Мир перевернется, когда появится второе Солнце.

      Солнце уже нагревало дорожки на улочках Сумеру, а птицы щебетали всё громче и громче. Аль-Хайтам проснулся, как и обычно, в семь утра без малейшего желания открывать глаза так рано, но того требовала работа. Раздвинув шторы, он пустил в комнату солнечный свет. По привычке мужчина сделал зарядку и выпил стакан воды. Кавех когда-то вычитал в журнале, что именно благодаря такой несложной утренней рутине можно чувствовать себя гораздо бодрее на протяжении дня. Однако сам Кавех едва ли придерживался этой рутины три дня из семи. Архитектор часто просыпал, и ему просто не хватало времени на все полезные привычки, а иногда лень брала верх.       Это утро выдалось таким же обычным и скучным, как и вчерашнее утро или утро за два или за три дня до этого самого обычного и непримечательного утра. Аль-Хайтам сварил себе кофе. Вышло даже крепче обычного. За завтраком он глубоко ушёл в свои мысли, а затем очнулся, помешивая ложкой кофейную гущу. Мужчина нахмурился. Последнее время он часто думал о чём-то, по его мнению, бесполезном и бессмысленном, при этом он и понять не мог, что так сбивает его с толку. Аль-Хайтам чувствовал себя странно, он не знал как назвать это непонятное и пока ещё едва заметное колкое ощущение, но оно ему явно не нравилось.       Аль-Хайтам даже не читал сегодня книгу за завтраком. Его надоедливому соседу не нравилась эта привычка: Кавех считал, если они едят за одним столом, нужно проявлять больше уважения и внимания друг к друг. Аль-Хайтаму приходилось слушать этот бубнёж от милейшего соседа, который с набитым ртом рассуждал об этикете. Довольно забавно. Однако он всё же иногда прислушивался к Кавеху и откладывал книгу.       Придя на рабочее место, аль-Хайтам в который раз начал с проверки документов. Он день за днём выполнял однообразную работу, которая на удивление не казалась ему скучной, но и совсем не вдохновляла. Совсем другое дело — Кавех. Архитектор переживал взлёты и падения, но жил каждым своим проектом, а чем больше и значительней тот был, тем ярче горели глаза блондина. Пожалуй, они с аль-Хайтамом совсем разные.       В кабинет постучали. Секретарь, не поднимая головы от стопки бумаг, велел войти. Светловолосый юноша в зелёной униформе академии, студент, присеменил к столу и слегка подрагивающими руками протянул бумаги с несколькими печатями. Видно было, что юноша нервничал. Многие молодые студенты с опаской относились к действующему секретарю академии, считая его чрезмерно строгим и придирчивым. Аль-Хайтам, впрочем, не сильно беспокоился об этих слухах и просто продолжал делать свою работу. Секретарь наконец поднял взгляд и застыл.       — Кав… — он тут же осёкся, поняв, что перед ним всего-то студент, а не старый знакомый.       Длинные светлые волосы с желтоватым оттенком, тонкие черты лица и густые ресницы. Они были очень похожи, но это был не Кавех. Аль-Хайтам был словно в тумане, всё вокруг напоминало ему о недавно съехавшем соседе, а теперь ещё и этот молодой человек, до жути похожий на Кавеха. Но его глаза были совсем другими, не такими выразительными и глубокими. Самые обычные карие глаза. Аль-Хайтам снова подумал о Кавехе, какой раз за это утро? У него были ясные рубиново-жёлтые глаза, долго смотреть в которые не мог даже сдержанный и серьёзный аль-Хайтам.       Мужчина встряхнул головой и свёл брови к переносице. Так он выглядел ещё суровей, и студент невольно сделал шаг назад, всё ещё держа впереди себя вытянутую руку.       — З-здесь требуется в-ваша п-печать.       Аль-Хайтам взял бумаги и внимательно прочитал каждый пункт. Пока секретарь проверял подлинность документа, студент рассматривал свои туфли, не решаясь поднять взгляд. Затем он выдернул документы со свежей печатью и поспешил скрыться за дверью.       Аль-Хайтам тяжело выдохнул. Рабочий день только начался, а его сосед, которого нет рядом всего неделю, уже беспокоит его. Снова.       Кавех жил с ним немногим больше года. Поначалу аль-Хайтам даже жалел о том, что согласился, но быстро привык. Да и мог ли он отказать Кавеху. Вообще-то, они оба думали, что их жизненные пути разошлись ещё в студенческие годы, но обстоятельства решили иначе. За время, проведённое в одном доме, они не стали дружнее и не разрешили старых обид, скорее наоборот — они много ссорились, но оба закрывали на это глаза, это ведь должно было закончиться когда-то. Вот и закончилось, но почему-то жить не стало легче. Больше никакой бессмысленной болтовни от неугомонного соседа, кончились и ругань, и пьяные похождения Кавеха. Больше не нужно переживать о том, что сосед снова задерживается незнамо где и скорее всего пьёт вторую бутылку дешёвого вина. А ещё Кавех теперь уже не напомнит о том, что книги нужно складывать на свои места и не приготовит вкусный фаттех на завтрак. Он не будет плеваться слишком горьким кофе без сахара и не будет жаловаться на заказчиков, ничего не смыслящих в архитектуре. Всё это уже в прошлом. Но аль-Хайтам ведь хотел, чтобы Кавех наконец смог накопить достаточно денег, закрыть все долги и уехать жить туда, где его чёрная полоса в жизни закончится. Что же сейчас не так?       Аль-Хайтам был честным и прямолинейным человеком, не потому что считал, что так будет правильно, а лишь потому что не видел смысла в обратном. Таким он был, по крайней мере, по отношению к окружающим его людям. Но быть до конца честным с самим собой — тяжёлая задачка. Аль-Хайтам привык полагаться на разум, а не на чувства, ведь считал, что они могут подвести. Ещё один пункт, относительно которого они с Кавехом были полными противоположностями. Именно в стремлении контролировать каждый свой шаг и делать всё осознанно и крылась проблема. Сам того не замечая, аль-Хайтам прятал свои чувства под замок, концентрируясь только на работе и книгах. Пожалуй, он всегда был спокойным и рассудительным человеком, но в какой-то момент это начало работать против него самого. Значительная часть жизни, заключающая в себе удовольствие испытывать всевозможные эмоции, пролетала мимо него. Именно так считал его бывший сосед.       Закончив рабочий день ровно в шесть вечера, как и всегда, аль-Хайтам вернулся домой, приготовил мясное рагу и сварил крепкий кофе. Помнится, Кавех говорил, что не стоит так злоупотреблять кофе. В прочем, его сейчас здесь нет.       Следующий час аль-Хайтам провёл за книгой, ничего удивительного, кроме, пожалуй, её содержимого. Большинству людей было бы трудно читать подобную литературу. Это же касается даже студентов из академии. Через час мужчина отложил книгу и потёр виски. Невозможно было сосредоточиться, когда всякие странные мысли лезли в голову. Причём на протяжении нескольких дней. Не трудно было догадаться, конечно, кому угодно, кроме самого аль-Хайтама, что это связано с его соседом, а точнее с его длительным отсутствием. Он слишком привык к Кавеху, и такой резкий, хотя и ожидаемый переезд соседа несколько выбил его из колеи.       К слову, поведение Кавеха тоже вызывало вопросы. За последнее время архитектор стал более раздражительным и странным, даже немного скрытным. Аль-Хайтам пытался выяснить причину, но после парочки невнятных ответов и криков бросил эту затею. В конце концов, не в его правилах приставать к человеку с вопросами после отказа.       Следующая неделя протекала очень сумбурно и тоскливо. Почти каждый день шли затяжные дожди, отметая всякое желание выходить на улицу, и погода отражала внутреннее состояние аль-Хайтама. По утрам он варил кофе на двоих, по привычке. Во время зарядки хмуро поглядывал на место, где когда-то лежал второй коврик для йоги, на котором помещался его сонный светловолосый сосед. Мужчина ожидал, когда голос из кухни в очередной раз попросит убрать книгу со стола, но тишина постепенно превращала его дом в тюрьму. Когда проблема зашла так далеко, аль-Хайтам наконец-то понял, что именно последние две недели было не так и что тревожило его по утрам и не давало спокойно засыпать ночами. Через силу он признался себе в том, что Кавех, при всей его нелепости и излишней добросердечности, стал неотъемлемой частью его жизни. Они были невероятно разными по своей натуре, но именно поэтому так хорошо дополняли друг друга. Вот только из их совместной жизни стоило исключить ссоры по пустякам, да и вообще любые ссоры. Определённо, с этим нужно было разобраться, а не закрывать глаза на проблемы.       Ещё неделя пролетела незаметно. Аль-Хайтам всё ещё не привык к заново обретённому одиночеству. Впервые за всю его жизнь оно стало для того тяжёлым грузом, давящим со всех сторон. Всё чаще вспоминались редкие вечера, проведённые вместе с Кавехом, без ссор, быть может, за чашечкой кофе. Иногда Кавех рассказывал что-то об архитектуре или о чём-то фантазировал вслух, а аль-Хайтам внимательно слушал, и лёгкая улыбка трогала уголки его губ. В его сознании ссоры уходили на второй план, а воспоминания о таких вечерах приобретали всё большую ценность.       Прошло больше месяца с момента переезда Кавеха. За это время секретарь академии привёл свои мысли в порядок, вернулся к работе в привычном темпе и наконец, пройдя через все стадии принятия и новые для него эмоции, осознал одну важную вещь: Кавех отличается от других людей. И в первую очередь отличается тем, что он не безразличен аль-Хайтаму. Но для того, чтобы понять такую простую на первый взгляд истину, нужно было пройти через множество испытаний. Однако Кавеха уже нет рядом, но даже если отбросить этот факт, остаётся одна проблема — они явно находились не в тех отношениях. Возможно, сейчас они готовы были бы помириться, если, конечно, архитектор согласился бы на это, но на этом можно было бы поставить точку. Аль-Хайтаму пришлось смириться с этим фактом и снова облачиться в гордое и равнодушное одиночество, за которым на сей раз скрывалось тёплое и приятное чувство.       Минуло ещё пару месяцев. На удивление, за это время аль-Хайтам ни разу не встречал Кавеха, а говорят, что мир тесен. Вообще-то, он был не против встретиться. Неожиданно, но нелюдимый и бесчувственный аль-Хайтам скучал по своему бывшему соседу. Скорее всего Кавех уже не злился из-за их последней ссоры. Он наверняка бы согласился поужинать вместе, если бы только они встретились.       В академии многое переменилось после переворота. Несмотря на то, что аль-Хайтам уже давно вернулся на пост секретаря, некоторые дела особой важности всё ещё передавались на рассмотрение ему. В этот раз пришлось задержаться на пару часов: без внезапной проблемы не обойтись. Такие случаи были крайне редки, и секретарь зачастую умело перекладывал чужую работу, взваливаемую на него на ещё чьи-то плечи, но в этот раз беда не миновала, и с неохотой он согласился помочь. Вернувшись домой, мужчина, уже уставший, приготовил лёгкий ужин, а затем открыл подаренную Кавехом бутылку вина. Аль-Хайтам мог позволить себе выпить, ведь завтрашний день был объявлен выходным в честь праздника. Это можно было считать ещё одним пунктом в списке нововведений и изменений, внесённых новым руководством академии.       Алкоголь был однозначно дорогой и высшего качества. Удивительно. Кавех дарит знакомым вино, стоимость которого неплохо ударяет по кошельку, но сам пьёт дешёвое пиво. Даже в такой ситуации он ставит других людей выше себя. Аль-Хайтам был бы рад искоренить эту привычку. Вино оказалось довольно неплохим: умеренная сладость и долгий, постепенно раскрывающийся вкус лучших сортов винограда.       Аль-Хайтам думал о Кавехе больше, чем обычно и совсем не так, как полагается думать о своём соседе, пускай и бывшем соседе. Возможно, вино слегка ударило ему в голову.       Комната, в которой жил и творил архитектор пустовала уже три месяца. Аль-Хайтам привык к тому, что это помещение занято и за отсутствием необходимости даже не проверял его, но именно в этот день он решил изучить оставленные архитектором вещи. В опустевшей комнате мужчина нашёл большую приоткрытую коробку. Он осторожно заглянул в неё: несколько рулонов старых неудачных чертежей, журналы, потрёпанные книги, какие-то папки. Аль-Хайтам так же нашёл знакомый брелок со львёнком и альбом. Он достал несколько вещей и уже успел подумать над их применением, некоторые из них, вероятно, придётся выбросить, но ему было жалко избавляться от вещей, принадлежавших ранее Кавеху. Из любопытства мужчина достал альбом и перелистнул несколько страниц, на которых красовались наброски архитектурных проектов, за ними, на следующих листах, последовали пейзажи и зарисовки зверей. Кавех был прекрасным художником. Иногда Аль-Хайтаму удавалось понаблюдать за творцом в процессе. Кавех был сосредоточен на рисовании, но в то же время довольно расслаблен, иногда он улыбался, а когда рисовал портреты, его лицо отражало ту эмоцию, которую художник хотел изобразить на бумаге.       Мужчина перевернул очередную страницу и вмиг застыл в сильнейшем удивлении. На шершавой бумаге с желтоватым оттенком красовался его портрет, выполненный простым карандашом. Не показалось. Аль-Хайтам, не моргая, всматривался в рисунок: на портрете по плечи он выглядел таким расслабленным со слегка растрёпанными волосами и лёгкой, едва заметной улыбкой. Он быстро перелистнул страницу — ещё портрет. Среди всех прочих зарисовок в альбоме можно было найти множество набросков аль-Хайтама. Тот сглотнул и снова открыл первый портрет. Насколько же тонко и чувственно Кавех прорисовывал каждую линию и как точно передавал эмоции. Мужчина пролистал в конец альбома, где между последними листами торчал край незапечатанного конверта. Никаких надписей сверху, а сам конверт был несколько помят. Аль-Хайтам рискнул взглянуть на содержимое. Письмо адресовано ему.       «Знаешь, я пишу подобное письмо уже в десятый раз за последние месяцы, но ни одно из предыдущих точно не дойдёт до тебя, ведь некоторые из них сожжены, а другие выброшены. Мне не хватало смелости отдать тебе их. Я чувствую себя таким жалким, ведь не могу признаться тебе, но в этот раз я настроен решительно. Но мне, честно говоря, всё ещё страшно, ведь отношения между нами… ты и сам знаешь. Поэтому я и пишу письмо. Мне невероятно хочется увидеть твоё лицо, когда ты найдёшь его на кухонном столе или в твоей любимой книге, думаю, я положу его именно туда, но я к тому времени уже уеду. Если ты всё же, я хочу верить в это, очень хочу, пожелаешь меня найти, новый адрес я приложу ниже. Если же ты посчитаешь всё это глупостью, то просто забудь поб этом и избавься от письма.       Прости за долгое вступление. Аль-Хайтам, ты заносчивый и совсем не умеешь ладить с людьми, почти никогда не вылезаешь из своих заумных книжек, ты чересчур прямолинейный и часто можешь обидеть этим, однако… Ты добрый и порядочный человек, всегда стоишь на страже справедливости, умеешь дать совет и никогда не лжёшь, а ещё ты просто невероятный. Меня так и тянет к тебе. Знаешь, я сотню раз пожалел о каждом гадком слове, сказанном тебе во время ссор. Я готов признать, что был не прав, но дай шанс всё исправить, если ты чувствуешь хотя бы часть того, что чувствую к тебе я. А я просто люблю тебя.»       Последние строчки были написаны чуть менее разборчиво и с подтёками чернил.       «Чёрт»       Аль-Хайтам сжал письмо с явными следами вина на бумаге. Его потрясывало. Сердце будто бы сжалось, и кровь стучала в ушах. Постепенно в голове все кусочки складывались в единую картину, и теперь любое странное поведение Кавеха запросто объяснялось одним простым фактом: он был влюблён. А аль-Хайтам был беспросветно слеп, и должность великого тормоза подошла бы ему больше должности великого мудреца, от которой он, к своему счастью, отказался.       Аль-Хайтам привык не усложнять себе жизнь, но его привычная реальность просто перевернулась вверх дном, открывая совершенно новую свою сторону.       Всё происходящие действительно было похоже на одну большую глупость, потому что подобающее большинство проблем и ссор можно было избежать, если бы только они с Кавехом понимали друг друга лучше. Но времени на размышления о том, какими могли бы стать их отношения, не будь они такими дураками, не было. Аль-Хайтам решил действовать и как можно скорее. Слишком уж долго тянется эта вереница недопониманий и невысказанных чувств.       Он нашёл письмо в альбоме, а не на столе или в книге, как это должно было произойти. Судя по всему, Кавех писал его незадолго до отъезда и хотел записать ещё и новый адрес, но из-за ссоры он оставил затею. Но почему тогда не забрал письмо? Это же Кавех, надежда для него всегда умирает последней. Но если адреса всё-таки нет, а Кавех видимо уехал раньше задуманного, где его теперь искать? С этим ему поможет Сайно. Уже слишком поздно, чтобы искать генерала махаматру, но завтра утром аль-Хайтам его отыщет. Матры ведь работают и по праздникам?       Спалось с трудом и то только до пяти утра. Аль-Хайтам понял, что уснуть не получится из-за волнения, так не свойственного ему. Крепкий кофе без сахара помог прийти в чувство. Ожидание казалось невыносимым, и в семь утра мужчина уже вылетел из дома. Найти Сайно — всегда задача непростая. Пришлось немного потрудиться и снова ждать. Ужасно долгие минуты. Наконец им удалось поговорить.       — Доброе утро, аль-Хайтам, какие-то проблемы? Как правило, ты не появляешься на работе в выходной день.       Секретарь кивнул в знак приветствия.       — Мне нужна твоя помощь, — аль-Хайтам говорил серьёзно и настойчиво.       — Ооо… — протянул генерал. — Видимо, сегодня особенный день. Выкладывай.       — Мне нужен новый адрес Кавеха. Срочно.       — Разве он не сказал тебе? — генерал выглядел удивлённо.       — Мы поссорились, — мужчина ответил с неохотой.       — Удивительно, — Сайно закатил глаза. — И?       — Серьёзно поссорились.       — Ооо, — снова многозначительно протянул махаматра. — Это не моё дело, но что ты собираешься предпринять теперь?       Аль-Хайтам нахмурился:       — Устранять последствия ошибочных решений и неправильных действий. Я должен кое-что ему сказать и извиниться.       Сайно одобрительно взглянул на младшего коллегу и слегка улыбнулся:       — Кажется, он сильно повлиял на тебя.       На следующий день на руках аль-Хайтам имел адрес съёмной квартиры Кавеха, но совершенно не представлял, что будет делать и тем более, что говорить. Так на него не похоже.       Небольшой двухэтажный дом, в котором помещалось всего пару-тройку квартир был расположен в другой части города. Странно, что они не пересекались до сих пор. Наверное, архитектор был поглощён работой всё время.       Аль-Хайтам постучал, но никто не спешил открывать. Он постучал второй раз, но снова ничего. Так просто уходить он не собирался, но если дома действительно никого не было… В ту же минуту дверь открыли.       — Ну и кому я могу быть нужен в такую рань? — Кавех в мятой рубашке и наспех надетых домашних штанах протирал глаза и держал в руках кружку с горячим напитком. — Что…? Аль-Хайтам, что ты …?       Не дав договорить, аль-Хайтам вынул из сумки альбом, который прихватил с собой и достал письмо.       Глаза архитектора вмиг округлились и он нервно отвёл взгляд.       — Я нашёл это два дня назад, — сероволосый отдал письмо Кавеху и открыл альбом на странице с портретом.       Невозможно было понять, что чувствовал аль-Хайтам. Внешне он был спокоен, но дыхание участилось, и движения стали более резкими и несдержанными. В прочем, Кавех не замечал этого, ведь сам испытывал совершенно противоречивые чувства.       Он сглотнул:       — Ты всё-таки пришёл сюда, и я ведь не оставил адреса… Ты нашёл меня, но зачем?       — Разве ты не помнишь, что писал в письме? — аль-Хайтам помедлил и тихо добавил. — Я тоже чувствую это. Но чтобы понять, потребовалось так много времени.       Аль-Хайтам порывисто обнял Кавеха, да так, что тот уронил кружку. Архитектор стоял в оцепенении, не в силах поверить в происходящее.       — Прости, Кави. Возвращайся домой, пожалуйста.       Несколько минут они стояли молча и почти не двигаясь, затем Кавех опустил руки на спину аль-Хайтама.       — Скажи, что это не сон, — его голос казался таким грустным и жалобным. — Прошу, только не сон.       — Это не сон. Но я, кажется, влюбился в тебя, — тогда блондин сильнее обхватил мужчину.       — Ты дурак, аль-Хайтам. Невыносимый.       Блондин уткнулся носом в чужую шею, и скоро послышались тихие всхлипы.       Мужчина в зелёном плаще грустно улыбнулся, нежно поцеловал желтоватую макушку, а затем подхватил Кавеха на руки и, перешагивая через разбитую чашку, понёс того на диван, закрыв за собой дверь.       — Всё будет хорошо, обещаю, — за последние три месяца он стал таким сентиментальным. — Пожалуй, я должен тебе хороший кофе, — усмехнулся мужчина, оглядываясь в коридор на разбитую посуду.       Кавех улыбнулся и поспешил снова обнять любимого.       — К чёрту кофе, просто будь рядом.