Royalty

Что ж, это определённо не то, что Кэйя себе представлял, когда пытался отвлечься в пути на болтовню Итэра и попытки сделать вид, что никакого Чайльда не существует в природе. Он привык делать вид, что ничто не способно задеть его, что ничто его не трогает, неспособное преодолеть ледяную броню, однако на деле это совсем не так. Стоило только увидеть показавшийся на горизонте дом, как в горле встал ком. После возвращения Дилюка Кэйя уже заглядывал на винокурню - да и в его отсутствие тоже - однако то ли из-за присутствия рядом Итэра и Чайльда, то ли из-за изменившегося характера отношений с Дилюком он начал изрядно нервничать, когда они все трое приблизились к входным дверям. - Мастер Кэйя! - просияла открывшая дверь Аделинда, будто он стоял там один. - Вы в гости к мастеру Дилюку? Вы ведь останетесь на ужин, не так ли? Я сейчас же приготовлю ваш любимый десерт! Кэйя и слова сказать не успел, а она уже упорхнула в сторону коридора, ведущего на кухню. Комок нервов в его животе скрутился сильнее, вызывая лёгкое чувство тошноты. Дом, в котором Кэйя вырос, проведя долгие счастливые годы. Дом, который стал для него убежищем. Дом, в котором он обрёл настоящую семью и свою первую и вечную любовь. Кэйя смирился с тем, что Дилюк вышвырнул его за порог, потому что тот имел на это полное право. Кэйя смирился с тем, что когда Дилюк вернулся, то кривился так, будто глотнул лимонного сока, каждый раз, когда Кэйя оказывался на пороге по делам Ордена. Кэйя определённо не смог бы смириться, если бы его выставили за порог перед посторонними. Его сердце эго этого не выдержало бы. Одно дело быть с Дилюком на ножах наедине, но быть выгнанным перед Итэром? Быть выгнанным перед Чайльдом? Особенно после того, как Кэйя только и делал, что завуалировано огрызался полдороги на этого типа из-за обилия откровенно вызывающих комментариев и высказываний того о Дилюке? - Мастер Дилюк, если вы продолжите так смотреть на сэра Кэйю, я начну ревновать. Сморгнув, Кэйя переводит взгляд со своей тарелки на Дилюка и понимает, что тот и в самом деле смотрит на него, позабыв о своих столовых приборах. Вскинув брови, он одним только взглядом задаёт вопрос, на что Дилюк хмурится, на мгновение отводит взгляд в сторону, а после вновь смотрит на него, да так, будто пытается прожечь своим взглядом насквозь. - Мне попросить Аделинду приготовить что-нибудь ещё? Кэйя... И в самом деле откровенно не понимает, что происходит. Потому что Дилюк действительно смотрит на него, как заметил с этими гадкими мурлычущими нотами сидящий на другом конце обеденного стола Чайльд. И не просто смотрит, а сверлит взглядом и как будто постоянно рассматривает, изучает. Это началось в тот момент, когда он показался на втором этаже на окрик Чайльда и увидел его, стоящего у подножия лестницы, и продолжается до сих пор. Больше этого Кэйю удивляет только тот факт, что Дилюк внезапно показал себя радушным хозяином. Он прекрасно знает, что никакие гости не помешали бы ему спровадить Кэйю, если бы он не желал видеть его под крышей своего родового поместья, однако... - Ну-ну, не надо так смотреть! - вскинул он раскрытые ладони, когда ощутил всю тяжесть взгляда вишнёвых глаз, пока Дилюк спускался по лестнице. - Я собирался заглянуть к тебе завтра утром, но встретил Путешественника и решил не откладывать. Это не займёт и получаса, всего лишь... - Ты не останешься на ужин? - перебил его Дилюк. И это был не дежурный вопрос, не вопрос вежливости. Это вообще не было похоже на вопрос, больше выглядя, как просьба. И, конечно же, Кэйя не смог отказать. Не тогда, когда Дилюк знакомым жестом чуть склонил голову к плечу, как всегда делал в детстве, когда чего-то очень хотел, но не желал выдавать своё нетерпение. И не тогда, когда Чайльд сверлил его таким цепким прищуром из-за спины Дилюка - да, это тоже сыграло свою роль и немалую. Впрочем, в тот момент Кэйе было безразлично, кто ещё будет присутствовать на ужине. От мысли вновь сесть за стол напротив Дилюка, пока Аделинда будет суетиться вокруг них, веяло теплом, от которого Кэйя не отказался бы и за все сокровища мира. Однако в настоящем всё стало по-настоящему неловким и почти неуклюжим, потому что привычное поле игры вдруг пошло рябью, белое стало чёрным, а чёрное - красным, и Кэйя абсолютно не понимает, кто и когда установил новые правила. Потому что мало того, что Дилюк весь ужин поддерживает со всеми - и в первую очередь с ним - приятную беседу, так ещё и все эти крошечные и не очень детали, которые складываются в настолько приятную для глаз картину, что Кэйя отказывается верить этим самым глазам: слишком идеалистично, слишком красочно, слишком так, как он не позволял себе даже мечтать. - Ты всё ещё хранишь эту вазу? - спросил он, когда заметил пёстрый фарфоровый кошмар, который подарил Дилюку не столько ради того, чтобы передать спрятанный на дне Глаз Бога, сколько ради того, чтобы поиздеваться над его вкусом. - Не могу в это поверить. Как ни загляну, всё жду, что она окажется разбита и выкинута, а она всё стоит и стоит. - Так это вы подарили эту вазу мастеру Дилюку, сэр Кэйя? - сладко пропел Чайльд. Кэйя уже приготовился к очередному пикированию, как взгляд синих глаз вдруг наполнился озорством и устремился к застывшему Дилюку. - Как интересно. - Ничего интересного, - прочистил горло Дилюк, отворачиваясь. - Просто ваза. - Просто ваза, - повторил всё тем же тоном Чайльд, переводя мерцающий взгляд на Кэйю. - Просто ваза, которую я чуть не разбил, после чего мне сказали, что сломают мне все пальцы, а после запястья, а после плечевые суставы, если я попробую ещё раз подойти к ней. Кэйя задержал дыхание от этих слов, не понимая, ложь это или нет; отказываясь верить, но надеясь, что... - Аякс, перестань лгать, - упрекнул вскинувшего ладони Чайльда Итэр, понятия не имея о том, что разбивает Кэйе сердце; и тут же собирая его из осколков последующим: - Мастер Дилюк лишь сказал, что убьёт тебя, если ты тронешь её ещё хоть раз хоть пальцем. Дилюк и на смертном одре наверняка будет отрицать, что после слов невинно моргнувшего Итэра - Чайльд определённо успел оказать на него дурное влияние - его щёки загорелись алым пламенем румянца. Кэйя же не знал, что думать и что чувствовать. Пёстрая, как та самая ваза, мешанина - вот что было в тот момент в его голове и сердце, потому что... Дилюку и в самом деле так дорога эта ваза? Они ведь оба знают, что Кэйя хотел посмеяться над ним, поэтому и выбрал самую ужасную расцветку, от которой в глазах начинает рябить, если долго смотреть. Но Дилюк всё равно сохранил её, да ещё и поставил там, где все - где он сам - будут постоянно натыкаться на неё и видеть её. Подарки всегда напоминают о своих дарителях. Значит ли это, что Дилюк смотрел на вазу и вспоминал о нём? День за днём с того самого вечера, когда Кэйя подарил её ему больше года назад? - Мастер Дилюк прав. Вы выглядите так, будто вам не помешает несколько ваших любимых блюд. Аделинда появляется как всегда внезапно и бесшумно. Остановившись рядом с Кэйей, она смотрит на него с истинной надеждой получить положительный ответ. Кэйя переводит взгляд между ней и Дилюком, пытаясь понять, что происходит, а после в его мозгу будто что-то щёлкает, и он немного ёрзает на своём месте, потому что... Что ж, его бессонница, головные боли и отсутствие аппетита не могли не сказаться на его физическом состоянии. Не то чтобы Кэйя потерял все свои килограммы, но отсутствие регулярного питания вкупе с постоянными жёсткими тренировками заострили его скулы и линию челюсти. К тому же, тени под его глазами никуда не делись, и если правый скрыт повязкой, левый на контрасте привлекает только ещё больше внимания. Кэйя быстро понимает, что в глазах Аделинды он наверняка выглядит больным и нуждающимся в тысяча-и-одном-блюде из-под её руки, чтобы почувствовать себя лучше. Вот только... Дилюк тоже заметил его состояние? Поэтому он так долго и пристально смотрел на него с самого начала? Поэтому спросил о том, не хочет ли Кэйя съесть что-нибудь ещё? - Всё в порядке, Аделинда, - мягко улыбается он, впервые за долгое время имея в виду именно то, что сказал. Дилюк всё ещё смотрит на него. В груди зарождается тепло. - Просто небольшие проблемы в Ордене, которые пришлось быстро решать. Не было времени на полноценный отдых. - Хотя бы ещё немного пирога? - спрашивает она, и что ж, Кэйя и в самом деле никогда не мог отказать ей. - К слову о вопросах, которые нужно быстро решать, - переводит тему Дилюк, пока Аделинда суетится вокруг стола. - Итэр, помнится, ты говорил, что в Ли Юэ... Кэйя не слушает. Придвинув к себе тарелку с новым куском пирога, он начинает блуждать взглядом и в который раз натыкается на вазу, полную цветов. При виде них в груди рождается ещё одна волна тепла, и Кэйя не пытается её подавить. Вместо этого он пытается в полной мере прочувствовать её, потому что... С того момента, как он, Дилюк, Итэр и Чайльд оказались заперты в четырёх стенах, всё немного изменилось. Если раньше Чайльд изо всех сил пытался вывести его из себя двусмысленными высказываниями о том, какой Дилюк красивый, внимательный, интересный, загадочный и всё в этом духе, то стоило только случиться этому инциденту с вазой, как его поведение кардинально изменилось. Кэйя несколько раз ловил Итэра на том, что тот пихал своего спутника в бок или наступал ему на ногу, заставляя замолчать или промолчать, но Чайльда это едва ли останавливало. Он то и дело бросал какие-то комментарии или же делал какие-то замечания, касающиеся Кэйи и его отношений с Дилюком, из-за чего последний то и дело то тушевался, то раздражался, то и вовсе смущался. Последнее было едва ли видно кому-то со стороны, но Кэйя знает Дилюка почти всю свою жизнь, и даже годы в разлуке не истёрли его умение читать эмоции в ало-карих глазах. - К слову об интерьере, - невинно вклинился чуть ранее Чайльд в разговор Дилюка и Итэра о том, как последнему нравятся уютные номера гостиницы «Ваншу», в которой они с Паймон останавливаются каждый раз, когда посещают Ли Юэ. - У вас в доме так много цветов, мастер Дилюк. Но лилии каллы довольно необычный выбор. Любящие солнце и воду, хм-м-м... Они напоминают вам кого-то? Быть может, кого-то особенного, обладающего силой гидро-элемента? На кончиках пальцев Чайльда тогда собрались капли воды, которые быстро превратились в махнувшую хвостом в воздухе рыбку. С совершенно обворожительной улыбкой он ждал ответа на свой провокационный вопрос, а Дилюк... Он вдруг весь стушевался, опустил голову, глянул раздражённо из-под чёлки на игриво подмигнувшего ему Чайльда, а после... - Это... - проворчал он, бросая пристальный взгляд на Кэйю и тут же отворачиваясь. - Это просто цветы. - Просто ваза, просто цветы, - с умным видом кивнул Чайльд, стреляя лукавым взглядом в застывшего Кэйю. - Понятно-понятно. Правда в том, что Дилюку нравится ламповая трава. Лилии каллы - любимые цветы Кэйи. Кэйя впервые увидел их, когда они с Дилюком были мальчишками, и тот привёл его погулять к озеру. Ему приглянулись эти цветы, потому что они были яркими, а ещё местами росли прямо посреди воды, что было необычно и очень красиво. Дилюк тогда сказал, что эти цветы привередливые, потому что любят обилие воды и солнца, и сладу с ними нет, если пытаться разводить, на что не раз жаловалась Аделинда; а потом, когда Кэйя с удовольствием потянулся, жмурясь и подставляя лицо солнцу, вдруг пробормотал, что эти цветы похожи на Кэйю. - На меня? - спросил он тогда удивлённо. - Почему? Дилюк не ответил, отвернувшись с порозовевшими щеками. Наверное, он тогда и сам не знал, потому что они были глупыми детьми. Он рассказал позднее, когда они стали старше, когда осознали свою влюблённость друг в друга и признались. - Ты тоже такой, - шептал Дилюк, заправляя лилию каллу ему за ухо. - Тонкий и хрупкий, и привереда тот ещё, но когда доверяешь тем, кто рядом с тобой, расцветаешь. А ещё лилии каллы тянутся к солнцу, поднимая к небу свои бутоны. Когда ты довольно жмуришься, подставляя лицо теплу солнца, становишься похож на них. Воспользовавшись тем, что в какой-то момент Дилюк отвлёкся на Итэра, Кэйя тогда бесшумно выскользнул из столовой, куда их всех загнала Аделинда, и быстро прошёлся по дому, оглядываясь по сторонам. Чайльд не солгал: везде, где раньше стояли пустые декоративные вазы, теперь были букеты цветов. Лилии каллы были в прихожей, в общей каминной зале, на маленьких столиках в коридорах тут и там, а ещё... Ещё ваза с ними стояла на углу рабочего стола Дилюка в его личном кабинете. - Цветы? - вскинула брови Аделинда, когда он заглянул на кухню, прекрасно зная, где получить самую достоверную информацию из всех. - Мастер Дилюк попросил меня украшать ими дом. - И давно? - с замиранием сердца уточнил Кэйя. - Мне кажется, это произошло вскоре после его возвращения, - пожала плечами Аделинда, не придавая особого смысла его вопросу и тут же отвлекаясь на свои кастрюльки, сковородки и что там ещё клокотало и шкварчало вокруг неё. Кэйя не позволил себе никаких надежд. Кэйя не позволил себе поспешных выводов. Однако в настоящем он не может не чувствовать, как его сердце то и дело сбивается с мерного ритма, стоит только ему и Дилюку встретиться взглядом. Потому что их отношения в последнее время стали намного лучше. Потому что Дилюк попросил его остаться на ужин. Потому что Дилюк заметил его не самое лучшее состояние и сделал на этом акцент. Потому что в коридоре всё ещё стоит эта кошмарная ваза. Потому что во всех других вазах по всему дому стоят букеты из лилий калл. Потому что Кэйя думал, что Дилюк может быть заинтересован в Чайльде, как и Чайльд определённо заинтересован в Дилюке, однако всё, что делает Дилюк в настоящем, это смотрит на него, тогда как всё, что делает Чайльд, это дразнит Дилюка, теперь уже выводя на эмоции и реакции исключительно его. «Его это определённо забавляет - давить на кнопки и наблюдать, как люди изворачиваются», - понимает Кэйя, когда замечает, с какой мягкостью для разнообразия Чайльд смотрит на Итэра и как искренне смеётся над какой-то его шуткой. - «Он и в самом деле ужасно похож на меня. Совать нос, куда не следует - определённо его кредо». - Итак, - хлопает в ладоши Чайльд, отвлекаясь от разговора с Итэром и одним только своим самодовольным видом мгновенно подтверждая его мысли. - Почему бы нам не переместить к камину и не уделить время развлечениям? Мы могли бы поиграть во что-нибудь. Например, в «правду или вызов». Это определённо будет интересно. - Мастер Дилюк обещал мне партию в шахматы, - не моргнув глазом, лжёт Итэр. Кэйя знает наверняка, потому что как-то раз они с ним, Паймон, Венти и Розарией сидели вместе в «Доле Ангелов», обсуждая свои хобби и интересы. Кэйя не помнит, какой виток разговора привёл к этому, но в какой-то момент он подтвердил, что единственный увлекающийся в Мондштадте шахматами человек - Дилюк. Венти тогда заявил, что такое хобби как раз под стать такому мрачному ворчуну, а вот Итэр сказал, что всегда хотел научиться играть в шахматы, потому что шахматная доска - это та же карта или поле боя, на котором можно отточить свои навыки тактика и всё в этом духе. С учётом того, что после этого Итэр отправился в путешествие, тут и там влипая в настолько грандиозные неприятности, что вести о них долетали до Мондштадта с любого конца Тейвата, вряд ли у него было время на то, чтобы постичь шахматную науку. «Решил предотвратить очевидную катастрофу?» - мысленно усмехается Кэйя. Очевидно, что Итэр и Чайльд близки. Наверняка Итэр прекрасно знает характер своего спутника, поэтому и делает то, что делает. Все эти попытки одёрнуть, перевести тему, отвлечь внимание и многое другое - Итэр точно знает, чем занят в настоящем Чайльд, развлекаясь за их с Дилюком счёт, и едва ли это одобряет, но и поделать ничего не может. Хотя его попытки утихомирить разошедшегося компаньона приятны и определённо ценятся Кэйей, потому что вышвырнуть Чайльда в окно ему никто не позволит, а терпение у него не резиновое. Кэйя не боится склок и не боится стычек, однако быть подушечкой для иголок - не то, что ему по душе. - Но это скучно! - тут же возражает Чайльд. - Ну, ты всегда можешь заняться чем-нибудь ещё, - пожимает плечами Итэр. И о, это его ошибка. Кэйя понимает это в тот же момент, когда взгляд синих глаз впивается в него мерцающим прищуром. Тут же на губах Чайльда появляется сахарная улыбка, липкая даже на вид, и Кэйя знает, что вот-вот грянет очередная провокация, ещё до того, как они вчетвером оказываются возле камина. Дилюк занимает своё любимое кресло, в котором когда-то любил сидеть мастер Крепус, Итэр садится напротив него через столик, на котором стоит шахматная доска, сам Кэйя садится на стоящий рядом диван, но Чайльд... - Хочу понаблюдать из первого ряда, - невинно поясняет он, присаживаясь на подлокотник кресла Дилюка. Вот только просто наблюдать - абсолютно точно не для него. Кэйе остаётся только стискивать зубы, пока он наблюдает за тем, как Чайльд извивается на своём месте, как уж на сковородке, то и дело прислоняясь к плечу Дилюка, чересчур близко наклоняясь к нему и всё в этом духе. Самоконтроль Кэйи держится только на чистой силе воли и том факте, что Дилюк очень явственно игнорирует все эти ужимки. С другой стороны, Кэйя не может понять, отчего всё происходящее так задевает его за живое. Мало он встречал таких вот вызывающих типов, что позволяли себе куда больше лишнего? И до того, как родной отец бросил его, и после Кэйе не раз приходилось отстаивать своё право на место под солнцем перед теми, кто мнил себя лучше и выше него. Это только у Дилюка всё было сладко да гладко благодаря его фамилии и статусу наследника. Кэйе в рядах тех же новичков Ордена приходилось в разы тяжелее, пусть он и скрывал это от Дилюка, не желая расстраивать его и попутно желая разобраться со всеми трудностями сам. «Это потому что я ревную?» - задумывается он, невольно отслеживая, как Чайльд наклоняется к доске и переносит руку Дилюка за запястье с одной фигуру на другую, говоря что-то, что Кэйя не может расслышать из-за возникшего шума в ушах. - «Но это не имеет смысла. Я не ревновал так сильно даже тогда, когда понятия не имел о чувствах Дилюка и верил, что он женится на наследнице какого-нибудь другого знатного рода. Так откуда всё это во мне?». Правда в том, что Кэйя знает, откуда. Страх - вот что рождает в нём весь этот хаос из чувств и эмоций. До смерти мастера Крепуса всё было по-другому; они сами были другими. В настоящем Дилюк волен выбирать. В настоящем он может завести отношения с кем угодно, и с его-то закалённым характером ему будет наплевать, кто и что будет говорить о нём или думать. И если раньше это знание просто жило в голове Кэйи, тихое из-за отсутствия «причин для беспокойства», то в настоящем эта самая причина сидит на подлокотнике кресла Дилюка. Этот Чайльд не так уж и прост. Он намного больше, чем хочет показать и показывает. Давний друг, да? Человек, которого Дилюк пригласил жить под свою крышу, тогда как Кэйя даже в таверну не может зайти, чтобы родное и любимое лицо не скривилось при виде него. «Не нагнетай», - закатывает несуществующие глаза его внутренний голос. - «Ты и сам знаешь, что всё давно по-другому». Кэйя тихо фыркает себе под нос. Может, и так. Только кто даст гарантию, что Дилюк захочет разбираться в их топком грязном болоте, а не предпочтёт что-то свежее, яркое и несущее ветер перемен? - Ой! Зубы Кэйи почти истираются в пыль, так сильно он их сжимает, когда Чайльд откровенно театрально пошатывается и заваливается в бок. Дилюк тут же инстинктивно протягивает руку, чтобы поймать его, и пальцы в перчатке ложатся на чужое бедро. Из-за того, как Чайльд извернулся в своём псевдо-падении, его пиджак и рубашка перекосились, и Кэйя чувствует вспышку холода в ладонях, когда видит, как пальцы Дилюка пусть и через перчатку, но касаются обнажённой кожи. - Ну что же вы, господин Чайльд, - сладко цедит он, вскидывая взгляд и тут же оказываясь в ловушке полных насмешки синих глаз. - Нужно быть осторожнее. А если бы вы упали? Кто знает, рядом с вашей головой мог оказаться острый угол... Чего-либо. - Осторожность? Такое скучное слово, - усмехается Чайльд, явно довольный его вниманием, его реакцией. - Его нет в моём словаре. - Определённо, это так, - кивает Кэйя, окидывая его красноречивым взглядом. - Такой костюм для путешествий? Вы определённо ищете неприятностей. - Мне расценить это как комплимент? - в глазах Чайльда разгорается азарт, даже если он прекрасно понял по тону Кэйи, что никаким комплиментом это не было. - И при всём уважении, - продолжает он без всякого уважения, - вам ли судить, сэр Кэйя? Насколько я успел понять, в Ордене очень строгое отношение к внешнему виду рыцарей. Вы тоже в поисках неприятностей? - Никогда не считал себя частью Ордена, - отражает его усмешку Кэйя. - Я нахожусь там только потому, что должен там находиться, вот и всё. И понимает, что сказал лишнего, в тот момент, когда повисает звенящая тишина. И если Чайльд замолкает, чтобы распробовать послевкусие их пикирования, то Итэр и Дилюк смотрят на него откровенно удивлённо. Хотя нет, это не совсем так. Итэр скорее выглядит ошеломлённым тем, что Кэйя признался вслух в том, о чём как-то раз рассказал ему почти по секрету. То был тяжёлый вечер для Кэйи: очередной дождь, меланхолия, дурные воспоминания и тоска по сладким мечтам, в которых самые красивые и яркие глаза. У вернувшегося в город Итэра тоже явно что-то не задалось: никакого позитива, никакого затаённого сияния, одна лишь пустота в глазах. Они тогда встретились в «Доле Ангелов», и как-то так вышло, что потянулись друг к другу, будто почуявшие горечь друг друга загнанные в углы хищники, желающие хоть толику утешения и тепла. Кэйя тогда признался, что часто ненавидит Орден и мечтает уйти из него, но не может, потому что Джинн, Лиза, Ноэлль, Кли, Альбедо и многие другие; потому что Дилюк; потому что Мондштадт. Итэр же так и не сказал, что у него случилось, лишь обронил, что его путешествие оказалось куда тяжелее, чем он ожидал. - Кэйя? - зовёт Дилюк, пытаясь поймать его забегавший взгляд. - Думаю, уже поздно, и нам пора ложиться, - одновременно с ним говорит Итэр, поднимаясь со своего места. - Аякс, пойдём. - Но я хотел провести ещё немного времени с мастером Дилюком, - тут же ноет тот, явно мечтая учинить ещё хотя бы один - а лучше, не один - эмоциональный переполох. - Разве не ты весь день рассказывал мне о том, как хотел бы принять расслабляющую ванну? - мирно интересуется Итэр, кивая всем на прощание и проходя к лестнице. - Поторопись, иначе я начну без тебя. - Как непристойно! - тут же театрально восклицает Чайльд, прикрыв рот тыльной стороной ладони, будто трепетная девица. Но глаза его сияют и смеются, и через мгновение он уже откланивается - весьма буквально - прежде чем пропеть «доброй вам ночи, господа» и умчаться вслед за Итэром. - Не обращай на них внимания, - говорит Дилюк раньше, чем Кэйя успевает открыть рот. - Они оба странные. Итэр куда приятнее, но Чайльд определённо дурно на него влияет. - Я заметил, - усмехается Кэйя, потому что высказывание Итэра и в самом деле было вызывающим. С другой стороны, что они знают об Итэре на самом деле? В тихом омуте, как говорится. - Однако я и подумать не мог, что они состоят в отношениях. С учётом того, сколько господин Чайльд уделял этим вечером внимания тебе... - Не напоминай, - кривится Дилюк, и сердце Кэйи совсем не сходит с ума из-за его ответа. - Он постоянно это делает: флиртует со всеми подряд и любит виснуть на плечах и руках. Итэр говорит, что Чайльд просто тактильный человек, но лично меня это сводит с ума. И они не состоят в отношениях. - Вот как? - ненавязчиво уточняет Кэйя. Не то чтобы ему есть дело до того, с кем Чайльд состоит или не состоит в отношениях, пока это не касается Дилюка, однако события приняли интересный поворот. Сначала Кэйя решил, что Чайльд заинтересован в Дилюке - сложно было подумать иначе. После тот дал понять, что для него всё это - игра. Весь вечер он только и делал, что дразнил Дилюка за намёки на его привязанность к Кэйе, при этом оборачиваясь осьминогом вокруг Итэра, что тот спокойно позволял. Более того, Кэйя сразу заметил, как непринуждённо Итэр чувствовал себя в этих конкретных руках. Его тело двигалось инстинктивно, но очень точно, будто улавливало каждое чужое микродвижение. Итэр явно привык находиться в объятиях Чайльда. С учётом его последнего замечания о принятии ванны, очевидно, совместном, у Кэйи родилось предположение о том, что Итэр и Чайльд состоят в отношениях, просто в весьма свободных, что наверняка связано с их путешествиями не только вместе, но и в одиночку, как стало ясно из царящих за столом во время ужина разговоров. Однако Дилюк опроверг это предположение, и что-то в глубине грудной клетки Кэйи снова начинает гадко зудеть. - Да. У Чайльда другой любовный интерес, и я сочувствовал, сочувствую и всегда буду сочувствовать этому человеку, - вздыхает Дилюк, растирая переносицу. Он звучит вполне серьёзно, и Кэйя уже хочет расспросить поподробнее, как Дилюк вновь поднимает на него взгляд и... Вдруг становится так весомо ощутимо, что они остались наедине. Когда их взгляды пересекаются, тишина начинает звенеть, и Кэйя вдруг видит в происходящем отражение одной из сотен картин прошлого: сумрак позднего вечера за окном, растопленный камин и они вдвоём, каждый на своём месте. В юности Дилюк любил играть в шахматные партии с самим собой, потому что так ему лучше думалось. Кэйя составлял ему компанию, валяясь на диване с книгой в руках. Изредка они встречались взглядами и улыбались друг другу. Иногда Кэйя забывал про книгу, садился к Дилюку на колени и втягивал его в раунд головокружительных поцелуев, воркуя в его быстро краснеющие щёки, что тот выглядит и мило, и солидно, когда весь такой задумчивый. Иногда Дилюк забывал про шахматы, падал на него, укрывая всем собой, зарываясь лицом в шею, и задрёмывал под негромкое чтение Кэйи вслух. Это были их любимые вечера: мирные, спокойные и наполненные обоюдной нежностью. - Так... - негромко начинает Дилюк, бегая глазами по его лицу. - То, что ты хотел обсудить. Дела Ордена. - Ах, это... - неловко улыбается Кэйя, на мгновение отводя взгляд. - Ничего страшного. По крайней мере, не страшнее его внезапно вспыхнувшей сумасшедшей ревности, которая заставила его бросить всё и мчаться в поместье Дилюка, чтобы самолично убедиться в том, что тот всё ещё свободен, как будто это может быть личным делом Кэйи после того, как они с Дилюком разорвали все связи. Впрочем, Кэйя всегда был человеком двойных стандартов. «Хорошо» и «плохо» такие субъективные понятия. - Ты не стал говорить при Итэре и Чайльде, и я могу понять, - хмурится Дилюк. - Но не нужно увиливать сейчас. Я знаю, как выглядит Джинн, когда доводит себя до изнеможения. Ты выглядишь так же, если не хуже. Насколько всё сложно или опасно? Ты поэтому не появлялся в таверне? В городе тебя тоже почти не было видно. Ты ходил на разведку? Мысленно Кэйя разрывается между плачем и смехом. Ну разве это не иронично? Дилюк беспокоится о нём. Дилюк заметил его ужасное состояние. Дилюк заметил его отсутствие. Дилюк звучит раздражённо, но лишь потому, что верит, что Кэйя опять отдувается за весь Орден, тогда как остальные привычно бесполезны. И всё это греет Кэйю, греет так сильно. Вот только тепло это вскоре начинает жечь его изнутри калёным железом, потому что - не заслужил. Именно тогда, как Дилюк приоткрылся ему, когда позволил увидеть свою искренность, Кэйя вынужден снова и снова, и снова лгать ему в лицо. Как было в прошлом. Как будет, судя по всему, всегда. Потому что, что Кэйя может сказать? «Прости, Дилюк, но я обманул тебя. Нет никаких дел, и нет никаких проблем. На самом деле, ты ведь помнишь, что я из Каэнри'аха, верно? Если не помнишь, напоминаю, я рассказал тебе об этом в день смерти твоего - нашего - отца, когда ты больше всего нуждался в поддержке, а не в ноже в спину. Так вот, ты прекрасно знаешь из учебников, что нация Каэнри'аха была проклята. И вот уж сюрприз-сюрприз, это проклятие в моей крови чертовски плохо уживается с силой Глаза Бога, из-за чего моя голова скоро лопнет, как одна из множества бомб Кли. Занятно, правда?». Это не то, что хотел бы сказать Кэйя, а всё другое будет ложью. К тому же, это слишком хороший вечер, чтобы портить его напоминаниями о причине разрыва любых их отношений. В жизни Кэйи так мало хорошего; так мало Дилюка. Он просто хочет насладиться этими минутами, урвать их себе, даже если понимает, что они не для него. С другой стороны, Аделинда не устаёт повторять, что этот дом до сих пор его. И разве Дилюк не попросил его остаться на ужин? Очевидно, присутствие Кэйи больше не тяготит его так, как раньше. А может, это непонятное, но определённо тёплое отношение распространяется только на этот вечер, и завтра они с топтанием на одном месте вновь станут строить из себя чужих друг другу людей. «Не хочу этого», - думает Кэйя, кусая щёку изнутри и отводя взгляд от лица Дилюка, на котором так явственно читается не такое уж и затаённое волнение. В мире, где существуют Боги, Архонты и тёмные твари; в мире, где существуют порталы, целебные воды и проходы между мирами - почему в этом мире нельзя взять время и повернуть его вспять? Почему в этом мире, таком необъятном в своей магической силе, нельзя просто взять и всё исправить? Вернуться в тот проклятый день и отправиться вместе с Дилюком и мастером Крепусом домой, не дать случиться беде. Вернуться в тот проклятый день и, если беды не миновать, промолчать о правде, чтобы та не разъела кислотой и без того израненное сердце Дилюка. Вернуться в тот проклятый день и всё изменить, даже если это будет означать жить и дальше годы с бременем вины на душе. «Было бы так хорошо», - с тоской думает Кэйя, блуждая взглядом по каминной полке, на которой до сих пор красуются статуэтки, которые мастер Крепус когда-то привёз из одной из своих деловых поездок. Да, было бы хорошо. Дилюк не слетел бы с катушек и не попытался убить его. Кэйе не пришлось бы покидать дом, который он начал по-настоящему считать своим. Не было бы тех слёз в глазах Аделинды, а после в кабинете Эроха Кэйя разбил бы этому самодовольному ублюдку лицо, потому что никто не смеет наживаться на подвиге погибшего отца Дилюка, их обоих отца. Быть может, после этого Дилюк всё равно решил бы покинуть Мондштадт, и Кэйя отправился бы вместе с ним. Быть может, Дилюк бы остался, и они все втроём, как о том и мечтала Джинн, вытравили бы Эроха с его места. Просто бы не было, Кэйя знает, но если бы он не открыл правду той ночью, если бы они с Дилюком продолжили быть вместе, им было бы проще перенести потерю, прячась от жестокой правды в объятиях друг друга. «И ты продолжил бы врать ему, как трус, которым ты и являешься», - скалится тёмная тварь в глубине его сознания. - «Как всегда, думаешь только о себе». Кэйя и в самом деле продолжил бы обманывать Дилюка, но... Он бы всё равно рассказал ему правду. Но это произошло бы при совсем других обстоятельствах, и уж Кэйя постарался бы подобрать правильные слова для того, чтобы заставить себя выслушать; для того, чтобы заставить Дилюка хотя бы попытаться понять. Может, они бы поссорились. Может, Дилюк бы заявил, что не хочет больше его видеть. Но это было бы уже совсем по-другому. Это было бы проще, легче и гораздо уместнее - рассказать ему, к примеру, в один из их ленивых вечеров, крепко прижимая к своей груди и не отпуская до последнего, не позволяя заглянуть в свои полные страха глаза. Может, тогда никакой ссоры и не было бы. Может, Дилюк бы проникся его искренностью и принял открывшуюся правду без желания сделать его мишенью для лезвия своего меча. - Ты стал параноиком, Дилюк, - со смешком качает он головой, понимая, что пауза излишне затянулась. - Просто много бумажной работы, потому что Лиза решила, что Джинн нужно больше времени для себя, и передала часть её документов мне. В таверне я не появлялся по этой же причине. Как бы мне ни хотелось побездельничать, я не мог оставить Джинн барахтаться в этом болоте в одиночестве. Дилюк какое-то время сверлит его тяжёлым взглядом, а после отворачивается к камину. Отблески пламени окрашивают его лицо алым, оранжевым и жёлтым; отражаются завораживающим блеском в радужках глаз. Тени пляшут по скулам, проходятся мазками по губам. Кэйя невольно засматривается, потому что... Дилюк так красив. Он всегда был красивым, но когда был ребёнком и подростком, эта красота была больше милой и очаровательной. В настоящем красота Дилюка зрелая. Ему нет и двадцати пяти, но здесь решают не годы. Как сусло никогда не превратится в хорошее вино в бочке из плохой древесины, проведя в ней хоть годы, так и человек не окажется закалён, если не познает горестей и проблем. Дилюку потребовалось три года вдали от дома, чтобы расцвести. Вскинутый подбородок, расправленные плечи, решительные шаги и движения, открытый смелый взгляд вперёд - всё это часть его нынешней красоты. Её отзвуки были в нём и раньше - при всей своей мягкости Дилюк был тем ещё вспыльчивым мальцом - однако это не одно и то же. Раньше Дилюк многим старшим по званию казался надменным сопляком, когда отчитывал их за то, что считал не по рыцарской чести, однако в настоящем едва ли хоть кто-то сможет смело сказать Дилюку в лицо, что тот не знает, о чём говорит. Потому что весь вид Дилюка после его возвращения в Мондштадт так и кричит о его приобретённом жизненном и боевом опыте. Он может строить из себя раздражённого бармена и может разыгрывать обаятельного молодого мастера Рагнвиндра, но глаза выдают его. Вечно усталые, вечно настороженные, часто пустые глаза. Именно поэтому Кэйя так любит выводить Дилюка на эмоции. Порой ему просто становится страшно. Порой его голову посещают мысли о том, что Дилюк и в самом деле выгорел, и его не вернуть. И как же греют душу и сердце все их перепалки и склоки, как греют все гримасы Дилюка, его закатывание глаз и угрожающие прищуры в адрес Кэйи, когда тот заглядывает растормошить его в таверну. В такие моменты глаза Дилюка становятся живыми. В такие моменты он будто забывает о грузе на своих плечах, о трупах за своей спиной, и просто позволяет себе дышать свободно, полной грудью; жить. Кэйя не хочет думать о том, что сталось бы с Дилюком, если бы его не было рядом. Кто знает, возможно, если бы не тормошение Кэйи, Дилюк и в самом деле окончательно бы закрылся в себе. - Ты и в самом деле очень помогаешь ей, не так ли? - непривычно мягким тоном вдруг спрашивает Дилюк, вновь поднимая на него взгляд. - Джинн. И остальным тоже. Не часть Ордена, но должен? Почему ты так думаешь? Кэйя мог бы проигнорировать этот вопрос, но... Не об этом ли он мечтал? О такой вот располагающей атмосфере, в которой нет места маскам и можно хоть раз в жизни просто взять и сказать то, что на уме? И пусть он всегда думал, что этот разговор состоится в уютном уединении опустевшей перед закрытием таверны, какая, в сущности, разница? Никакой. Так даже лучше, потому что этим вечером Дилюк не раздражён от усталости, а сам Кэйя не попробовал и капли алкоголя. Мог ли их разговор пройти гладко, если бы у Дилюка раскалывалась голова после шумного дня, а Кэйя ощущал бы привкус «Полуденной смерти» на губах? Скорее всего, нет. Вопрос даже, состоялся бы этот разговор, потому что у Дилюка было так много шансов, и он каждый раз не осмеливался сделать первый шаг. А если бы этот разговор начал Кэйя... Он бы и не начал. Если Дилюк всё это время выставлял себя трусом, это не значит, что он был в этом один. - Потому что это так, - негромко отвечает он, любуясь тем, как искры продолжают плясать в ало-карих глазах. - Потому что если бы я не помог Джинн, она бы не вытянула всё одна. И тогда кто знает, что сталось бы с Орденом и его репутацией; что сталось бы из-за этого с городом. - Тебя так заботит судьба Мондштадта? - спрашивает Дилюк не без недоверия в тоне. Но он не со зла. В его вопросе - желание услышать ответ, и Кэйя не может сдержать тихого смешка. Дилюк понятия не имеет, не так ли? Интересно, какие мысли всё это время крутились в его голове, когда он видел Кэйю среди рыцарей, зная о его принадлежности к Каэнри'аху? В самом начале он наверняка пристально за ним наблюдал, ожидая, что Кэйя в любой момент откроет всем вокруг своё истинное лицо. Но прошло столько времени, их отношения ощутимо потеплели, и он должен был если не поверить, то хотя бы смириться с тем, что Кэйя не собирается устраивать саботаж. Мондштадт... Город свободы, песен и вина. Город свежих ветров и самых красивых цветов. Город счастья, беззаботности и веселья. Мондштадт - это как сплавленный с изумрудом сапфир. Леса, поля и долины вокруг пронизаны реками, украшены тут и там кристально чистыми, подобно алмазам, озёрами. Город, который вдохновляет на творчество. Город, в котором чувствуешь себя свободным от любых проблем. Город, в котором все так приветливы и доброжелательны. Город, в котором всегда есть свет, будь то солнце, луна, звёзды или же внутренний свет самой жизни на его улицах. Дома, люди, животные, окрестные земли, сама природа, памятники древней архитектуры: всё это вместе - Мондштадт, и Кэйя... - Конечно, - отвечает он, спокойно и открыто глядя в чужие глаза, показывая тем самым, что ему нечего скрывать. - Мондштадт всегда был мне дорог. Он стал моим домом. Я не могу не переживать о его судьбе. И это так. На самом деле, вторым по яркости кошмаром после кошмара, в котором Дилюка разрывают на части тёмные твари Бездны, для него всегда был кошмар, в котором Мондштадт повторяет судьбу Каэнри'аха. В этом кошмаре никогда не ясно, с чего всё начинается. Просто Небеса вдруг разрождаются пламенем или же земля раскрывается глубокими трещинами, и всё вокруг начинает рушиться карточными домиками, пока не превращается в отражение воспоминаний Кэйи о подземных залах с истёртыми временем стенами и обломками некогда прекрасных резных колонн. Величайшее творение рук человека, если верить рассказам его отца, Каэнри'ах пал и превратился в ничто. Все накопленные знания, все накопленные богатства, вся культура его родины - всё было уничтожено, исчезло, погребённое под обломками и осколками золотой эпохи развития. Кэйя не хочет, чтобы Мондштадт повторил эту судьбу, поэтому боролся, борется в настоящем и будет бороться всегда за благосостояние города и всего региона. Однако дело не только в этом. Мондштадт также - город, который подарил ему настоящую жизнь взамен пустого существования. В этом городе Кэйя нашёл настоящую семью. В этом городе он нашёл настоящих друзей. В этом городе он нашёл свою любовь. В этом городе он нашёл своё место и смог познать самого себя. В этом месте он принял свои самые важные решения, и неважно, были ли они опрометчивыми или нет. В этом городе он учился, взрослел, набирался жизненного опыта и постепенно превращался в себя такого, каким является в настоящем. Этот город - будто место из его детских снов, в которых Кэйя всегда мечтал только об одном: найти свой тихий, тёплый, светлый и безопасный угол. - Ты бы... - выдержав паузу, едва слышно начинает Дилюк. Замолкает, отводя взгляд. Какое-то время смотрит в пламя камина, а после шумно выдыхает и вновь поворачивается к нему лицом, вновь заглядывает ему в глаза. - Ты бы хотел... Остаться в нём? Навсегда? Вопрос... Не совсем неожиданный, но в то же время подобен грому. Кэйя предчувствовал, что Дилюк может спросить о чём-то подобном. Было легко догадаться о такой вероятности с учётом предыдущих вопросов и того факта, что Дилюк неожиданно вообще начал этот разговор. Однако это не значит, что Кэйя не удивлён. Почему-то ему всегда казалось, что если их разговор по душам и случится, они начнут издалека и пойдут по яичной скорлупе. Что сначала это будут лёгкие воспоминания о детстве и юности до того, как всё полетело в Бездну, а уже после они осмелятся поднять более серьёзные темы, вроде смерти мастера Крепуса и принадлежности Кэйи к Каэнри'аху. «А может, и хорошо, что всё обернулось именно так», - проносится в его голове мимолётная мысль. Потому что Дилюк смотрит ему в глаза и ждёт простого ответа: да или нет. Потому что Дилюк предложил ему простой выбор: принять сторону Мондштадта или принять сторону Каэнри'аха. Кто-то бы сказал, что так нельзя, что это жестоко, что это нечестно и всё в этом духе, но Кэйя чувствует лишь облегчение от заданного ему вопроса, потому что понимает, что Дилюк наконец-то - наконец-то - ухватился за свой шанс. И именно поэтому он задаёт именно этот вопрос. Потому что ответ Кэйи определит для него, стоит ли пытаться вернуть то, что у них было, или нет. Если Кэйя останется в Мондштадте, если признает его своим домом, он получит всё. Если он выберет Каэнри'ах, Дилюк больше не взглянет на него, но уже не потому, что будет считать Кэйю предателем, шпионом и просто потенциально опасным для покоя Мондштадта типом. Нет, он просто будет знать, что оно того не стоит, ведь что толку в их новом сближении и эмоциональной мясорубке, через которую им придётся пройти - а им придётся - если в итоге Кэйя бросит его, чтобы после вернуться в Мондштадт с бедой на хвосте, врагом. - Когда отец бросил меня здесь, я не ждал ничего от этого города, - негромко признаётся он, замечая краем глаза, как пальцы Дилюка дёргаются, будто желают сжаться в кулаки. Что ж, он всегда терпеть не мог упоминания о его настоящем отце, считая того настоящим мерзавцем за то, как тот поступил с Кэйей. Приятно знать, что даже после всего это не изменилось. - Но потом я встретил мастера Крепуса и тебя, и Аделинду. Жизнь с вами под одной крышей долгое время казалась мне сказкой, потому что вы были добры ко мне, заботились обо мне, смотрели на меня и видели меня, слушали меня и слышали. Я не мог не привязаться к вам. А потом вы познакомили меня с Мондштадтом, и я сам не заметил, как привязался к этому городу. Наверное, это и неудивительно, ведь все мои счастливые воспоминания оказались связаны с ним. Даже когда мастер Крепус умер, - тихо, с небольшой паузой, чтобы выдохнуть, - даже после того, как ты ушёл из Ордена и покинул город, я... В моей голове были мысли о том, чтобы уйти из Ордена, но никогда не было мыслей о том, чтобы покинуть город. Не только потому, что мне некуда идти. Просто это место стало для меня домом. Когда Кэйя замолкает, повисает тишина. Но она не неуютная, а почти освобождающая. Казалось бы, не так уж и много сказано, и сотой доли всех чувств и мыслей не озвучено, однако Кэйя чувствует себя так, будто с его плеч исчез невидимый груз, что всё это время давил на него, пытаясь прижать к земле, а после и вовсе раздавить. Потому что неважно, что всё это время думал о нём Дилюк - теперь он знает правду. Потому что Кэйя впервые в жизни озвучил эту самую правду, к которой пришёл потом, кровью и болью. Правду, которая заключается в том, что, несмотря на своё наследие, на свою кровь, на причину своего появления в этом городе, он выбрал и всегда будет выбирать Мондштадт. «Надо же...», - с мысленным смешком думает он. - «Такой тернистый путь к осознанию правды, а сознаться оказалось так освобождающе легко». Дилюк шумно выдыхает. Их взгляды встречаются, и Кэйя снова не может понять, что за эмоции мелькают в чужих глазах, потому что их так много, что не разобрать. Но это перестаёт иметь значение, когда Дилюк поднимается из кресла и скрещивает руки. Перенеся вес на правую ногу, он окидывает зал беглым взглядом, будто собираясь с мыслями, а Кэйя... Он не может сдержать тепла в груди, потому что в этот момент Дилюк так напоминает ему более юного себя - только и осталось, что начать топтаться на одном месте, чтобы выдать с головой своё волнение. А это именно оно, как чуть погодя понимает Кэйя. Именно волнение испытывает Дилюк, когда смотрит на него из-под чёлки и вновь слегка склоняет голову к плечу. - Ты всегда приходишь в таверну, когда идёт дождь, - наконец, говорит он. Звучит так, будто это последняя проверка. Кэйя не может сдержать улыбку, потому что это нелепо, но по-своему мило. Дилюк и в самом деле верит, что он где-то там в тени рискует собой, не так ли? С одной стороны, это просто смешно, потому что подобное поведение - прерогатива Дилюка. С другой стороны, его попытки выведать правду, потому что он переживает, бесценны. - Верно, - соглашается Кэйя, потому что отрицать это бессмысленно. - Но у меня ужасно раскалывалась голова. И ведь не то чтобы ложь. Голова Кэйи в самом деле сводила его с ума, как и проклятый глаз. Дилюк хмурится, не выглядя так, будто верит, что какая-то головная боль помешает Кэйе прийти действовать ему на нервы. Кэйя понимает, что не может его винить, потому что это и в самом деле так, однако... Что ж, правда - опасная вещь, которую нужно подавать с умом и дозированно. Поэтому вместо того, чтобы начать игру в увиливания, он позволяет себе опустить часть масок, являя чужому пристальному взгляду своё усталое лицо. - Правда, всё в порядке, - повторяет негромко. - Это и в самом деле были тяжёлые дни. Мне всего лишь нужно как следует отоспаться, и я приду в норму. - Ты останешься? - спрашивает Дилюк. И снова почти перебивает. И снова не дежурный вопрос, и не вопрос вежливости; и не вопрос даже, а очередная затаённая просьба. И снова чуть склонённая к плечу голова. И снова самые красивые и яркие глаза - цвета красного дерева, цвета рубинов, цвета самого дорого вина - смотрят на него, только на него, и видят его и только его. Кэйя так скучал по этому. Кэйя так часто вспоминал об этом. Кэйя так часто мечтал... Впрочем, нет. Нет, он не позволял себе мечтать, потому что верил, что не заслужил; потому что верил, что даже если бы для него нашлась поблажка, Дилюк бы не взглянул на него дважды. Но вот они здесь, и Дилюк смотрит на него, ожидая ответа, а в воздухе пахнет лилиями каллами, и Кэйя... - Если ты позволишь, - соглашается он; не может не согласиться, даже если всё происходящее похоже на заветную мечту, на сладкий сон. В глазах Дилюка мелькает что-то. Быть может, облегчение? Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. С другой стороны, весь этот день, если задуматься, слишком хорош для того, чтобы быть ею. Прекрасный сон, пусть и всего в несколько часов, ясная голова и отсутствие боли, после часы наедине с Кли и подзарядка от этой маленькой бомбочки улыбками и позитивом, а теперь - пусть и с поправкой на всё-таки существующего в природе Чайльда - мирное, искреннее и открытое общение с Дилюком, которое, если Кэйя постарается, явно может превратиться во что-то новое, в начало чего-то, что приведёт их... Кэйя не знает, куда, но очень хочет узнать. - Ты можешь остановиться в своей комнате, - предлагает Дилюк, проходя мимо и жестом приглашая следовать за собой. - Аделинда всё это время содержала её в чистоте. Хотя ты и сам это знаешь. - Так тебе всё-таки доложили о моём маленьком отпуске здесь, - констатирует Кэйя, цепляясь взглядом за вазу, когда они проходят мимо, и чувствуя новую вспышку тепла в груди. - Я знаю обо всём, что происходило в городе, пока меня не было, - отвечает Дилюк, начав подниматься по лестнице. - Аделинда, Эльзер, Джинн и твои письма. После - другие источники, в таверне. - Ну конечно, - усмехается Кэйя, поднимаясь следом. - Некоронованный король Мондштадта, да? Усмешка умирает на его губах, когда они останавливаются перед дверью в его комнату. Кэйя не спешит её открывать. Дилюк определённо не спешит уходить. В прошлом ему и не пришлось бы уходить. В прошлом они могли зайти внутрь вместе, и лживые Боги знают, как много Кэйя отдал бы за то, чтобы иметь возможность вновь раствориться в крепких объятиях Дилюка. Но всё, что ему остаётся в настоящем, это мяться на одном месте, потому что не хочется, чтобы этот чудесный вечер заканчивался. Дилюк, судя по всему, испытывает нечто подобное, потому что тоже всё никак не уходит, не нарушает повисшую между ними тишину. В итоге какое-то время они просто стоят и смотрят друг другу в глаза, и Кэйя так бы хотел, чтобы этот момент длился вечность. Быть вот так рядом с Дилюком без слов, без лишнего груза за душой, без необходимости что-то доказывать - бесценно. Но - где-то внизу хлопает дверью прислуга, и этот звук разбивает бесценный замерший хрустальный момент. - Спокойной ночи, Дилюк, - желает в итоге первым Кэйя, ощущая сладость на языке от этих слов, потому что так давно хотел сказать их не в темноту своей пустой комнаты в штабе Ордена. - Спокойной ночи, Кэйя, - тихо отзывается Дилюк. Слегка кивнув на прощание, он поворачивается спиной и уходит дальше по коридору, вскоре скрываясь в своей комнате. Только когда за ним закрывается дверь, Кэйя заходит в свою. И что ж, в ней и в самом деле ничего не изменилось. Если задуматься, его комната выглядит так же, как в тот день, когда он оставил её, потому что не то чтобы у него накопилось много вещей за время жизни в поместье. Все самые ценные безделушки и сосуды воспоминаний уместились в одну небольшую шкатулку, которую он и унёс с собой. Большая часть выходной одежды, книги, сувениры из поездок и прочие мелочи - всё осталось здесь, потому что в общежитии Ордена всё это добро просто негде было хранить. - Дом, милый дом, - насмешливо, но и с толикой тепла бормочет себе под нос Кэйя, проходя к кровати. Только для того, чтобы тут же замереть, потому что его взгляд натыкается на то, на что он поначалу не обратил никакого внимания. На прикроватной тумбе стоит ваза со свежей, ярко светящейся в темноте ламповой травой. Кэйя растерянно моргает. Ваза не исчезает. Пройдя вперёд, Кэйя неуверенно протягивает руку и осторожно касается светящихся бутонов. В его памяти всплывает тот момент, когда Аделинда принесла на стол новые блюда. Дилюк тогда перехватил её и что-то нашептал на ухо, но в глазах Кэйи это выглядело просьбой подать что-нибудь ещё, быть может, специально для гостей или вроде того. К тому же, сразу после этого Аделинда вернулась с сервизом, так что Кэйя решил, что просьба была о горячем чае. «Кэйя, давай же, не бойся! Если мы найдём ламповую траву, она поможет с твоей бессонницей. Уверен, даже если отец нас поймает, он не будет ругаться, когда узнает, почему мы покинули дом ночью», - звенит в его голове, пока сердце в груди сбивается с мерного ритма. От всего этого немного кружится голова. Оперевшись ладонями о края тумбы, Кэйя жмурится до боли в веках и шумно выдыхает. От всех этих мыслей, воспоминаний и надежд его почти тошнит, так сильно его волнение. Дилюк этим вечером был непохож сам на себя. Приглашение на ужин, всё это тёплое общение, просьба остаться на ночь, а теперь... Дилюк и в самом деле помнит о нём - о них - такие мелочи? Он и в самом деле попросил Аделинду послать кого-то из слуг собрать для него ламповую траву? - Дилюк... - бездумно шепчет Кэйя, вкладывая всю возможную нежность в каждую букву заветного имени. Он не знает, что и думать. Этот вечер определённо оказался полон сюрпризов и весьма приятных; настолько, что Кэйя до сих пор не верит, что всё происходящее - реальность. Неужели у него - у них - всё-таки появился шанс всё исправить? Неужели у него - у них - и в самом деле есть надежда на счастливое, а главное, совместное - в какой бы то ни было роли - будущее? «Но подумаю я об этом после того, как высплюсь», - решает он, снимая повязку с глаза и растирая усталое лицо ладонями. Да, крепкий сон - то, что доктор прописал. Кэйя уверен, что под крышей родного дома, в соседней с Дилюком комнате, да ещё и после пожелания от него доброй ночи и с ламповой травой на прикроватной тумбе будет спать крепко и спокойно до самого утра. Быстро умывшись, раздевшись и забравшись под пышное одеяло, он зарывается лицом в подушку и довольно выдыхает. О, этот блаженный миг. Он уверен, что и в самом деле сладко проспит до самого утра, а после наступит новый - исключительно лучший - день.

---

Ночью всё поместье будит его громкий душераздирающий крик.

|...|