Точка.

— Забери меня сегодня с работы, — мягко улыбается и тихо просит. День обещает быть невыносимым. Дилюк его слова слышит. Хмурится. Поджимает губы. Кэйа с месяц назад твёрдо решил с Дилюком все связи порвать. Не мучать больше ни его ни себя. Оказался недостаточно твёрд. Эта просьба — мольба. «Покажи, что я ещё хоть чуть-чуть тебе нужен. Хоть капельку дорог. Что меня не одного рвет на куски от этого решения, от тишины с твоей стороны, от невозможности слышать твой смех и видеть твои улыбки. Дай мне повод. Малейший, глупейший повод в который раз простить тебе всё и забыть. Мне нужно так мало. Нужно так отчаянно». — Я постараюсь, — кивает Дилюк. «Выбери меня» — отчаянно бьется в голове Кэйи. «Будь со мной когда нужен мне. Не когда я нужен тебе, но и когда я в тебе нуждаюсь. Мне нужен повод. Мне так невыносимо и тоскливо. Дай мне крохотную причину побыть с тобой подольше, моё солнце». И всего через четыре часа Кэйа заливисто хохочет, сжимая в кулаке короткую записку. «Навалилось документов. Не жди». Повода нет. Нет причины простить, сжать чужую ладонь в своей, обнять и снова жить так, как прежде. Его не выбрали. Кэйа был рядом, когда Дилюк нуждался в этом. Дилюк приезжал к Кэйе, когда нуждался в нём и его поддержке. Но его так привычно-больно и безнадежно не было рядом, когда Кэйа нуждался в нём. Кэйа берёт листок. Пора поставить точку. Перестать драть своё сердце и душу на куски, складывать к чужим ногам и украдкой звать «солнцем». Хотя это правда. Он — солнце. И Кэйа сгорел. Он обжигался раз за разом. Инстинктивно отдергивал руки, но упорно тянулся и сам не заметил, как обуглился до костей, как оплавилась плоть, обнажая пульсирующее болью нутро. «Спасибо. Прости. Люблю. Прощай. Моему солнцу» Пора ставить точку. Последнюю. Унять дрожь в руках. Не дать им дрогнуть и по привычке поставить многоточие, запятую, точку с запятой. Не оставить себе шанса, ни единой тропинки, ни намека на путь назад. Это должна быть точка. Последняя. Поставленная кровью. С ошметками от сердца. Кончик пера вонзается в бумагу, пригвождая к ней кусочек души. Последний кусочек. Больше не осталось ничего. Это конец. И слёз уже нет. Внутри тихо и пусто. Кажется, Кэйа правда сгорел. Осыпался хлопьями пепла в белые руки. Он ведёт пальцем по последним двум словам короткого послания. «Люблю». Слишком мягко. Слишком просто. «Я отдал тебе свою душу. Своё сердце. Своё дыхание. Каждую свою косточку, каждую мышцу, каждый хрящик. Нараспашку раскрыл сердце, душу и разум, не оставляя секретов кроме одного. Люблю не как друга». «Прощай». «Я отчаянно не хочу покидать тебя. Я так много раз бросался прочь, стараясь оборвать меж нами все связи. И всегда, обреченный, пристыженно и виновато опустив голову, возвращался, прося прощения. Как пёс, которого били и который стремился сбежать от жестокости, но не мог вытравить из своего сердца привязанность». «Спасибо. Прости. Люблю. Прощай. Моему солнцу». «Надеюсь, я научусь жить без тебя. Без твоих улыбок и смеха. Без твоих рассказов. Надеюсь, я смогу. Научусь» — думает он. Кэйа ставит точку. Не может больше топтать свою гордость и чувство собственного достоинства, возвращаясь к нему. Да и топтать уже нечего. Всё втоптано в грязь, в пыль, ничего не осталось, всё отдано. Не может больше терпеть «Ты нужен и я рядом, но меня нет, когда нужен тебе». Это была проверка. Последняя. Отчаянная. И Дилюк её не прошёл. Кэйа ставит точку, собрав в кулак остатки воли, гордости и сил. Ставит. И знает, что не научится. Потому что это письмо никому, который когда-то был безмерно многим.