — заполошно шепчет Чонгук. — Хочу носить наших детей, Тэхён, я хочу… Омега горячий, истекает так, будто в течку. Альфа внутри беснуется, и Тэхён чувствует, что сам уже не выдерживает, ему нужно повязать своего омегу, нужно излиться в него, нужно. Словно не просто потому, что это его желание, а потому, что необходимость. Нужда. Тэхён выпускает длинные волосы из хватки, обхватывает член Чонгука, принимаясь быстро водить рукой вверх-вниз, тот тут же заваливается вперед со звучным стоном, когда он сквозь оргазм толкается в раскаленное нутро. Всё так же мощно, с оттяжкой. Когда последняя оргазменная судорога прошибает тело Чонгука, Тэхён притормаживает. Они ложатся набок, он чувствует, как узел начинает набухать внутри омеги и порции спермы выходят толчками. В этот момент он задушенно мычит куда-то в шею Чонгука.       — Я чувствую, как ты меня наполняешь, — тяжело дыша произносит Чонгук, прижимаясь теснее, чуть ерзая, чтобы устроиться удобнее.       — И как ты себя чувствуешь? — выходит еще ниже, чем обычно, и слегка хрипло.       — Великолепно. Не хочу, чтобы это заканчивалось… — с тяжелым вздохом произносит Чонгук. Тэхён целует влажное плечо, притягивает рукой к себе ближе, обнимая за талию, он согласен. Он тоже не хочет, чтобы это заканчивалось.

***

      — Мы не можем так рисковать, безопаснее придумать что-то другое… Подданные могут взбунтоваться, — произносит советник.       — Взбунтоваться? Я разве не достаточно показательно провел демонстрацию, что может быть за бунт? — Тэхён вопросительно изгибает бровь. Сейчас он представляет интересы Чонгука, интересы короны на всех парламентских собраниях из соображений безопасности самого омеги. Тот уже на восьмом месяце, и Тэхён совсем не хочет волновать Чонгука по всяким глупостям, хотя тот настойчиво, вплоть до появления круглого внушительного живота, занимался неукоснительно всеми своими обязанностями.       — Ваше высокопревосходительство… Нужно как-то подготовить народ, — вступает один из лордов.       — Как вы их к этому подготовите? Нужно честно сказать всё. Высказать мысль, что омеги и альфы равны перед господом, перед природой, перед законом. Именно это точка зрения архиепископа, короны и, соответственно, общая, которой должны придерживаться все в государстве, разве нет? — Тэхён чувствует, как начинает закипать.       — А что, если архиепископ объявит, что это было чудо?       — Чудо? — вскидывается Тэхён. — Предлагаете сказать, что альфа, которому не положено это по природе, вдруг понес от святого духа? Вы в своем уме?       — Вот и я вас спрашиваю, вы в своем уме? Лучшие мужи государства обсуждают то, как обмануть народ Леклэна, — раздается недовольный голос Чонгука. Тот звонко отражается от стен, заставляя всех вздрогнуть, повставать со своих мест.       — Я больше не намерен заниматься обманом, — продолжает тот. Тэхён тут же спешит к мужу, помогая тому, придерживая. У Чонгука внушительный живот, и лекарь заявил, что тот ждёт двойню.       — Ваше величество… — начинает было советник.       — Лорд Сонг, я не советую мне перечить сегодня. У меня отекли ноги, болит поясница, а дети пинаются с самого утра, — Чонгук зло полосует альфу взглядом. — Подготовьте поправки в законодательство. Альфы тупят взгляд, словно нашкодившие щенки.       — Все свободны, — командует Тэхён. — Не нужно было тебе приходить, — тихо замечает Тэхён, — присядь. Все расходятся, негромко переговариваясь.       — А что, если я ошибаюсь? — хмурится Чонгук вдруг, одной рукой тот поглаживает живот.       — Нет, — уверенно произносит Тэхён. — Не ошибаешься. Подданные тебя любят, тебя поддерживает архиепископ. В конце концов, у тебя есть я. В случае чего я не премину отрубить пару голов.       — Как думаешь, кто там? — Чонгук кивает на живот.       — Надеюсь, омеги, похожие на тебя, — мягко улыбаясь произносит Тэхён. — Такие же умные, сильные и красивые, — он дотрагивается до щеки Чонгука, поглаживая. Тот прикрывает глаза, ластится, прижимаясь теснее к его руке.       — Я всё же надеюсь, что там омега и альфа. Для баланса в семье, — улыбается тот мечтательно.       — Я знаю, ты устал ходить беременным, но мне очень нравится, как ты выглядишь. Тебе очень идёт это.       — Что идёт?       — Носить наших детей.       — Возможно, только это тяжело, — с тяжким вдохом произносит омега.       — Пойдем, я помогу тебе расслабиться, — Тэхён поднимается, помогает Чонгуку, и прежде чем тот успевает сообразить, он подхватывает того на руки.       — Тэхён! — Чонгук обхватывает его за шею, смотрит широко распахнутыми чёрными глазами. — Тяжело же…       — Нисколько. Ты носишь наших детей, а я буду носить тебя, — он целует омегу в висок, замечая очаровательный румянец на щеках. Пока он с драгоценной ношей идет в их покои, то думает о том, что никогда не думал, что с каждым днём можно влюбляться всё сильнее и сильнее, но омега доказал ему обратное. Оружие нашло своего хозяина, Чонгук всегда будет под защитой Тэхёна.