Таблетки

***

— Ребята, я должен вам кое-что сказать... Дальше Санни действительно что-то говорил. Что-то, что он сам устал переживать — большая часть слов для него смазывалась всхлипами, заиканием и ощущением тряски. Руки сильно дрожали, да и он сам дрожал целиком — Санни будто смотрел на себя со стороны, признаваясь друзьям. Вот он стоит в больничном халате, с заклеенным правым глазом, а левый — весь красный от слёз. Говорит им. Говорит. Я убил свою сестру. Я нечаянно убил свою сестру. Я ненавижу, что я нечаянно убил свою сестру и сделал вид, что это не я. Я сожалею. Я сожалею. Я сожалею, сожалею, сожалею! Руки тянулись к нему. Он ожидал ударов, но руки обнимали его. Подвижные пальцы Обри, мозолистые ладони Кела и крепкие кисти Хиро. Они понимали. Казалось, вправду его поняли. Только Бэзил по-прежнему лежал почти без движений — повязка на глазу, уродливые швы на предплечьях, еле заметная улыбка. Будто хотел что-то сказать, но так и не решил, что именно. Полуспал. Санни больше не боялся рук. Не боялся высоты, глубины и даже пауков. Но он побоялся сказать, что Бэзил тоже был там. Его не было в тот день на лестнице, в комнате, в доме и во дворе. На лестнице, в комнате, в доме и во дворе — был только он, Санни. Никто не докажет, что петлю из скакалки связал кто-то другой, никто не докажет, что коробку с игрушками притащил кто-то другой. Конечно, всё оказалось намного сложнее. Конечно, Санни пришлось отлежаться в больнице, и переезд ещё больше затянулся. Конечно, к нему приходила обеспокоенная мама, которая из-за стресса сильно похудела, и даже один раз заглянул отец — его Санни ожидал увидеть меньше всего. Лицо сильно состарилось, а возле висков начали пробиваться седые волосы. Через неделю к нему начали заглядывать и друзья. Хиро всё время прятал глаза и что-то перебирал в руках. Санни понимал — ему было сложнее всех свыкнуться с мыслью, что Мари погибла из-за лучшего друга его брата. Санни знал, что Хиро отойдёт, но для этого понадобится время. Всем остальным тоже понадобится время. Кажется, только Кел вёл себя как обычно — не то из-за толстокожести, не то напротив, будто лишь он принял для себя, что случившееся — череда случайностей. Череда случайностей, из-за которой Санни до сих пор мучали приступы. Уже не такие сильные и пугающие, как раньше. Ему перестали являться жуткие и искорёженные лица Мари, но чувство, что сердце вот-вот остановится, не покидало его. Не хватало воздуха. Темно. Страшно. Что-то мучает. Однажды Обри наблюдала за одним из таких эпизодов, и её лицо не отражало никаких эмоций. Она лишь подала с тумбочки стакан воды и таблетки. Санни сделали операцию. К счастью, Бэзил вонзил ножницы под таким углом, что хрусталик глаза не пострадал, но поле зрения справа теперь было смазанным. Мама сказала, что так будет всегда, что Санни будет носить очки, и ещё — что ему предстоит длинный путь. Но не дольше, чем он пытался принять смерть сестры. Не так мучительно долго. Именно мама сказала Санни, что Бэзила уже давно выписали. Но он не приходил.

***

— Как ты мог? Чёрт возьми, как ты мог! — мать металась из угла в угол, пока Санни сидел на своей новой кровати. — Как ты мог? Это — всё, что она могла сказать после его признания. Она то размахивала руками, то прижимала их ко лбу, а Санни следовал за ней взглядом. Наконец, мама успокоилась: села на стул, отхлебнула немного вина и выдохнула. — Я... не знал, что так выйдет, — выдавил из себя Санни. — Мы кричали друг на друга. Я просто хотел... Оттолкнуть её. Я не хотел, чтобы она умерла. Послышался вой. Санни ничего не мог сделать: он понимал, что переживает его мама. Вернее, чувствовал, что конкретно она переживает — сам недавно прошёл через это. Но Санни не знал, как реагировать. Вернее, не мог выбрать подходящее действие — спустя долгое время изоляции все навыки общения обнулились. Через несколько мучительных минут она снова стала спокойнее. — А зачем... Зачем... — задыхаясь, продолжила она. — Т-ты... Повесил её? Санни молчал. — Чтобы не было полиции? Она же всё равно была! Санни молчал. — Чтобы мы страдали, думали что это самоубийство? Чтобы отец ушёл из семьи? Санни молчал. — Чтобы мы... не ругали тебя? Санни заплакал. Он не понимал, ни из-за чего, ни сколько времени это продолжалось, но его обхватили руки. Мама обняла его. Санни нерешительно обнял её в ответ. Он понимал, что теперь она до конца жизни будет смотреть на него как на убийцу. — Ничего, — говорила она, гладя её по голове. — Ничего. Ничего. Ничего. Ты сам-то хоть понимаешь... Санни кивнул, размазывая слёзы по её цветастому платью. Теперь они заново оплакивали потерю вдвоём. — Ничего, — снова повторила она. — Так или иначе, нам с этим жить.

***

Попытки закончить среднюю школу Санни давались не очень удачно. Жизнь его почти не изменилась по сравнению с затворничеством в Горизонте, просто теперь к нему домой приходили учителя. Он правда старался, навёрстывая программу седьмого класса. Посреди урока заходила мать и приносила ему очередную порцию таблеток. В её взгляде больше не было мысли, что она живёт с убийцей своей дочери. Со временем всё как-то наладилось. Каждую неделю Санни переписывался с Келом — вообще-то, друг отправлял ему сообщения примерно раз в час, просто на общение у Санни совсем не было энергии. А вот Бэзил совсем не появлялся: он узнавал о том, как у него дела, только через сообщения Кела, Хиро и Обри. Своё семнадцатилетие Санни встретил на сеансе у психотерапевта. Терапия, кстати, ему нравилась, это даже было весело: сперва он решал какие-то тесты, потом взрослые в белых халатах смотрели на бланк ответов, расширив глаза. Ему нравилось, что на психотерапии ему не приходилось быть хорошим слушателем. Перед врачом он много рисовал. Рисовал Что-то. Рисовал Бескрайний лес. Рисовал Хамфри, Душечку и Космопарня. Рисовал своих друзей и Мари. Рисовал Омори с ножом и себя со скрипкой. Психотерапевт слушал его очень долго, пока не отправил к психиатру. С таблетками Санни действительно становилось легче. Как будто мозг начинал работать так, как должен, а тревожные образы отходили на второй план. Ему удалось окончить школу на два года позже сверстников, а потом и поступить в колледж. Санни решил изучать дизайн. Ему всегда нравилось рисовать. Много времени понадобилось, чтобы наладить общение с мамой, и счастью Санни не было предела, когда к ним начал заглядывать отец. Тогда ему начало казаться, что его разбитую жизнь можно починить. Можно. И правда, можно. Прошло пять лет с момента отъезда из Горизонта. Бэзил ни разу не позвонил. Бэзил ни разу не ответил на звонок.

***

— Мам, я хочу съездить в Горизонт. Санни ждал чего угодно: криков, причитаний, скандала, но никак не «Конечно, поезжай». Всё чаще Санни испытывал тоску по старому дому: этот уютный и очень камерный городок, в котором было столько хорошего и столько плохого. Приближалось лето. Кел заканчивал колледж и усердно работал, чтобы поступить в университет, а Обри почему-то решила связать свою жизнь с медициной, как Хиро. Санни удивился, узнав об этом. — Да я и сам думал, что она скорее возглавит преступную банду или типа того, — смеялся Кел по телефону. — Так что, когда приедешь? Начало июля — отличное время. Жарко, конечно, но вся компания обещала быть в сборе. Непонятно было только, где Бэзил. Почему-то все друзья об этом молчали.