иллюзорное счастье.

Мо было некомфортно. Если коротко и в двух штрихах обрисовать ситуацию, то… Как бы выразиться… Помимо того, что, вместо привычных огромных толстовок, на нём рубашка, пиджак и удушающий галстук, так на его плече ещё ревёт его матушка. Ну и, наверное, стоит упомянуть, что перед ним стоит открытый гроб с его отцом, которого он за последние лет так, наверное, десять видит во второй раз. Атмосфера, в общем и целом, так себе. Галстук, который не давал дышать, хотелось сорвать. Хотя он не уверен, что в этом его вина. Возможно, она, всё-таки, в его, блядь, отце. Папа почти не изменился: всё такой же уверенный и плечистый, а самое главное, он сейчас выглядит жалко; жалость — было единственное в чем Мо похож на отца. Шань аккуратно гладит маму по спине, тихо шепча, что всё будет в порядке. Ничего в порядке не будет, но он должен быть сильным. Он единственная её опора. И он честно не помнит, как привёл её домой. Его воспоминания начинаются с того, что он идет в ближайший магазин. Доставая последние гроши с зарплаты, он покупает бутылку дешёвой алкашки и пачку сигарет, выходя, он почти сразу вливая её в себя виски или, скорее, самогон, потому что на цвет он такой же, да и по вкусу не сильно разниться, но ему, честно, немного так абсолютно плевать. *** Аллея и слабо светящие фонари, полупустая пачка сигарет, одна зажатая между пальцами, один глоток, на дне бутылки виски, или что он там брал. Он устал. Галстук, который душил его, еле весит на шее. Он поднимается с бедной скрипучей лавочки, залпом допивая последние пару глотков, отбрасывая бутылку, затягивается сигаретой и растягивает уголки губ, в сухой улыбке; ранки, которые только начали затягиваться, расходятся, давая увидеть капли крови. До слуха доносится едва слышный шорох. Поднимая взгляд, он видит Хэ, стоявшего в паре шагов. — Я так хочу умереть, — Улыбка начинает ломаться и выглядит болезненно, — Тянь, я так хочу умереть. Он подносит к губам сигарету, слабо смеётся, затягиваясь. Огонёк уже почти на фильтре, почти обжигает пальцы, но ему не до этого. Шань смотрит в тёмные глаза напротив, зажимая в зубах сигарету и плавно шагает к их обладателю. — Малыш… Малыш Мо, ты пьян, — Сухо констатирует факт Хэ, — что ты вообще тут забыл? — Оплакиваю смерть отца, что же, мне ещё, блядь, делать в парке, посреди ночи в компании… В компании себя, — Мо стоит уже почти в полную к Хэ. Сигареты мягко выскальзывает у него из-за рта, падая между ними, он не смотря её затаптывает и тянется к следующей. Тело ломит, как от двенадцатичасовой смены грузчиком, мысли путаются и он правда желает о своей смерти. Но алкоголь заставляет его, до сих пор, не рыдать как шавка. — Давай танцевать, — Шань хватает его за плечи, чувствуя, что ноги перестают служить ему; Тянь продолжает стоять истуканом и только сейчас Мо замечает, насколько его глаза пронизаны сочувствием, — Я в костюме. Хэ тяжко выдыхает, притягивая к себе Мэ поближе, заключая его в объятия. — Пошли домой, малыш Мо, тебе нужно поспать, ты будешь маленькой ложечкой и всё будет хорошо, — Тихо мямлит Тянь. Он не знает, что и говорить. Просто не знает. — Я сегодня так же говорил матери, — Шань поднимает свою голову, которая до сего момента покоилась на плече Хэ, и горько улыбается, — Ничего хорошо не буде… Тянь прерывает его, мягко целуя в уголок губ. — Я сделаю так, что бы ты был счастлив, малыш Мо. Шань очень хочет ему верить.