Royalty

Берега Снежной давно исчезли из виду, но Венти продолжает стоять возле борта и смотреть в сторону сокрытой белоснежной пеленой снега суши. Ему кажется, даже с такого расстояния он может чувствовать, как взгляд Царицы продолжает наблюдать за ними, отражаясь присутствием в сверкании крошечных холодных блёсток. Протянув ладонь, он ловит их и наблюдает за тем, как они медленно тают от контакта с его поддерживающей человеческое тепло оболочкой: красивые, но недолговечные.

- В отличие от вас, мне терять нечего, и однажды я подниму свои знамёна.

Венти помнит разные времена: войны и перемирия, бури и затишья, тёмные дни и светлые ночи. Во времена Войны Архонтов всё было так переменчиво. Друзья могли стать врагами, а враги - друзьями, и нельзя было доверять никому, даже себе, потому что всех Архонтов помимо корысти, желания власти и редкого желания прекращения кровопролития и установления мира вёл страх перед поражением и последующей гибелью и желание остаться в живых. Венти помнит, как много гнили тогда существовало на земле; помнит собственные запятнанные кровью руки; помнит, как выла и стонала земля, разрываемая Архонтами на куски. - Если бы не Гуй Джун... - обронил однажды Моракс, когда во время одного из его визитов они предались памяти о былых временах. Он помнит её до сих пор, свою верную соратницу, лучшую подругу и почти сестру; ту, что вытащила его из кровавого мрака вечных сражений и подарила знание о простых радостях мирной жизни. Ему горько помнить даже спустя все эти столетия. Рана на его сердце кровит каждый раз, стоит только услышать заветное имя. И всё же Моракс помнит, потому что память хранит не только тоску по былым дням и по тем, кто никогда не вернётся, но и множество светлых, тёплых, радостных воспоминаний. - А ты? - спросил он тогда. - Ты помнишь кого-нибудь из своего прошлого? Да. Вот только Венти всю жизнь пытается забыть, потому что он не такой, как Моракс. Царица была неправа, когда сказала, что живущий среди простых людей Венти не может понять их сердца и души. О, он может; всегда мог. Ещё в те времена, когда был всего лишь слабым элементалем, он уже тянулся к людям и их эмоциям, к их порывам и часто странным и нелогичным выборам. И это оставило на нём много ран, потому что Венти всегда был таким привязчивым, а люди всегда были так, так недолговечны. Тот мальчик, бард... Венти уже не помнит его имени. Спустя века его память размыла воспоминания, и если бы не принятое обличие этого ребёнка, он не смог бы вспомнить и его лица. В его памяти лишь продолжают гореть яркой волей бирюзовые глаза того, кто хотел обрести свободу и подарить её другим. А основатель клана Рагнвиндр? Несмотря на долгую упорную борьбу бок о бок, Венти успел позабыть всё кроме собранной в высокий хвост ярко-красной шевелюры. Неудивительно, что вспышка воспоминаний ощутилась ударом под дых, когда Дилюк вдруг встал между ним и Царицей. - Вам нужно меньше пить и больше работать, - неожиданно заворчал тогда в его памяти низкий хриплый голос. - Думали, после кончины Декабриана всё закончится? Нам ещё пахать и пахать, будто трудовым лошадям в поле. Дилюк стоял перед ним защитной стеной, а Венти только и мог, что смотреть широко распахнутыми глазами на его спину, которая на мгновение стала принадлежать другому человеку: в тёмно-серой форме, но всё с тем же тяжёлым клеймором в руках и гривой непослушных волос цвета пламени. У этого человека всегда были расправлены плечи и вскинут подбородок. У этого человека всегда горела яркая решимость и дикая непримиримость в вишнёвых глазах. Венти вдруг осознал тогда, что Дилюк является едва ли не точной копией своего предка; осознал, что подсознательно всегда понимал это и потому постоянно тянулся к «Доле Ангелов», даже зная, что Дилюк скорее выльет вино в канаву, чем добровольно нальёт его ему, круглолицему подростку.

- Если тебе жаль, тогда сделай что-нибудь. Ты ведь Архонт. У тебя есть твоя сила, твоя близость к Селестии, память прожитых веков и накопленные бесконечные знания. Ты существовал на заре веков. Ты создал Мондштадт. Ты когда-то оборвал цепи рабства на пленённом народе. Неужели ты не можешь помочь хоть чем-то?

И даже в этом они оказались похожи: основатель клана и его последний живой потомок. Лорд Рагнвиндр никогда не верил в Венти как в высшее существо. Если задуматься, он считал его непутёвым созданием, которое нельзя оставлять без присмотра, потому что один взгляд в сторону, и Венти уже подписывает вьющийся пятиметровой лентой контракт с Мораксом о союзе Мондштадта и Ли Юэ, абсолютно его не читая, и «вы с ума сошли, лорд Барбатос, это сам Архонт Контрактов, вы хоть представляете, что будет, если...». В его защиту, это и в самом деле были пять метров, и шрифт был очень мелким. И всё же лорд Рагнвиндр был на его стороне до самого конца. Вечно недовольный им, ворчащий, попрекающий и даже иногда позволяющий себе закатывать глаза, он был рядом и терпел все глупые выходки Венти, и его легкомысленность, и его безалаберность, и много чего ещё. Потому что их объединяла общая цель. Потому что их души связало множество битв. Потому что, несмотря на все разногласия и конфликты - со стороны лорда Рагнвиндра, серьёзно, он был настоящим занудой, Дилюк и вправду весь в него - они мыслили одинаково и одними глазами смотрели на мир. Именно поэтому лорд Рагнвиндр всегда шёл за ним в бой, становился с ним плечом к плечу и без страха и упрёка бросался наперерез летящим в его сторону ударам, часто становясь живым щитом. Он был человеком, тогда как Венти был Архонтом, и всё же их связала невероятно крепкая дружба. Когда Дилюк встал перед ним таким же щитом, слабый человек меж двух Архонтов, Венти почувствовал жаркую вспышку тепла в груди, которого не ощущал уже очень давно. Времена войн и великих битв прошли. В Тейвате воцарился покой, и Мондштадту не нужно больше поднимать свои знамёна. Венти успел позабыть о том, каково это: стоять на поле боя и стоять там не одному. Он успел отвыкнуть от людей и глубоких привязанностей, от связей с ним. Он успел погрязнуть в одиночестве и свыкнуться с ним, потому что ему будут исполняться всё новые и новые века, и кладбище Мондштадта вскоре окажется переполнено закопанными там «сосудами с воспоминаниями», но... Несмотря на всю боль и тоску, что он всегда чувствовал в отношении приблизившихся к нему и безвозвратно ушедших после людей, Венти вдруг захотел сохранить это мгновение. Будто прошлое наложилось слоем на настоящее, и он вдруг вновь оказался в гуще событий, и впереди него в бой рвался авангардом лорд Рагнвиндр, пока юный бард нёсся вслед за ним с луком наперевес. Это было бесценно. Однако вместе с воспоминаниями навалились и сожаления, потому что Венти был единственным неуязвимым из всех. Люди так слабы и так хрупки, даже если у них сильная воля, даже если в их телах сияет ядро силы элемента. Венти смирился со смертью юного барда и с тоской в сердце отпустил руку ушедшего в тихом сне состарившегося лорда Рагнвиндра, позволил раствориться в глубинах памяти множеству других дорогих лиц, однако в тот момент, когда Дилюк встал перед ним защитной стеной, в тот момент, когда Итэр встал между Дилюком и Царицей, Венти понял, что никогда не забудет их и никогда не простит себе, если с ними что-то случится. «Это не их битва», - пронеслось тогда у него в голове. - «Их не должно быть здесь». И это было правдой. Предвестник Царицы похитил одного из детей Мондштадта. Венти должен был разбираться с этим, а не Дилюк и Итэр. Это всегда было его миссией: защищать Мондштадт и его жителей, но что по итогу? Одни только ошибки, ошибки, ошибки. Вплоть до того, что он ушёл в спячку и остался глух к мольбам прогнувшихся под гнётом узурпаторов несчастных обездоленных людей. Где он был, когда пробудился мучимый болью Двалин? Где он был, когда вокруг Мондштадта стали обитать столь тёмные твари, как дракон Урса? Ах да, он удосужился прогнать его когда-то, но не потрудился убить. И чем это аукнулось после и всему Мондштадту, и тому же Дилюку? - Пообещай мне, неразумное ветреное создание, - попросил его лорд Рагнвиндр незадолго до своей кончины; алый закат покинул его волосы, сменившись чистейшим серебром луны. - Ты будешь приглядывать за моими потомками и беречь их от беды, как всегда оберегал меня, остужая мою горячую кровь. Венти не сдержал обещание, потому что покинул Мондштадт на столетия. Потомки лорда Рагнвиндра, все порывистые и вспыльчивые, пылкие душой и сердцем, как один, уцелели и не выродились лишь унаследованным упорством, стойкостью и силой воли, не иначе. И его не мучила совесть, потому что Венти знал, что такова его природа: бродить тут и там, никогда не сидя на одном месте и одного дня. Вольнодумный ветер, он слонялся по всему Тейвату, потому что того требовала его сущность. И всё же в тот момент, когда Дилюк встал перед ним стеной, и он вспомнил обо всём, с чего когда-то начался его путь как Анемо Архонта, что-то кольнуло у него в груди, и он дал себе обещание. «Я сберегу их», - поклялся он себе, выходя из-за спины Дилюка и вставая с ним плечом к плечу. - «Даже если мне суждено погибнуть здесь, я сделаю всё, чтобы они выбрались живыми». В настоящем Венти не может не чувствовать себя... Одураченным. Впрочем, вероятно, Дилюк и Итэр разделяют его чувства, потому что все они плыли в Снежную в мрачном напряжении и недобром ожидании грязного и подлого боя. Дилюк ожидал всех Предвестников разом, Итэр ожидал боли от столкновения с предавшим его доверие Чайльдом, а Венти знал, что ему придётся столкнуться лицом к лицу с Царицей; и не мог не чувствовать искреннего сожаления, потому что когда-то она была совсем другой, такой юной и тёплой, как нежнейшая весна. Но катаклизм пятисотлетней давности оставил шрамы и ожоги на каждом Архонте, и она, такая молодая по их меркам, такая невинная, не избежала этой нечестивой судьбы. - Ты и в самом деле собираешься вступить в бой? - спросил перехвативший его в гавани Моракс. Он выглядел откровенно встревоженным, и Венти сразу понял, почему тот так переживает: Итэр успел обмолвиться о той связи, что появилась между ним и Чайльдом. Собственно, именно поэтому он и отказался посетить старого друга вместе с Итэром; знал, что разговор неизбежно коснётся человека, который покорил каменное сердце. Разговоры о чувствах... Венти никогда не был в них хорош. Серьёзные темы, глубокомысленные слова поддержки и всё в этом духе не для него. Он может поддержать своим молчаливым присутствием и принесённым в дар ароматным вином, но у него не нашлось бы утешающих слов даже для такого старого друга, как Моракс. В конце концов, что Венти мог сказать? В отличие от последнего, он никогда не отдавал своё сердце человеку. - Он у тебя буйный, не так ли? - сверкнул он тогда беззаботной улыбкой. - Не волнуйся, я позабочусь о нём. «Позаботиться» во времена войн означало либо вырубить и взять в плен, либо убить быстро и безболезненно. Сердце Венти ныло от осознания того факта, что он не мог дать Мораксу конкретики, потому что был наслышан об Одиннадцатом Предвестнике Фатуи Тарталье, цепном псе Царицы на бесконечно длинном поводке. Жадный до боя и крови, совершенно сумасшедший и неудержимый, это был противник, с которым договориться никогда бы не получилось. Венти знал, что у всех Предвестников есть Глаза Порчи, как знал и о том, что эта сила превышает силу Глаз Бога из-за своего богохульного происхождения - кто пирует на останках павших Архонтов, если не гнилые стервятники - однако даже такая сила - ничто по сравнению с силой живых Архонтов, хоть есть у них в груди гнозисы, хоть нет. - Вы с Царицей заключили контракт, - чуть искреннее заметил он в ответ на горевшее в янтарных глазах едва ли скрытое волнение. - Если она уважает не тебя, так себя, сдержит слово и будет держать его в стороне. Но я ничего не могу обещать тебе. Поле боя - это поле боя. Несмотря на опасения и метания Моракса, впервые за столетия он был готов сражаться и собирался это делать. Но кто бы мог подумать, что Царица ценит Чайльда не только как своего верного слугу? Холодная и безразличная, как белая морозная смерть, века назад она обрекла свой народ на вечную борьбу, сковав своё сердце льдом и метелями. Кто помнит, глядя на неё такую, о том, что когда-то её идеалом была любовь? Кто помнит, что когда-то её земли были покрыты цветами, а в тёмном от туч ныне небе постоянно светило тёплое солнце? Те времена сгинули в треске земли, рёве пламени и вое рвущего всё вокруг на куски ветра. Цветы завяли, солнце ушло, день сменила ночь, а тепло превратилось в холод. И всё же...

- Ещё одно горячее сердце воина. Теперь я понимаю, почему мой Чайльд выбрал быть так далеко от меня. Ты можешь дать ему то, чего я никогда не сумею.

Она привязалась к нему. Из всех людей вокруг, из всех своих прислужников, она выбрала Чайльда: юношу с глазами и сердцем воина, которого когда-то отравила ядом своих клыков вечно голодная хищная Бездна. Венти понял это сразу же, как только она назвала его «мой Чайльд». В её голосе тогда среди скрежета ползущего по камням льда промелькнул стук звонкой капели. А когда Венти упомянул её контракт с Мораксом? Она выглядела так, будто хотела вцепиться в его глотку. Будто он стал тем, кто раскрыл её самую сокровенную тайну, и от него нужно было срочно избавиться. Но она не могла этого сделать, поэтому выбрала путь меньшего сопротивления и решила просто как можно быстрее выставить их за порог, что включало в себя избежание боя и возвращение Кэйи. И из-за этого её выбора Венти получил ещё одно, самое яркое подтверждение её привязанности. Дилюк и Итэр вряд ли сумели разглядеть пространство за пеленой портала, но Венти, будучи Архонтом, смог; и он сразу почувствовал окутывающую по ту сторону портала пространство крио-силу Царицы. Это место было сосредоточием, ядром. Это место было чем-то вроде дворца, если Венти правильно рассмотрел вычурные колонны и покрытые инеем витражи. Это место было «сердцем» Царицы, её своего рода домом, спрятанным в «кармане» силы её элемента. Такой есть и у Венти: маленькая уютная лачуга, в которой он впадает в спячку - отражение дома юного барда с элементами поместья «Рассвет», каким оно было когда-то очень, очень давно, до всех последующих перестроек. Такой есть и у Моракса: спрятанный в «кармане» его элемента плавучий остров, в который заказан путь даже его верным Адептам. У Царицы это, как оказалось, огромное пустое холодное пространство, отражающее её безразличный взгляд на мир. И всё же она впустила в него Чайльда: смертного, нога которого никогда не должна была туда ступать. Чайльда, которого она называла «мой». Чайльда, из-за нежелания потерять которого она подписала столь дикий, неравноценный для неё контракт. - Под всеми этими снегами до сих пор цветут цветы, не так ли? - негромко, задумчиво выдыхает Венти. Снег будто доносит его слова Царице, тут же становясь буйным и бросаясь в лицо, неприятно царапая щёки. Поморщившись, Венти бросает последний взгляд на почти растворившиеся вдали сокрытые в темноте берега, поправляет ворот мехового капюшона и покидает палубу корабля, спускаясь по небольшой лестнице в относительно тёплый трюм. По пути ему не попадается ни один из членов команды, и Венти не может не улыбнуться, когда задаётся вопросом, запугал ли их всех откровенно дикий вид Дилюка или же всё дело в инструкциях Чайльда, который лично присутствовал на пристани в момент подготовки судна и разбрасывался фразами по типу «даже если корабль затонет, эти господа должны добраться до Ли Юэ в целости и сохранности, и мне безразлично, как вы этого добьётесь». Предвестники и их методы. Составляющие команду рядовые прислужники Фатуи поднимались на борт на откровенно трясущихся ногах. - Венти, - оживляется при его появлении сидящий среди тёплых меховых настилов Итэр. - У меня есть тёплый чай и горячее вино, а ещё только что принесли ужин. Хочешь чего-нибудь? - Горячее вино звучит очень хорошо, - тут же веселеет Венти. Улыбка чуть меркнет на его губах, когда он понимает, что нигде не видит Дилюка. - Где лорд Рагнвиндр? Если Итэр и замечает, как он запинается на этом обращении, не успевая одёрнуть себя, никак не комментирует. Вместо этого он кивает в сторону узкого прохода, который ведёт в другую часть трюма, откуда тоже есть выход на палубу. Та часть куда больше, рассчитанная на тяжёлые габаритные грузы, и именно там в настоящем покоится колыбель, что завёрнута в самые мягкие и пышные меха и спрятана внутри огромного деревянного ящика, будто драгоценность в обитой бархатом шкатулке. - Ты и в самом деле не знал, что ядро силы элемента можно перенести? - негромко спрашивает Итэр, когда Венти решает, что лучше сначала поест и согреется вином, а уже после пойдёт штурмовать неприступную хмурую как грозовое небо крепость, и усаживается рядом с ним, потянувшись к тарелке с горячим отварным мясом. Могло бы прозвучать как подозрение, задай этот вопрос кто угодно другой, но в голосе Итэра нет упрёка или осуждения. Он просто хочет знать, как так получилось, вот и всё. Впрочем, когда это Итэр и осуждал кого-то? Венти наслышан о его приключениях и знает, что это звёздное дитя, как его небеспочвенно обозначила Царица, один из самых добрых, честных и справедливых людей во всём Тейвате. - Скорее, я никогда не думал об этом, - помолчав, признаётся он, принимаясь за неспешную трапезу. - Есть вещи, что естественны по своей природе, и расположение ядер элементов в том числе. Эта система насчитывает века, и если кому от неё и была беда, я об этом никогда не слышал. Мне никогда не приходилось сталкиваться с ситуацией, в которой носитель Глаза Бога страдал бы от своего элемента, поэтому я никогда не задумывался об этом настолько глубоко. Невольно он задаётся вопросом, сталкивалась ли с подобной ситуацией Царица или же всё дело в том, что у Кэйи её элемент. Почувствовала ли она, как осколок её силы борется с пытающимся пожрать жизнь его носителя проклятием? Или ей уже приходилось разделять ядра силы? Венти не исключает такую возможность, потому что именно Снежная - место, откуда по всему Тейвату расползаются Глаза Порчи. Обычно у носителей оказывается либо этот артефакт, либо он комбинируется с наличием Глаза Бога, и пусть иметь два разных элемента куда полезнее, Венти знает, что есть и те, кто усиливает одним артефактом другой, преумножая силу одного-единственного элемента. В таком случае, два ядра силы начинают сосуществовать в одном месте, но если Глаз Бога - благословение, то Глаз Порчи - проклятие. Они не могут и не будут уживаться вместе, а значит, у носителей этих артефактов элементальные ядра, даже если они одинаковы по своей элементальной природе, должны находиться отдельно друг от друга, то есть в разных местах. Хотя куда больше наличия у Царицы практики в разделении ядер силы элементов Венти волнует другой вопрос. Очевидно, что Царица запечатала Кэйю в колыбель, чтобы усмирить крио-элемент. Она сама сказала, что всё это для его защиты от физической боли. Вот только когда Венти погрузил его в сон своей силой, он воздействовал на ограждение Кэйи от ментальной стороны проклятия. За спасение его от поглощения крио-элементом отвечал согревающий его своим пиро-элементом Дилюк. Царица же оградила Кэйю от убивающего его холода, однако насколько этот барьер перекрыл ментальное воздействие проклятия? Никто не знает, что именно оно собой являет, и где источник его силы, однако Венти уверен, что в случае с Кэйей, ослабшее, оно воздействовало не столько на тело, сколько на разум. А это означает, что спасать в первую очередь нужно было голову Кэйи, и в этом случае его барьер, несмотря на все свои несовершенства, был куда лучше. - Но теперь всё будет хорошо? - уточняет Итэр, пытаясь заглянуть ему в глаза. - Царица нас не обманула? Нам просто нужно подождать, пока ядро элемента приживётся на новом месте, и тогда сэр Кэйя очнётся? Это не та тема, которую Венти хочет обсуждать, но дело не в отсутствии у него достоверных ответов. Дело в том, что когда он думает о ядрах элементов, когда вспоминает, как тонка эта материя, что сплетается с жизнью носителя в единое целое, его сразу же посещает дурное предчувствие. Совсем как то, что однажды отвлекло его ото всех дел и заставило броситься к Тростниковым островам, чтобы спасти жизнь собственного анемо-дитя. Венти до сих пор задаётся вопросом, кто из них был напуган случившимся больше: он или прибывший спустя считанные секунды Моракс.

- Я не хочу, чтобы ему было больно. Он и так уже перетерпел слишком много боли: безропотно, соглашаясь на неё, смиряясь с ней. Избавить его от новой боли не сотрёт мою вину, и не сотрёт вину тех в Мондштадте, кто были слепы, но... Если бы я мог разделить его боль, я бы это сделал. Если бы я мог забрать эту боль, я бы...

Голос Дилюка эхом звучит в голове. На его фоне звон тревожащих колоколов всё громче. Венти уверен, что перенос ядра силы элемента вовсе не безболезненный процесс. Более того, он предполагает, что колыбель изо льда призвана не только сдерживать крио-элемент, но и сокрыть агонию, потому что какой человек никак не отреагирует, когда кто-то пытается потыкать на живую в его печень или сердце? Связанное с жизненной силой человека, ядро силы элемента является таким же органом, как и все остальные. Его насильственное перемещение, смещение всех энергетических потоков, да ещё и в ослабшем и измученном телом и разумом организме... Венти не может не задаваться вопросом, очнётся ли Кэйя вообще.

- Ему будет больно? - Будет. Но, полагаю, эта боль не сравнится с той, что раскалывала его голову на части. - Он будет хотеть отгрызть себе держащую меч руку, но не думаю, что это станет для него проблемой.

Из груди Венти рвётся невесёлый смешок. Царица может быть сколько угодно привязана к Одиннадцатому Предвестнику Тарталье, но это не значит, что её сердце открыто для всех. Она выполнила свой долг, как Крио Архонт, в чьи обязанности входит наблюдение за своими «детьми», однако Венти не может не думать о том, почему она оказала Кэйе эту милость. Очевидно, ей не было дела до того, что происходит где-то там с одним из её подопечных, но когда Чайльд из всех людей попросил за Кэйю, она решила уделить этой ситуации своё внимание. Только из-за него. «Войне всё-таки быть...», - проносится в его голове, и Венти поджимает губы. Да, всё случившееся лишь подтверждает, что однажды войне всё-таки быть. Венти тешил себя верой в то, что Крио Архонт однажды всё-таки отступится от своих планов по войне с Селестией, выбрав мир и покой, но всё увиденное им дало знать, что этого никогда не произойдёт. Царица не забыла о том, что такое любовь, и даже сумела привязаться к смертному, хотя века хоронила себя в снегах и метелях лишь ради того, чтобы никогда больше не суметь привязаться ни к кому душой, но ради своей цели она отреклась даже от этого чуда. Да, она сделала всё, чтобы обеспечить его защиту и его свободу, когда её знамёна и в самом деле поднимутся под украшенным полярным сиянием небом, однако это только свидетельствует о том, что она готова умереть за своё дело и пожертвовать ради этого дела своей землёй. Единственная её драгоценность - её авангард, и она больше не боится за его будущее, потому что сделала всё, чтобы быть уверенной - о нём позаботятся так, как позаботилась бы она сама; о нём позаботятся так, как она бы никогда не сумела. Это возвращает Венти к мысли о том, достаточно ли сделал он сам. Царица пошла на в теории безжалостный поступок, когда решила перенести ядро силы элемента Кэйи. Кто знает, как это отразится на нём. Кто знает, какие страдания он может переживать в настоящем, заточённый в ледяной клетке, где не может ни брыкаться, ни извиваться, ни кричать.

- Ты смог бы помочь, если бы у него был анемо-элемент?

Представляя это, Венти не может не видеть перед глазами полную отчаяния и злого страха гримасу на лице Дилюка, когда тот задал ему этот вопрос. Смог бы он, Венти, так рискнуть жизнью Кэйи, даже если бы на кону было теоретическое спасение? Осмелился бы он вмешаться в его нутро и коснуться его ядра силы, будь его элементом анемо? Осмелился бы он вмешаться, зная, что Кэйя несёт в себе кровь Каэнри'аха, и убивающее его проклятие исполняет волю Небес? Что Царице до Селестии и её гнева, когда она готовится к войне? Она может делать всё, что её душе угодно. Даже если её война однажды коснётся всего Тейвата, и Мондштадт тоже пострадает, Венти будет чист совестью, зная, что не он развязал эту бойню. Однако...

- Так-так-так. Неужели это мой любимый рыцарь?

Венти никогда не забудет, как жалко выглядел тогда Кэйя: разбитый, терзаемый болью, бесконечно уставший. Венти успел привязаться к нему, как привязался к Дилюку и Итэру, и Барбаре, и многим другим людям Мондштадта, однако Кэйя всегда казался ему особенным. Не принадлежащий землям Тейвата и не верящий в Богов и Архонтов, несущий в себе наследие проклятой крови, он всё же выбрал для себя домом Мондштадт. Пусть он не знал, кто такой на самом деле Венти, Венти всё равно хотел отплатить ему за оказанное его детищу доверие. И кто бы знал, как ему было больно видеть реакцию Кэйи на «Бой ветра». Память его крови стонала, вопила и скулила, и это лучше всего сказало Венти о том, как сильно Архонты - как сильно он из них всех - когда-то напугали и запугали бьющихся в агонии без капли надежды на спасение ни в чём не повинных людей. Именно поэтому, когда вопрос о спасении Кэйи встал как никогда остро, он не пожалел себя, отправившись на Селестию. Если где-то и могли найтись связанные с теми днями источники информации, касающиеся проклятия, то там. Венти знал, что явление туда чревато; знал, что из-за отсутствия гнозиса это будет непросто; знал, что если столкнётся с кем-нибудь там, вряд ли это принесёт ему что-то хорошее. И всё же он рискнул. И нисколько не жалеет об этом, особенно в настоящем. Потому что пусть он ничего не нашёл, знание того, что он хотя бы попытался, примиряет его с собственной бесполезностью и осознанием того, что если бы выбор был между жизнью Кэйи и обрушением на Мондштадт гнева Селестии за вмешательство в их суд, Венти не смог бы поставить на кон судьбы сотен и тысяч людей. - Мы никогда не отмоемся от этой крови, - сказал ему однажды Моракс. - И мы никогда не сможем начать ставить дорогие нам жизни выше жизней сотен и тысяч других наших людей. Обречённые на потери, мы будем вечность скитаться в одиночестве. С тех пор пролетели века, и многое изменилось, но одно осталось неизменным: жизни тех, кто дорог сердцу, всё ещё не могут достигнуть стоимости жизней целых регионов. Венти может быть привязан к Кэйе, но жизни тысяч за жизнь одного - не та цена, которую он смог бы и был бы готов заплатить. Вглядываясь в настоящем в тёмный проход, за которым Дилюк сидит в углу и наверняка сверлит лихорадочным взглядом Глаз Бога Кэйи, он как никогда ясно понимает, почему Моракс решил перестать быть Властителем своего региона, симулировав смерть и добровольно оказавшись от гнозиса, снимая с себя тем самым ошейник Селестии. Потому что теперь он может быть эгоистом и думать в первую очередь о себе, а не о благе для Ли Юэ и её граждан. И это... Это, должно быть, неплохо. Лёгкое прикосновение к плечу заставляет вынырнуть из дёгтевой вязкости тяжёлых мыслей. Осознав, что замер с занесённой над тарелкой рукой, Венти шумно выдыхает и продолжает тянуться к куриной ножке, попутно одаривая взволнованно нахмурившегося Итэра мягкой - искусственной, но искусной - улыбкой. - В целом всё так, как ты и сказал, - подтверждает он, принимаясь за еду. - Но это не так просто. Сэр Кэйя очнётся ужасно измученным. Вероятно, какое-то время он не сможет встать с постели, и его голова... В ней будет царить полнейший бардак. Хотя я верю, что если мастер Дилюк будет так же заботлив, как был до этого, всё наладится очень быстро. - Мы все будем рядом, - порывисто кивает Итэр. - Мы все поможем сэру Кэйе снова встать на ноги. Венти не может не улыбнуться этому пылкому настрою чуть искреннее. Звёздное дитя... Итэр и в самом деле освещает находящимся рядом с ним людям - и не только - путь в самой тёмной ночи.

---

Дилюк устал. Боги Селестии знают, как сильно он устал. Все эти эмоциональные горки, нервное напряжение, отсутствие возможности уснуть, постоянный мандраж - всё это определённо сказалось на нём, и Дилюк это ненавидит, потому что не может контролировать. Уставшее тело, сломанные кости, раны и ссадины, кровотечения - с этим он умеет справляться, практики достаточно. Но что делать с голосами в голове, которые спорят между собой о том, кто виноват, а кто виноват ещё больше? Что делать с совестью, которая видится ему толстенным томом, страницы в котором исписаны таким мелким шрифтом, что нужна лупа? И на всех этих страницах причины чувствовать себя виноватым. Заглянешь в оглавление и увидишь много названий для глав, но если в какой и есть больше всего страниц, так это в той, что посвящена Кэйе. Дилюк смиренно принимает происходящее лишь по той причине, что видит в нём достойное наказание для себя за все беды, на которые обрёк Кэйю своей вспыльчивостью и порывистостью. Так долго цепляться за свои обиды, за свою злость и за все надуманные и реальные причины, и всё ради чего? Вот уж не зря говорят, что всё познаётся в сравнении, и не зря говорят, что человеческая жизнь бесценна. Потому что жизнь человека - это его присутствие в жизнях других людей, которые любят, привязываются, заботятся, и какая разница, сколько было сделано ошибок и сказано неправильных слов, когда всё это можно исправить? Пока человек жив, можно изменить всё. Дилюк ненавидит себя за то, что упустил годы, пока Кэйя был жив, а теперь тот может никогда не очнуться и никогда не узнать, что на самом деле Дилюк все эти годы, даже когда яростно злился, где-то в глубине души продолжал, всё равно продолжал так сильно его... - Ужин, - врывается в его полные тяжёлой мрачности мысли негромкий мягкий голос. Оторвав взгляд от Глаза Бога Кэйи в своих руках и мельком взглянув на огромный деревянный ящик с ним внутри, Дилюк смотрит на прошедшего мимо и севшего рядом Венти. Между ними опускается поднос с едой, и Дилюк не отказывается лишь потому, что знает, что ему понадобятся силы, если что-то случится. Какое-то время они сидят в тишине, пока Дилюк опустошает тарелки, а после Венти привлекает его внимание тем, что берёт в руки отложенный им Глаз Бога Кэйи и начинает вглядываться в беснующуюся внутри метель. - У тебя есть вопросы, я знаю, - негромко замечает он. - Ты можешь спросить, и я отвечу, если у меня будет ответ. У Дилюка много вопросов. Так много, что в его голове одновременно хаос и неприятная звенящая тишина. Возможность получить ответы не может не радовать, но он не знает, с чего начать. С состояния Кэйи? С колыбели? С внезапной помощи Крио Архонта? С её предсказания? С ядер силы элементов? С проклятия? С того, чего ожидать от ближайшего будущего? С вопросов о том, каковы шансы Кэйи на спасение после всего, что произошло в Снежной? Дилюк хочет знать обо всём; и не хочет знать ни о чём. Всё, чего он искренне желает в эти минуты, это вернуться в прошлое, не совершить своих старых ошибок и прийти к будущему, в котором они с Кэйей никогда не ссорились, и тот никогда не знал всей этой проклятой боли. - Проклятие пробудилось из-за того, что в том же глазу оказалось ядро крио-элемента, - помолчав, начинает он, сжимая в ладонях кружку с горячим чаем. Пар вьётся завитками, невольно завораживая медленными извилистыми движениями. - Почему оно само находится у него в глазу? Я думал, проклятие поражает всё тело или же кровь. - Так и есть, но ядро заключено в глазах, - отвечает Венти, продолжая наблюдать за закупоренным в стекле крио-артефакта снегом. - Говорят, глаза - зеркало души, а ещё без глаз невозможно созидание. Люди Каэнри'аха теряли свой разум и теряли свою человеческую сущность, и это всегда начиналось с головы: все эти жуткие чернильные щупальца под кожей и внешние изменения. Те, кто смог сохранить человеческую личину, навсегда скрыли свои лица под масками. - Я не понимаю смысла того, что сделала Царица, - заговаривает Дилюк, вероятно, о самом насущном для себя среди прочего. - Она разделила эти ядра, но что толку? Проклятие проснулось и больше не уснёт. Оно всегда будет бродить в его крови и всегда будет мучить его, когда будет чувствовать крио-элемент. - Поверьте мне, мастер Дилюк, всё будет куда лучше на деле, чем на словах, - качает головой Венти. - Вы правы, проклятие больше не уснёт, но пока оно не связано с ядром элементальной силы напрямую, это будут лишь редкие вспышки боли, которые, к тому же, не будут сравнимы по силе с той болью, что мучила сэра Кэйю до этого. Это как ужасная рана на теле в сравнении с изредка ноющим шрамом, что остался от неё. Дилюк едва ли в это верит. - «... будет хотеть отгрызть себе держащую меч руку», - хмуро цитирует он. - Хорошо лекарство... - И всё же боль в руке - это не то же самое, что боль в голове, - подчёркивает Венти. - Да, это может оказаться чреватым в бою, но я уверен, что сэр Кэйя достаточно сознателен для того, чтобы не лезть на рожон, когда его подводит физическая форма. Если же это окажется чрезвычайной ситуацией, лучше выбрать боль в руке, как если бы по ней нанесли удар в бою, чем раскалывающую на части головную боль, из-за которой хочется собственноручно разбить себе череп о камни, лишь бы прекратить это. Вспомнив полный агонии крик Кэйи, перебудивший всё поместье в ту ночь, когда всё началось, Дилюк понимает, что не может не согласиться. Боль в руке, как и боль в любой другой части тела - всегда можно представить, что это боль от удара, от лезвия чужого клинка, от удара кулаком Стража Руин. Но боль в голове? Размывающая зрение, путающая мысли, сбивающая координацию и равновесие, такая боль опаснее всего. Нет ничего хуже, чем когда в бою прилетает по голове: звон в ушах, дезориентация, тёмные пятна перед глазами, а после очередная степень очередного сотрясения, тошнота, рвота, ужасные мигрени и полнейшая потеря сна. Но это простая боль. Что чувствовал Кэйя, мучимый проклятием? Одним проклятым Богам и известно. - Полагаю, ты прав, - нехотя соглашается он; помолчав, продолжает: - Царица способна предсказывать будущее? - Это было не совсем предсказание, - задумчиво тянет Венти, возвращая Глаз Бога Кэйи в его ладонь. - Скорее, это что-то вроде своего рода очень глубокой интуиции и высокоразвитого тактического мышления. Царица знает достаточно о Путешественнике из своих источников, знает о вас, знает обо мне, теперь знает и о прошлом сэра Кэйи. Очевидно, она также знает что-то о пропавшей сестре нашего Путешественника, если судить по её высказываниям. Снежная - страна бесконечных снежных равнин, и они есть незапятнанное полотно, на котором каждый может написать свою историю. Царица нарисовала на этом полотне то будущее, которое видит для вас троих, потому что это то, что наверняка будет иметь место в реальности. Путешественник не остановится, пока не обойдёт все земли Тейвата и за его пределами, чтобы отыскать свою сестру. Кто может быть лучшим проводником, как не тот, кто знает эти земли? И кто может быть лучшим защитником, чем тот, кто рождён ради того, чтобы защищать? Сэр Кэйя поведёт звёздное дитя в Каэнри'ах, если придётся, а вы, мастер Дилюк, будете прикрывать их спины, потому что никогда бы не отпустили их двоих в этот путь без надлежащей защиты, которую только вы и можете обеспечить, в ваших глазах. На последних словах в тон Венти закрадывается лёгкое беззлобное поддразнивание. Дилюк тихо фыркает в свою кружку, делая согревающий его нутро глоток крепкого сладкого чая, но... Что ж, мысли о предсказании Царицы не могут не посылать дрожь по его телу, и та вовсе не от холода. Итэр уже нашёл свою сестру, не так ли? И она является частью Ордена Бездны. Который, в свою очередь, напрямую связан с Каэнри'ахом, что означает... Возможно, однажды Итэру и в самом деле придётся отправиться в проклятые земли. И он может попросить о помощи Дайнслейфа, определённо, но Дилюк со своей везучестью уверен, что как только Кэйя прознает про затею Итэра - а он прознает, он всегда обо всём узнаёт - тут же навяжется в помощники, потому что... Что ж, тут причин может быть множество: от желания защитить и уберечь до желания увидеть свою родину. Так или иначе, Дилюк и в самом деле не отпустит этих двоих туда одних. Что означает, что пророчество Царицы сбудется, и они все трое отправятся в земли Каэнри'аха. - «Носитель пиро-элемента, чей огонь в сердце способен выжечь даже гниль Богов», - повторяет он, вспомнив последнюю часть пророчества, и вновь хмурится. - Что она имела в виду? Венти какое-то время молчит. Его взгляд блуждает по контурам ящика, в котором заключена колыбель, и он раз за разом скручивает конец тёплого зелёного шарфа в мягкий тканевый рулон, прежде чем распрямить его и повторить действие заново. Дилюк знает, это признак неуверенности, поэтому не торопит. Это один из тех вопросов, на который он действительно хотел бы получить ответ, потому что это определённо могло бы помочь ему в ограждении Кэйи от последствий пробуждения проклятия, поэтому он проявляет терпение, молча попивая чай и лишь бросая косые взгляды на светящийся голубым Глаз Бога в своей ладони. Метель внутри стеклянного сосуда ненадолго успокаивается. Дилюк хочет верить, что это добрый знак. - Я заметил это, но не был уверен, - наконец, начинает Венти, одаривая его очередным задумчивым взглядом. - Когда вы использовали свой пиро-элемент, чтобы согреть сэра Кэйю, огонь будто оставлял в нём свой след. Любой элемент - это энергия, и я чувствовал, почти видел, как огненные нити не только вплетались в вышедшие из-под контроля ледяные, растапливая их и нарушая целостность структуры, но также и смешивались с теми, что уцелели. Будто по течению реки, они все вскоре добирались до глаза сэра Кэйи, а после этого... Я не совсем уверен, как это назвать. Поглощались ядром проклятия? Или же исчезали в нём? Так или иначе, после этого щупальца под кожей сэра Кэйи становились чуть бледнее. - Я... Ничего такого не заметил, - настороженно отвечает Дилюк; пытается припомнить что-то странное или необычное, но... - И я не пытался что-то... Сделать. Я просто активировал пиро-энергию, привычно выпуская её за пределы своего тела и позволяя ей окутать то, что находилось в моих руках. Обычно это клеймор, но тогда это был, ну, Кэйя... Венти какое-то время молчит, обдумывая его ответ, а после кивает: не то ему, не то себе самому. - Я думаю, что это может быть последствием вашей идеальной совместимости, - делится он негромко. - Считается, что с огнём хорошо сочетается ветер, а со льдом - вода, но противоположности, как говорят, тоже притягиваются. Однажды Путешественник рассказал мне, что видел во сне мир, в котором все люди рождались с метками, что однажды помогали найти им свою пару на всю жизнь. И там, в этом мире, одна душа могла удержать другую, если последняя оказывалась на пороге смерти. Ядра элементов переплетаются с душами своих владельцев. То, что ваш освещающий путь и согревающий огонь способен каким-то образом добраться, достучаться до замёрзшего и потерянного нутра сэра Кэйи... Что ж, не знаю, что и думать, но не могу не сказать, что это хороший знак. - И Царица каким-то образом увидела это? - фыркает Дилюк, отказываясь принимать эти слова за чистую монету, потому что прозвучало слишком сказочно, совсем как из какой-нибудь романтизированной книжки. - Как она могла это понять или почувствовать? Она никогда не видела, чтобы я использовал на Кэйе свой пиро-элемент. - В самом деле? - вдруг лукаво улыбается ему Венти. - Но Глаз Бога - часть этой схемы. Именно в нём заключён источник связи с ядром элемента, который, в свою очередь, связан с душой носителя. Дилюк не понимает, о чём говорит Венти. Какое-то время они играют в гляделки, а после Венти вздыхает и качает головой, будто перед ним неразумный ребёнок, задающий слишком глупые для своего возраста вопросы. - Вы очень нежны с этим артефактом, - замечает он, кивая на Глаз Бога Кэйи. - Итак?.. Дилюк моргает. Шестерёнки в его голове крутятся, крутятся, крутятся, и... О. О. Он и в самом деле сделал это, не так ли? Он... Поцеловал крио-артефакт, прижался к нему губами, выпуская на волю свой пиро-элемент в надежде на... На что? На то, что тот каким-то образом дотянется до Кэйи через его Глаз Бога и сможет согреть его где-то там далеко в Снежной. Но Дилюк не думал, что это сработает. Он вообще не думал. Это было что-то инстинктивное, что-то, порождённое чистым отчаянием и не таким уж и затаённым страхом не успеть спасти, не успеть вернуть домой, не успеть обнять, не успеть наконец-то излить своё сердце, все свои чувства. Неужели это и вправду сработало? Неужели его пламя достигло Кэйи, и Царица почувствовала его вспышку, потому что именно её сила была тем, что породило ледяную колыбель и барьер в сознании Кэйи? - Кто знает, как работает вся эта система, - мягко улыбается Венти в ответ на его ошеломлённое выражение лица и начавшие быстро розоветь щёки. - В конце концов, она древнее самой Селестии. Думаю, те, кто когда-то создал её, точно знали, что делали и для чего. Но нам, и сущностям, и простым людям, остаётся только гадать. Дилюк определённо не хочет продолжать разговор на эту тему, потому что это слишком личное и слишком смущает. Поэтому он залпом допивает свой чай, убирает кружку на поднос и сворачивается в клубок на меховой лежанке. Абсолютно вымотанный последними днями, он не может спать, продолжая сверлить взглядом ящик с колыбелью, но, пока Венти рядом, позволяет себе немного расслабиться. Главное, что Кэйя очнётся; неважно, как скоро, но очнётся. Со всем остальным - с болью, с элементальными ядрами, с Каэнри'ахом и его проклятием - они смогут разобраться после, вместе.

---

Вслушиваясь в царящую тишину, Итэр сверлит усталым взглядом пламя почти полностью оплывшей свечи и чисто автоматически перебирает пальцами каменный осколок. Белоснежный, покрытый мелкими трещинами и сколами, обвитый резным узором, тот отражает тусклый свет и слабо мерцает в темноте. - Отдай его сяньшэну, когда вернётесь в Ли Юэ, ладно? - попросил его Чайльд, пока Венти и Дилюк следили за погрузкой ящика с колыбелью на борт. - Всё-таки я с таким трудом отвоевал у мастера Дилюка право на то, чтобы оставить его. - Ты не хочешь вернуть его сам? - спросил Итэр. - Я знаю, господин Джун Ли будет рад увидеть тебя. Может, Чайльд и не рассказывал ему о своих чувствах, но Итэр имел более чем ясное представление о том, что творилось у того на душе. Любовь, привязанность, долг, верность, необходимость выбора - всё это Итэр познал на своей потрёпанной шкуре, когда столкнулся с Люмин и осознал, что любимая сестра стала для него незнакомкой, тогда как множество других незнакомых людей стали ему верными друзьями и почти семьёй. На словах сделать выбор просто. Хорошее и белое всегда так легко разделить, проведя черту. Вот только... Что Итэр будет делать по факту, когда столкнётся со своим выбором лицом к лицу? Когда ему и в самом деле придётся выступить против Люмин? Он не хочет знать, не хочет даже думать об этом. Чайльд всегда был верен своей родине, своему Архонту, своей клятве. Он знал, за что сражается, и, помимо любви к адреналину и боям, что позволяли ему ощутить себя живым, был таким же солдатом, как и все остальные. Ему отдали приказ, и он должен был его выполнить. Любые возникшие связи и привязанности, любое личное - всё это не должно было мешать, не должно было играть роли. Чайльд выполнил своё задание, пусть его в итоге и обдурили. Гнозис Гео Архонта в настоящем находится в руках Царицы, так что миссия Чайльда окончена, и он имеет полное право вернуться домой. Вот только... «Дом - там, где мы вместе», - звенит в голове эхом памяти голос Люмин. Итэр знает, это уже не так, как знает и о том, что Чайльд искренне привязался к Ли Юэ. Несмотря на отсутствие там друзей и родных, несмотря на косые взгляды простого народа и властей, он тянулся к этому тёплому солнечному пёстрому региону всей душой. Итэр помнит, сколько совместных миссий они выполнили на пару, помогая Ли Юэ всеми возможными способами; помогая людям. И Чайльду это нравилось. Ему нравилась эта простая мерная жизнь, наполненная несмертельными стычками и порой откровенно глупыми заданиями. Ему нравилось проводить время с Итэром, пропадая днями и ночами в окрестностях гавани. А ещё ему нравился Джун Ли. И именно поэтому Итэр задал свой вопрос в первую очередь. Он понимал, чем для Чайльда является этот осколок потрёпанной временем колонны. Это был предлог. Это была причина. Это было что-то, что могло бы послужить толчком, если бы только Чайльд набрался смелости вернуться в Ли Юэ и встретиться с Джун Ли лицом к лицу. И неважно, что текли дни и недели, а он так этого и не сделал. Важно то, что он планировал это сделать, обдумывал это, тянулся к этой мысли. Он полюбил Ли Юэ и полюбил Джун Ли и именно поэтому не покинул регион вместе с Синьорой, хотя наверняка должен был это сделать. Вместо этого он сбежал вместе с Итэром в Мондштадт, и если Итэр что-то в этой жизни понимает, то гео-давление, которое он вместе с Чайльдом почувствовал на границе двух регионов, означало, что Джун Ли тоже хотел бы увидеть его вновь. - Это ни к чему, - покачал головой Чайльд, отводя взгляд. В регалиях Предвестника, с посеребрёнными снегом волосами, с застывшим взглядом он казался в тот момент таким далёким и чужим. - Всё это пустое. Я служил, служу и буду служить Её Величеству. Она - мой Архонт. Снежная - моя родина. Я - Одиннадцатый Предвестник Фатуи Тарталья. У меня не может быть никаких дел с Гео Архонтом и Ли Юэ помимо рабочих, и я не должен прохлаждаться, пропадая неизвестно где без разрешения моей Госпожи. - Она наказала тебя? - озвучил первое, что пришло в голову, Итэр, тут же окидывая всю фигуру Чайльда цепким взглядом, будто смог бы увидеть его раны сквозь слои одежды. - Она разозлилась из-за того, что ты не вернулся в Снежную с Синьорой? - Нет, - усмехнулся Чайльд, покачав головой; прозвучав так, будто был бы рад, окажись иначе. - Но Её Величество не оказывает услуг просто так. За её помощь сэру Кэйе придётся платить мне, и эта плата - моя свобода. Мне запрещено покидать Снежную без прямого разрешения от Её Величества. Так что, боюсь, у меня очень долго не будет возможности встретиться с кем-либо из вас лично. - Она не может запереть тебя, - нахмурился Итэр. - О чём ты говоришь? - на этот раз в тоне Чайльда прорезалась толика искреннего тепла в попытке успокоить его не такое уж и скрытое волнение за судьбу своего несмотря ни на что друга. - Я верный подданный Её Величества. За время моего отсутствия в Снежной накопились горы работы и заданий, с которыми мне предстоит разобраться. Я и без того пробыл в своём отгуле слишком долго. - Ты позовёшь меня, если тебе понадобится помощь? Это единственное, что смог спросить Итэр. Просто потому что знал, что на все остальные вопросы касательно Ли Юэ, Джун Ли, их планов на приключения и многого другого ответа не получит. Не потому что это пустое, как выразился Чайльд, скрывая свои эмоции под холодной маской смотрящего скучающими глазами на мир без войны Тартальи, а потому что не хотел давить на больное. Чайльд мог сколько угодно делать вид, что ему всё равно на приказ и на то, что его передвижение ограничили его родным регионом, когда он так любил путешествовать по всему Тейвату, но Итэр всем своим нутром чувствовал, что если бы Чайльд мог, он бы запрыгнул на борт судна до Ли Юэ вперёд них всех вместе взятых. - Кто знает? - улыбнулся ему по итогу Чайльд, подталкивая в спину к трапу. - Если я позову тебя, ты как всегда отнимешь у меня часть драгоценного боевого веселья. Когда корабль отплыл, Итэр до последнего стоял у борта и смотрел на него. И даже когда силуэт Чайльда размылся в снежной пелене, Итэр продолжал смотреть, чувствуя тоску. Он был рад, что всё оказалось не тем, чем казалось, и что Чайльд на самом деле их не предавал. Он был рад тому, что ненадолго поднявшийся на палубу, чтобы оценить обстановку, Дилюк негромко - и привычно ворчливо - заметил, что «за такие шутки в зубах бывают промежутки», и что он ещё сломает Чайльду парочку костей за его сумасшедшую выходку. Впрочем, это было сказано не так уж и серьёзно. Итэр почти физически чувствовал, как напряжение покидало Дилюка в тот момент, когда тот говорил о том, что сотворит с Чайльдом, когда - не если - тот снова покажется на его пороге. Наверняка ему было тяжело осознавать предательство Чайльда, являющегося одним из Фатуи, которых Дилюк люто ненавидел, и для которого он, для единственного из всех, сделал исключение, позволив себе закрыть глаза на его происхождение. Наверняка понимание того, что Чайльд на самом деле никогда не предавал их, ощущалось им, как гора с плеч. Чему Итэр не рад, так это тому, что Чайльду пришлось остаться в Снежной. На то есть множество причин, но одной из главных является тот факт, что Джун Ли и в самом деле до сих пор ждёт его; что он и в самом деле желал и до сих пор желает встретиться с ним; что гео-давление не было плодом их одной на двоих фантазии. Джун Ли и в самом деле ждал, когда Чайльд вернётся из Мондштадта в Ли Юэ. Он и в самом деле хандрил, как обронил Сяо. Он был... Совершенно разбит, когда Итэр добрался до Ли Юэ вместе с ринувшимися в гавань Дилюком и Венти и рассказал ему о том, что произошло. - Вот как, - негромко, спокойно обронил он, выслушав его сбивчивый от эмоций и нервов рассказ. - Полагаю, это то, чего стоило ожидать, не так ли? Одиннадцатый Предвестник Её Величества Царицы сделал бы что-то такое, если бы она приказала. Самый верный из всех Предвестников, если верить слухам прямиком из Снежной, разумеется, он сумел отринуть личное и выполнить приказ, как истинный воин и солдат своей Госпожи. Итэр видел Джун Ли насквозь в тот момент. Всегда такой собранный, отстранённый, сдержанный в эмоциях, тот смог удержать маску на лице, но не смог скрыть эмоций в глазах. Он был опечален. Он был раздосадован. Он был... Искренне расстроен. Он выглядел так, будто его надежды и мечты были разбиты на миллионы острых осколков, каждый из которых впился в его нутро. Очевидно, что он заставил себя поверить в то, что Чайльд вернётся. Очевидно, он и думать не думал, что Чайльд выкинет что-то подобное. Итэр понимал, что не так всё просто в отношениях Джун Ли с Чайльдом, потому что для корыстного использования в своих планах уж точно не нужно месяцами ходить на встречи, подобные свиданиям, но полученное подтверждение оставило горький привкус на языке, потому что полное смирения «полагаю, это то, чего стоило ожидать» и полное тоски «разумеется, он сумел отринуть личное».

- В отличие от вас, мне терять нечего, и однажды я подниму свои знамёна. - Так ты поэтому заключила с Мораксом играющий в его пользу контракт? Потому что тебе, как ты говоришь, нечего и некого терять?

Итэр уловил, как Венти выделил это «некого» в словесном противостоянии с Царицей. Он уловил, как напряглась сама Царица, как резко изменилась атмосфера. Очевидно, что Венти знал подробности контракта между Крио и Гео Архонтами, тогда как на руках Итэра была только безликая карта под названием «я не скажу тебе, потому что хочу оставаться загадочным до самого конца».

- Паймон не представляет, на что можно обменять гнозис. - Если быть откровенным, такой вещи не существует. Но я - Архонт Контрактов. За тысячи лет я заключил бесчисленное количество контрактов. Я бы не согласился на невыгодную сделку. Насчёт того, что Царица положила на свою чашу весов... Ты узнаешь об этом, когда настанет нужный момент.

Итэр до сих пор не знает, о чём шла речь в контракте: расспросы Венти ни к чему не привели, потому что тот заявил, что это не их дело, чтобы совать свои любопытные носы. Хотя после он мимоходом заметил, что рад тому, что Чайльд всё же не оказался коварным и гнусным предателем. Итэр может не быть самым умным в плане интриг и заговоров, однако соединять точки прекрасно умеет, и точки эти упорно соединяют Чайльда с контрактом. Итэр не смог бы аргументировать это, если бы его попросили, но его интуиция редко его подводит, и он доверился ей, даже если это не принесло ему никакого толка: Чайльд остался в Снежной по приказу своей Царицы, спрятав истинные эмоции под маской Тартальи, а Джун Ли принял его предательство как должное, спрятав истинные эмоции под маской бесчувственного куска кор ляпис. - Интересно, как вы отреагируете, когда узнаете о последних новостях, господин Джун Ли, - задумчиво бормочет Итэр, наблюдая за тем, как огонёк выгоревшего фитиля начинает трепыхаться в луже жидкого воска. Убрав осколок в карман своего тёплого пальто, он забирается на меховую лежанку и сворачивается клубком, укрываясь одеялом. Спать на полном агентов Фатуи корабле не самая здравая идея, несмотря ни на что, однако он знает, что Венти будет на страже, потому что и ему, и Дилюку нужен хотя бы короткий, но отдых. Закрывая глаза, Итэр почти скучает по Паймон, которая могла бы стать для него маленькой тёплой грелкой и которая была вне себя, когда узнала, что он вернулся в Ли Юэ только для того, чтобы снова её оставить, потому что брать её с собой в Снежную было слишком опасно - и неразумно, чего уж там - с учётом их миссии.

- Не волнуйся, я никогда не брошу тебя, моя маленькая живая консерва. - Эта глупая шутка устарела! Не зли Паймон!

Проваливаясь в сон, Итэр едва заметно улыбается: какая же она всё-таки забавная, когда так яростно пищит на него, краснея всем лицом. Налетевший порыв сквозняка гасит остатки свечи. Он приносит с собой кажущийся на контрасте с холодным воздухом особенно тёплым аромат спелых яблок.

|...|