Неизвестные рукописи.

Как же прекрасно садиться за рукописи именно ночью, эдак в двенадцать. Вроде бы и спать хочется, и вставать утром придется очень рано, но этот чудесный момент творчества… Когда в голову приходят тысячи идей, задумок, неожиданных поворотов в истории, только успевает быстро мелькать наконечник ручки по бумаге. Жаль, что эти строчки никто не прочтет, кроме тебя самого. Да и в этом-то случае, скорее всего, их не увидит ни единая душа.

Как и всегда эти неразлучные темнота с бесконечным мраком вперемешку. Перед глазами ничего. Ни огонька, ни частички света. Ни намёка на жизнь. Лишь нагнетающаяся пустота и тишина, всеобъемлюще простираясь и захватывая все в свой жуткий плен. Ноги не слушались, как бы ни хотелось убежать отсюда подальше. Они словно стали ватными и безжизненно трепались, как у бедной тряпичной куклы. В голове постепенно накалялась боль, распространяясь по всему телу и будто залезая в душу. От неимоверного волнения руки мелко задрожали. Сердце стало биться чаще и чаще. Впереди возникла непонятная тень, постепенно приближаясь и принимая очертания человека. Этот некто уже в трех шагах. В двух. Вот совсем рядом слышно его неровное дыхание с легкими присвистами. Может, некто болеет бронхитом или еще экой напастью? Какие глупые мысли... Странно, но приступ, а точнее - его предвестия как появились, так же внезапно и пропали. Жить стало проще, свободнее. В такие моменты начинаешь ценить это умение. Умение дышать. Ведь интересная штука: бывает же такое, что вроде бы сидишь, никого не трогаешь, созерцаешь прекрасное, и тут внезапно, как только подумаешь про воздух, так сразу организм отказывается выполнять одну простую функцию. Бастует по неизвестной причине. Чего хочет - непонятно, однако приходится все брать в свои руки и начинать ловить кислород дабы совсем не дождаться черных кругов перед глазами. А то и до другого состояния недалеко. Неизвестный силуэт медленно протянул что-то похожее на руку, и на его лице, которое единственное было четче и виднее всех, проступили два тускло мерцающих глаза. В них, казалось, отражалась вся вселенская боль. Человековидная тень едва заметно качнула головой. Вопросительно глянула и, не дождавшись ответа, приблизилась еще на шаг, умоляюще взирая своими огоньками. Вдруг все пространство будто взорвалось ярким ослепляющим светом. Все перед глазами закружилось, затрепетало в быстром безумном танце, человек-тень все так же настойчиво взирал на него, несмотря ни на что. И вроде бы как рука в ответ уже тянулась к этому некто, но... - Хм, как вы говорите его фамилия? Ольшанский? О, кажется, он уже приходит в себя, - эти слова прозвучали слова сквозь вату. Пришлось медленно открыть глаза. Кто-то заглянул ему в лицо и, нахмурившись, что-то продолжал спрашивать у студентов. Да уж, первый день занятий начался не так, как хотелось бы. - Молодой человек, Вы так и продолжите здесь лежать? Может, присоединитесь все-таки к нашей лекции? - прямо перед ним возникла пара настороженных карих глаз. Неизвестный продолжил, отходя от него. - Напомню, меня зовут Александр Андреевич и я буду вести у вас лекции и проводить занятия по стилистике. Если у вас возникнут какие-либо вопросы по теме урока или же о чем-то столь важном, о чем вам необходимо узнать, то после занятий... Голова как и обычно гудела, но пропустить первую лекцию по стилистике было бы такой же ошибкой, как если бы он вообще не пришел на сегодняшние уроки. Да, приступы случаются все чаще и чаще. Что поделать. Еще и фамилию перепутали, как специально, в самом деле! Не Ольшанский, а Ольховский. Вроде не сложно, он и похуже случаи слышал, когда ты не то, чтобы окончание - первые буквы выговорить не можешь. Казалось бы, что непонятного в том, что говорит этот Александр Андреевич, но вся аудитория решила поиграть роли сонных мух, не менее. Никто ничего и никого не слушал и даже не пытался. Интересно, учитель подозревал, что ученикам наплевать на его речи? Если и да, то он не подавал виду и увлеченно чертил сотую табличку на доске, успевая заполнять ее списком терминов. Вот всегда же такая штука - никогда не знаешь, повезет с коллективом или нет. Обычно как случается? Приходишь, видишь этих людей, думаешь, что они - те самые, с кем ты будешь готов провести вечность. Проходит день, второй, третий, неделя. С ними что-то происходит за это время, они меняются и предстают пред тобой совсем иными. Озлобленными, заносчивыми, отчасти поглупевшими кретинами и идиотами. И тебе придется их видеть такими еще не один месяц, к сожалению, как бы грустно не было. Смотришь вокруг - у всех все в этом плане хорошо, все друг с другом ладят и даже как-то находят темы для разговора. Хотя это же уму непостижимо, как можно начать говорить первым, когда вокруг тебя столько народу... Никогда ему не везло с коллективом. Ни разу. Всегда большая часть оказывается непригодными для общения и сотрудничества, поэтому приходится довольствоваться теми единицами, которые подают хоть какие-то тусклые надежды и в лучшем случае хотя бы не пререкаются и не пытаются вымотать под конец нервного дня. И на том спасибо. - Итак, давайте послушаем, как нам расскажет о тропах... кто же нам о них расскажет?.. - Александр Андреевич поводил шариковой ручкой по списку учеников, вздохнул, свел брови в изогнутую крышу домика. Почему-то ритуал по призыву нужного отвечающего не сработал. Надо было что-то предпринимать. - Может, есть желающие? - еще один козырь канул в небытие, так как на этот вопрос обычно ни у кого не взлетает в воздух рука, и никто не произносит свое имя, дабы не отвечать у доски. Неизвестно, какую оценку получишь, а рисковать в таком деле - не самое верное. - Бросьте, это же не экзамен какой! Просто хочу, чтобы кто-то из вас поделился своими знаниями с остальными. "Он всерьез думает, что все на это поведутся? Сказанное даже звучит глупо, что уж говорить о смысле". Александр Андреевич еще раз оглядел класс и, обреченно вздохнув, решил идти напролом и перестать играть роль доброго учителя: - Ольшанский. Вот. Расскажите нам, будьте добры, немного о литературных тропах. Не требую ничего сверхестественного, обычные сведения. - Ольховский. - Что, простите? - Александр Андреевич удивленно приподнял брови и вопросительно глянул на него. - Хотел лишь заметить, что Вы мою фамилию случайно перепутали. Только и всего. - Не Ольшанский, а Ольховский?.. да, вижу. По привычке прочитал. Прошу простить. Что ж, Ольховский, Ваш рассказ о тропах мы послушаем явно в следующий раз. Итак, поговорим о тех терминах, что я записал на доске.

***

- Ольховский! Уже на выходе из аудитории его звучно окликнул Александр Андреевич и подозвал к себе. Видно было, что этот ученик заинтересовал учителя. Хотя бы тем, что был одним из немногих, кто действительно слушал на протяжении урока. - Вас, видимо, увлекла тема занятия? - Почему Вы так решили? - Поверьте, стилистика - штука странная, но все же интересная, а почти никто из студентов не понимает этого. Вы - счастливое исключение. Профессор, если его можно было так назвать, учитывая возраст, глянул на ученика и почему-то подошел к письменному столу. Взял в руки список. Пробежался по нему пытливыми карими глазами и, спустя несколько секунд выдал: - Вы мое имя знаете, а я Ваше - нет. Так, Ольховский... Ольховский... вот, нашел. Владимир. Очень приятно познакомиться. - Взаимно. Они помолчали. В классе стояла приятная тишина. Нарушать ее было бы наглостью и невежеством, да никто и не собирался бы это сделать. - О чем это я?.. Так Вы увлекаетесь стилистикой? Раз заинтересованно слушали и, кажется, даже конспектировали. - Это правда. Лингвистика, стилистика, филология ... они все пригождаются. Без них, конечно, заниматься писательством можно, но... - Так Вы - писатель? - Нет, что Вы, - Володя немного смутился. - Пока нет. - Ключевое - пока. Уверен, мы еще услышим о Вас. Не услышим, так прочтем. Успехов Вам, Ольховский. Писательство - дело тонкое, требует спокойствия и терпения. Ничего не получается так быстро и сразу. Бывают и неудачи. Случаются, конечно, счастливые моменты, но обычно перед ними идет череда ненастий. Не пугайтесь их. Стойте на своем. Если считаете, что Ваше мнение верно, то убедитесь ля начала в своей правоте. Если же Вы в этом уверены, то отлично. Стремитесь к лучшему. Не пишите о том, о чем не желаете. Творите лишь то, к чему душа лежит. Верю, что у Вас, Володя, все получится. Будут какие-то вопросы: можете смело обращаться ко мне, помогу чем смогу. А теперь... не смею более задерживать. Александр Андреевич сложил аккуратной стопкой все рабочие бумаги и, напоследок испытующе посмотрев на ученика, растворился в толпе студентов. А он все молча стоял в пустом классе, поражаясь произошедшему диалогу. Вот уж и не подумаешь, что в первые дни занятий можно услышать ценные советы от учителя. Да еще и учителя, который ведет один из любимых предметов. Тишина аудитории окутывала своим беззвучным плащом и замедляла мысли. Ждали и другие уроки, но этот кабинет был таким... спокойным, что ли. Не хотелось никуда идти. Остаться бы просто здесь. Разложить все рукописи так, чтобы утром и ближе к вечеру на них падали солнечные лучи и пронзали их светом. И чтобы ни одна живая душа об этом не узнала. Никто. Если кому-нибудь станет известно, то тогда ничего не выйдет. Счастье любит тишину, не так ли? Разве не так?.. Вот незадача. Уже два года прошло с того дня, а этот разговор все равно не входит из головы. И та аудитория, она... она теперь другая. Или же он, Володя, успел измениться. Простые наброски в тетрадках медленно превратились в нечто более. Нечто захватывающее, серьезное. Взрослое. О чем он и не смел мечтать, кто совсем был ребенком и еще только начинал задумываться о писательстве. Да, тогда никто и не знал, что выйдет из всего этого. Многие же в возрасте 9-10 лет, а может и раньше даже пишут что-то на обрывках листов, в пустых тетрадях, блокнотах. Сначала появляются коротенькие заметки, небольшие абзацы, которые собираются в маленький текст. Пусть с ошибками, помарками, явными недочетами. Но это же опыт, как никак. Никто из нас не застрахован от совершения глупостей, за которые нам будет потом стыдно и совестно. Уже в более зрелом возрасте ты выбираешь свой путь из двух. Либо продолжаешь писать, творить и посвящать себя этому прекрасному делу. Либо бросаешь все, обрубаешь все ниточки писательства, мысленно сжигаешь все свои идеи, задумки. Конечно, можно еще для души иногда писать разные рассказы. Но в чем тогда смысл? Сегодня надо решиться. Пойти на отчаянный шаг, взять себя в руки. Пусть не примут. Пусть. Зато... зато он хотя бы узнает, что такое побывать среди настоящих писателей, еси их, конечно, можно так назвать. И если его хоть когда-нибудь можно будет назвать писателем.