Единожды понятая картина

      Прервав одинокую тишину, что неспешно бродила из одного угла комнаты в другой, пытаясь избавиться от вязкого ощущения скуки, где-то у входа раздался глухой стук. Скрип петель, словно порывами хищного ветра, не жалея сил, сносил временную хозяйку комнаты, совсем не считаясь с ней. Та была настолько опустошена, что даже не предпринимала попыток противостоять такой внезапности и, не издав ни звука, что неудивительно, трусливо сбежала из своего укрытия, растаяв в воздухе.       Дверь сильнее распахнулась, и на пороге показался юноша. Сменив под своими ногами коридорный паркет на холодную плитку, парень сделал пару шагов вглубь комнаты, захватываемой мраком сумрачного вечера. Движения приходилось подбирать довольно осторожно, чтобы ненароком не встретиться собственным носом с ковром, застилающим промерзший пол. Добраться до письменного стола здесь, как пройти минное поле, стоит задеть хоть один плохо лежащий предмет и по цепной реакции на тебя с треском обрушится волна пострашнее мощной лавины с вершин снежных гор!       Несмотря на все риски для жизни, желтоглазый парень умело пробирается сквозь все препятствия, ведь этот хаос юноше приходится довольно родным. Добравшись уже до новой точки своей комнаты, Руи, перед тем как сесть за стол и полностью раствориться в ожидающей парня работе, ещё раз оглянул окружающее его помещение. Пространство было больше похоже на холст абстракциониста, все вещицы утопали в океане собственной пестроты, но и водоём наполнялся не привычной водой с примесями, а некой комковатой и скукоженной субстанцией. В некоторые моменты, к примеру, в одинокие ночные часы, может причудиться, словно весь этот силуэт хаоса обретает жизнь, где-то слышится робкое шуршание, поскрипывание, совсем скромное в сравнении с шумом неугомонного ветра за окном. Дальше лишь дело воображения, определившись с тем, что эта картина выполнена в жанре абстракции, вариантов может быть больше, чем ворон на поле, незащищённом пугалом. На беспорядочную вязкость, заполняющую комнату, можно совсем не обращать внимания, сдвинув на дальний план, который обычно принято списывать на нет, можно цельно рассматривать силуэт, тогда он начинает напоминать, наконец, разразившегося над землёй Ктухулу, готового низвергнуть жалкие людские жизни в пучины ада и безумия. Также возможен вариант детальной проработки изображения даже самого незначительного изобретения, спрятавшегося в недрах этой кучи. Это позволит пролить свет на те таинственные мелочи, что так тщательно скрывались хозяином за яркими и смелыми мазками краски, отвлекающими на себя все внимание прохожих, лишь мельком взглянувших на холст.       Но и в подобных скоплениях зевак, неспособных, скорее даже не осмелившихся с головой окунуться в смысловой омут полотна, результата долгих битв художника с самим собой, возможно найти исключение. И этим исключением был один, вечно громкий, блондин.       Чтобы докопаться до истинного значения композиции, понять весь спектр чувств, тяготящих своим отчаянием, или нагоняемых невероятную лёгкость, совсем не нужно быть профессионалом этого направления, знание тонкостей различных техник нанесения красок на холст тоже необязательно. На первое время хватит лишь терпения, все, что необходимо сделать — это проявить больше внимания.       Мимолётно, небрежно брошенный взгляд не способен точно попасть в цель, в самую суть. Руи прекрасно понимал это, в чем-то он был похож на не для всех понятное, произведение искусства. Украдкой посмотрев на холст, наполненный лишь беспорядочными, будто не имеющими ничего общего друг с другом, мазками, вначале можно даже испугаться, а потом совсем холодно отвести взгляд на что-то более ясно воспринимаемое разумом. Так поступило довольно много людей, отвернувшихся от Камиширо, но один юноша не совершил эту ошибку.       Ещё с того уличного выступления изобретателя, с первой их встречи, Цукаса сумел разглядеть в Руи что-то такое, чего ранее не замечал никто. Желтоглазый парень не вызывал у Тенмы желания поскорее исчезнуть с поля зрения этого чудака, наоборот, блондин загорелся идеей поскорее позвать незнакомца на роль режиссера недавно созданной, им и девушкой по имени Эму, труппы. Конечно, сначала обладатель янтарных глаз тяжело воспринимал все те неожиданные, порой слишком безумные идеи Камиширо, которые сам режиссер предлагал вполне спокойно, ведь подобное было для Руи обыденностью. Но, преодолев холод, в который погрязли отношения между парнями во время ссоры, Цукаса стойко принимал попытки возобновить общение с изобретателем, он продолжал настойчиво рассматривать буйство красок на полотне, стараясь понять работу на столько, на сколько сможет.       «Эй, Руи! Когда ты, наконец, приберешься здесь?!» — Цукаса всегда ругал хозяина комнаты, или, по мнению блондина, заброшенного склада, за нежелание бороться с беспорядком, но Руи, ради того, чтобы постоянно ехидно посмеиваться с бурной реакции гостя, готов хоть вечность даже не притрагиваться к тряпке, оставив каждую пылинку на прежнем месте. От прокручивания в мыслях парня воспоминаний, связанных с Тенмой, нежная улыбка тронула губы Камиширо. Потом желтоглазый лёгким движением руки дополнил и без того бесчисленно заполненный список вещей, перемешавшихся и утопавших в трескучем болоте хлама, школьной сумкой с парой потрёпанных жизнью учебников, словно новым цветовым пятном в абстрактной композиции. Этим меркнущим в тенях деревьев вечером парню предстоит долгая работа над разработкой сценария для очередного великолепного выступления труппы. Возможно, Камиширо опять не уследит за временем, несущимся с бешеной скоростью, и, кажется, опережающим само себя. Интересно, узнает ли Цукаса об ещё одной бессонной ночи режиссёра? Заявится ли тот в его комнату с очередным, так щедро заполненным, багажом яростных возмущений? Руи знает правильные ответы и с нетерпением будет ждать обладателя янтарных глаз.