Пепел расцветает искрами

                    Волны размеренно плескались в борта корабля, создавая успокаивающий, почти усыпляющий ритм, но Таньтай Цзинь испытывал не спокойствие, а опустошение. В зарешеченной каморке в трюме, связанный путами реки Жо, отсекшими ощущение ци, он мог только дожидаться окончания пути. Мысли не задерживались, мягко ускользая, лишь одна засела занозой в сердце, но к этому он, как ему казалось раньше, был готов.       На самом деле, нет.       Невозможно быть готовым к предательству.       Дверь со скрипом отворилась, и в полосу света от маленького окна под самым потолком вышла Лань Ань. Она по-прежнему не смотрела ему в лицо, а в руках держала поднос, который протолкнула в зазор между решеткой и занозистым дощатым полом.       — Принц… Вам нужно поесть.       Таньтай Цзинь фыркнул и равнодушно взглянул на принесенную чашку риса и воду.       — Таньтай Минлан переживает, что я умру от голода прежде, чем он наиграется?       — Принц, — Лань Ань потирала бледные пальцы, безуспешно пытаясь согреть руки, и не знала, что сказать. — Его Величество не собирался отдавать распоряжений, чтобы вам принесли еду. Я убедила его…       — Я должен благодарить за милость? — перебил Таньтай Цзинь, наконец посмотрев прямо на неё. — Ты успокаиваешь свою совесть подачками?       Лицо Лань Ань на миг исказилось подавляемым гневом, и в глазах её, когда она подняла их, горело подлинное негодование.       — Что вам известно о совести?..       Разговор приобрел… интересный оборот. Принц, помедлив, выпрямился, не отрывая взгляда от няни.       — Ты сердишься на меня?       Из груди Лань Ань вырвался смешок, пальцы на миг прижались ко лбу, будто она не верила услышанному.       — Вы и впрямь… Принц, я знаю, отчего Ин Синь сошла с ума.       Таньтай Цзинь склонил голову набок, обдумывая брошенное обвинение.       — И? — наконец уточнил он в ожидании продолжения. — Она пыталась меня убить. Мне нельзя защищать себя?       — Мы с Ин Синь вырастили вас!.. — Лань Ань задохнулась гневом и разочарованием, но Таньтай Цзинь, глубоко оскорбленный тем, что она, кажется, полагала, что их опека над ним в детстве давала им право распоряжаться его жизнью, резко наклонился вперед и оборвал начинающуюся тираду о его бессовестности:       — И поэтому я должен простить вам предательство?!.       — Вы… так хладнокровны. Для вас не существует привязанностей! Мы с Ин Синь никогда не отличались для вас от других, и наше предательство от всех других предательств — тоже! Мы не отличались — вот что ужасно!..       Таньтай Цзинь прищурился, тщетно пытаясь осмыслить запальчивые слова.       — Тетя. Не хочешь ли ты сказать мне… что то, что вы растили меня, извиняет любое совершенное вами по отношению ко мне зло? Разве предательство, совершенное близким человеком, не хуже и отвратительнее предательства чужака?       Он медленно поднялся на ноги, неуклюже — связанные руки не лучшим образом влияли на удержание равновесия, тем более, на корабле.       — Ты говоришь, вы не отличались?.. Тетя, — Таньтай Цзинь ищуще заглянул ей в глаза, но не мог уловить и призрака сожалений — лишь отторжение. — Вы с Ин Синь не задумывались, что я не слеп? Вы кормили меня и одевали, да. Но еще… я видел, как ты отводила от меня взгляд. Видел страх в глазах Ин Синь. Я не понимал этот мир, я учился через боль — и вы! вы ничем не отличались от тех, кто мне её причинял. Вы тоже… презирали меня, хотели, чтобы меня никогда не существовало, а вы могли жить в племени, мирно и спокойно. Мне не было места в ваших сердцах. Так отчего бы вам стать частью моего?..       Лань Ань не нашлась с ответом. Её глаза наполнились слезами, но Таньтай Цзинь не испытывал сожалений о сказанном. Он считал их разговор оконченным уже на этом, но должен был узнать кое-что еще, что царапнуло его слух немногим ранее.       — Таньтай Минлан, — он помедлил. — Упоминал твою дочь. Он угрожает её жизни?       Лань Ань прерывисто выдохнула, измученно смыкая веки, из-под которых все же скатились по щекам слезы.       — Фуя… Моя дочь. Она пропала несколько лет назад, и принц Минлан нашел её. Он обещал вернуть мне её, если помогу ему…       — И ты предала меня ради дочери? — закончил за неё Таньтай Цзинь. Губы дрогнули в ироничной усмешке.       — Прежде у меня не было детей, и вы были мне сыном. Но в эти годы Небеса сжалились и одарили меня дочерью, — взгляд Лань Ань неуловимо изменился при воспоминаниях о Фуя, наполнился теплом и материнской любовью. — Вы мрачный, вас сложно понять, а она… чиста и прекрасна. Если выбирать, кого спасти… то не вас.       Таньтай Цзинь покачнулся. Ему хотелось бы верить, что всему виной качка, но воды реки отличались в последние дни редким спокойствием; нет, он пошатнулся от удара, нанесенного в сердце безжалостными словами.       Кровь не вода. Это он усвоил с раннего возраста, наблюдая, как люди вокруг присматривают за родственниками, заботятся о семье и защищают близких. Таньтай Цзинь понял бы Лань Ань, скажи она, что выбрала дочь, потому что по крови он ей никто.       Но она… сказала, что это из-за его сложного характера. Так, будто разложи судьба карты иначе и он был бы легким в общении, обычным, понятным ребенком, а её дочь была похожа на него нынешнего, она выбрала бы иначе. Но Таньтай Цзинь знал, что даже так никто не предпочел бы его.       Его руки — спутанные, похолодевшие — поднялись к груди, бессильно потирали над сердцем, пытаясь унять боль, порожденную тем, как просто его отвергли. Глаза сами нашли подаренную шпильку, все еще украшавшую прическу Лань Ань. Он был всего лишь в одном мгновении от принятия окончательного решения, уже готов был приказать ядовитому пауку воздать предательнице… но…       Хуа Мэй выбрала его. Не по крови, не по чьей-то просьбе — по доброй воле. Она заботилась о нем, помогала ему, потому что хотела этого; хотела подарить ему свое тепло и сумела отогреть его, вытащив из стылой промозглости его бытия.       Е Цинъюй заботился о других. Он защищал людей не только на поле боя; он волновался об их судьбе и помогал устроиться в жизни тем, кого спас, хотя и не был обязан. Он был тем, кто спас Хуа Мэй; он повел себя достойно и справедливо по отношению и к нему.       Они хорошие люди.       Мир не беспросветен, если рождает таких людей. Жизнь испытывает их, подталкивает к перекресткам трудных выборов, и в том их самый сложный и главный выбор, чтобы сохранить веру и остаться хорошими людьми.       Лань Ань предала его ради дочери. Это делает её плохим человеком для него, но не для Фуя, чья жизнь зависит от сделанного матерью выбора.       Таньтай Цзинь не простит Лань Ань. Но он может выбрать быть хорошим человеком для Фуя, ничем перед ним не виноватой, и оставить жизнь её матери.       — Уходи, — глухо проронил он, отворачиваясь.       — Принц… — в её голосе прорезалась тревога.       — Отныне, — Таньтай Цзинь не слушал её. Устремил взгляд к слепяще яркому свету из окошка под потолком, чтобы скрыть наполнившую глаза влагу. — Нас ничего не связывает. Цзин Лань Ань… благодари Небеса за то, что одарили тебя дочерью. Больше… мне нечего тебе сказать. Уходи.       Пусть уйдет. Пусть никогда не оборачивается и не сожалеет. Пусть их пути разойдутся навсегда, и они никогда больше не ранят друг друга памятью о прошлом.       Скрип двери дал ему понять, что она ушла.       Хорошо.       Со временем он справится с этим.       "Месть неоднозначна. Она бывает мелочной, бывает чрезмерной, может быть и справедливой. Порой месть — это единственное, что, как кажется, способно успокоить смятенную душу. Но удовлетворение от неё всегда мимолетно. Месть — верная спутница обиды и ненависти, но далеко не каждый может отпустить свою обиду, отомстив. Это не хорошо и не плохо".       Так сказала ему Хуа Мэй, когда он задал ей вопрос.       Таньтай Цзинь убедился в истинности её слов вскоре после того, как получил искомый ответ. Месть не сделала его счастливым. Но…       Но почему Хуа Мэй не сказала, что быть хорошим человеком так больно?..       

***

      Кап.       Кап.       Кап.       Кто бы мог подумать, что темницы под императорским дворцом дают течь.       Случайная мысль заставила Хуа Мэй фыркнуть и покачать головой с безмолвным укором самой себе. О чем она думает, когда её жизнь на волоске?..       После того, как она отказалась выдавать местонахождение Таньтай Цзиня, о котором ничего не знала — кого бы это волновало? — и даже была рада этому, Е Цинъюю ничего не оставалось, кроме как последовать словам Е Сиу. Ночь Хуа Мэй провела взаперти на чердаке, где до рассвета наводила порядок и переносила на постель те вещи, которые хотела бы вернуть Цзиню, а ранним утром её отвезли во дворец.       Ждать пришлось недолго, видимо, для императора Сяо И все, что было связано со сбежавшим принцем-заложником, имело первостепенное значение. Аудиенция — или суд? Хуа Мэй не знала, чем это считать — продлилась недолго. Вспышку гнева Сяо И, которому вынужденно доложили, что по предварительному предположению Таньтай Цзиню помогла с побегом закрепленная за ним служанка, она пропустила мимо ушей. Ничего существенного все равно сказано не было; император только бурно жестикулировал, брызгал слюной и обвинял семейство Е в преступной невнимательности, попустительстве заговорщикам и слепоте к тому, что происходит у них под носом.       Е Цинъюй был осторожен в выражениях, насколько мог, стараясь смягчить формулировки и выставить Хуа Мэй едва ли не жертвой сложившегося положения, но все испортило присутствие Е Цзэюя, увязавшегося с братом и парой вставленных не в свою очередь восклицаний обратившего внимание императора и присутствовавшего на аудиенции Сяо Линя на подвеску-ворона. После этого любые попытки генерала Е вступиться за служанку расценивались бы как неуместное сочувствие предательнице империи Шэн.       Единственное, что успел сделать для Хуа Мэй Е Цинъюй, прежде чем Сяо И небрежно приказал её казнить, — упомянуть, что служанка имела некую ценность для заложника. И, возможно, оставить ей жизнь до поры будет благоразумным решением; в конце концов, власть императора непреложна и он всегда может изменить решение.       Мысль, приправленная напоминанием о собственном величии, явно задержалась в голове Сяо И и принялась крутиться на повторе, поэтому вместо приказа о немедленной казни он коротким взмахом руки велел заключить предательницу в темнице до тех пор, пока он не вынесет окончательное решение о её дальнейшей судьбе.       Теперь Хуа Мэй слушала методично капающую воду, а когда надоедало, переключала внимание на подсчет камней в кладке стены. Иных развлечений все равно не было, а страх слишком изматывал — ей нужно было сосредоточиться на чем-то другом, пусть даже на каких-то пустяках.       Вероятно, скоро она узнает, что решил император. Несомненно, Е Цинъюй постарается ради неё — на сердце теплело, стоило подумать о том, насколько этот человек переживал за простых людей, как много делал для тех, кого некогда спас. Он не был обязан и все равно рисковал положением и даже головой, но следовал своим принципам с верностью, достойной глубочайшего уважения. В то же время Хуа Мэй не могла не испытывать о том сожалений; ей не хотелось, чтобы Е Цинъюй пострадал, защищая её.       Может быть, и Сяо Линь внесет лепту, прицепившись к идее, что её обвели вокруг пальца и использовали. Хуа Мэй не знала его так же хорошо, как генерала Е, но помнила, что принц не терпит, когда отыгрываются на простых людях, невластных в том, чтобы себя защитить.       И все же… даже несмотря на их сочувствие, самое меньшее, что может её ожидать — заключение на неопределенное время. Либо до тех пор, пока Сяо И не пожалеет средств на содержание узницы и все-таки казнит её, либо до захвата Шэн войском Цзин… но в таком случае, вряд ли она доживет до встречи с Цзинем — её убьют из принципа.       Со стороны лестницы в темницу послышались знакомые шаги. Походку Е Цинъюя Хуа Мэй узнала бы из сотен других, научилась отличать её еще в то время, когда жила под защитой крепости перевала Цзя и не знала о том, как сложится её жизнь дальше.       Теперь она снова в неведении. И снова Е Цинъюй будет тем, кто развеет сомнения.       Хуа Мэй приблизилась почти вплотную к решетке, глядя на то, как из потемок коридора в свет факелов и забранных железными переборками окон под потолками камер выходит генерал Е и замирает напротив неё.       Его лицо застыло в нечитаемой маске посланника с дурными известиями. Она заставила себя медленно выдохнуть и унять мелкую дрожь в руках. Она знала, что ничем хорошим это не закончится; так незачем лить слезы.       — Говорите, генерал Е, — Хуа Мэй постаралась ободряюще приподнять уголки губ, но её попыток оставаться сильной и держать себя в руках едва хватало, чтобы сохранять внешнее самообладание. Помощи Е Цинъюю она не выдержит. — Что будет?..       — Император… обвинил тебя в предательстве Шэн. — Е Цинъюй сжал кулаки и посмотрел ей прямо в глаза.       Хуа Мэй медленно кивнула, принимая услышанное. Она не удивлена. Она этого ждала… Но почему с каждым мгновением все труднее уговаривать себя в этом?..       — Предатели, — она сглотнула сухость в горле. — Платят за преступление жизнью… Не так ли?       — Я… — Е Цинъюй запнулся, задышал тяжело, будто испытывал глубокую вину. — Я пытался убедить его не казнить тебя. Принц Линь согласился в этом со мной и предлагал ограничить наказание заключением, чтобы… чтобы, возможно, использовать вашу связь с Таньтай Цзинем. Но император очень зол на принца-заложника. Он… не склонен к милости и хочет его страданий.       — Значит, меня убьют? — тихо спросила Хуа Мэй, чувствуя горячую волну, опаляющую её внутри.       Е Цинъюй качнул головой, выглядя еще более виноватым, чем несколько мгновений назад. Что может быть хуже?..       — Император принял решение сослать тебя к границам империи.       — Ссылка… и каторжные работы с обращением в рабство?.. — Хуа Мэй ощутила, как кровь отливает от лица.       Е Цинъюй прикрыл глаза и коротко кивнул.       — Император посчитал… неразумным держать тебя во дворце, — процедил он, явно борясь между яростным негодованием и долгом, предписывающим не оспаривать решения правителя. — Там, куда тебя отправят, усилена охрана и женщин содержат отдельно. Работы не будут непосильными, но…       — Понимаю, — она прервала его. Вот, значит, как. Представится ли ей возможность бежать? А если побег удастся, далеко ли она сможет уйти?       Рука сама собой нашла подвеску, бережно накрыла ладонью подарок-напоминание. Она не сможет его сохранить — любые ценности отнимут — и спрятать негде.       Хуа Мэй потянулась к застежке. Мелко дрожащие пальцы не сразу справились с ней, но спустя пару попыток ей удалось снять украшение. Ворон лежал на ладони, тускло поблескивая в лившемся сверху свете; Хуа Мэй хотела смотреть на него вечно, но этого времени у неё не было. Она не даст подарку Цзиня пропасть, обесцениться в чужих жадных руках.       Губы дрожали, когда она потянулась через решетку и взяла ладонь Е Цинъюя в свою. Нагретые её теплом изящно выполненные перья коснулись его руки, и, с усилием оторвав взгляд от птицы, Хуа Мэй сжала пальцы генерала вокруг подвески.       — Генерал Е, — её голос сорвался. — Когда встретите его… отдайте ему. Не откажите.       Е Цинъюй посмотрел на неё недоверчиво, почти потрясенно.       — …Как ты можешь быть уверена, что я встречу Таньтай Цзиня?       — Я знаю. — Хуа Мэй едва сдерживала слезы. — Знаю, что встретите. Пожалуйста, скажите ему… Я хотела помочь. И мне жаль, что не сберегла его подарок. Я возвращаю его… но память навсегда со мной, так и скажите.       — Хуа Мэй…       — Я умоляю вас.       Слезы пролились. Хуа Мэй обеими руками сжимала сомкнутые вокруг ворона пальцы Е Цинъюя, не могла отпустить и знала, что не удержит.       — Я… обещаю тебе.       Е Цинъюй действительно был очень хорошим человеком.       — Когда гнев императора остынет, я обращусь к нему с просьбой…       Хуа Мэй покачала головой. Гнев Сяо И не остынет, кому, как не ей, об этом знать.       — Генерал Е, вы глава своей семьи. Позаботьтесь о них, я как-нибудь… справлюсь. Не навлекайте беду на семью из-за меня. Вы благородны и волнуетесь сердцем за простых людей, но не все поймут; не нужно так рисковать. Вы уже… очень много для меня сделали.       Выражение лица Е Цинъюя говорило о том, что он с ней не согласен, но сам он не сказал больше ничего, лишь крепче сжал в ладони доверенную ему подвеску.       Генерал Е уходил с тяжелым сердцем.       С тяжелым сердцем Хуа Мэй провожала его взглядом.       Теперь её жизнь зависит от воли случая. Если придется, она будет ждать возможности месяцами, но сбежит.       Отправляя её к границам двух империй, Сяо И сам оставил ей призрачную лазейку.       

***

      Ли Сусу с трудом выждала три дня, которые попросила лисица на восстановление сил перед дорогой к Пустынной Бездне. С тех пор, как Хуа Мэй…       Нет, она не могла думать о ней.       Видят Небеса, Ли Сусу не сдавалась до последнего, но некоторые люди просто не хотят, чтобы их спасали.       Она чувствовала, что совесть её может быть спокойна, что она сделала все, что было в её возможностях, но в то же время… сердце Ли Сусу было переполнено досадой. Ей не была понятна природа этого чувства, у неё не было причин испытывать это неприятное ощущение. И все же досада царапалась изнутри.       Ли Сусу хотелось верить, что причина в том, что она ясно видела с самого начала — бог демонов не заслуживает верности, так легко отданной ему Хуа Мэй, чье милосердие он использовал на свое усмотрение. Раньше в это было просто верить, почему сейчас не получается?.. Её убежденность рухнула с последним "Пусть", сказанным простой служанкой. Та страшилась неопределенности будущего, и все равно стояла на своем. Это… не могло быть ошибкой. Заблуждения можно сравнить с камнем — твердым, несгибаемым, но от сильного удара камень крошится и ломается. То, что Ли Сусу считала заблуждением Хуа Мэй, перенесло множество сокрушительных ударов за считанные стражи — бегство Таньтай Цзиня, подозрения в пособничестве, угрозы, по сути, жизни, ведь император не знает пощады к предателям.       Но её верность выстояла.       Это не ошибка. Не наивная вера, подпитанная манипуляциями.       Это выбор.       В душе пылала ярость, рожденная непониманием. Ли Сусу и раньше казалось, что Хуа Мэй видит больше неё; но что эта девушка знала о Таньтай Цзине того, что было скрыто от неё самой? Хуа Мэй не имела понятия, на что он способен, каким чудовищем может быть. Ли Сусу видела бога демонов и гибель своего клана от его рук; видела его рождение и взросление — вся его жизнь была на ладони перед ней, так что же — что? — могла еще знать простая прачка, которая не была свидетельницей ни того, ни другого?..       Но хуже всего было то, что, допустив искренность Хуа Мэй, Ли Сусу вынуждена была допустить искренность и бога демонов. Память как нарочно подбрасывала моменты, прежде казавшиеся ей сплошным притворством с его стороны; почему теперь она не могла отделаться от назойливой мысли, что те не были лицедейством? Начиная с того, как он поймал поскользнувшуюся на льду служанку, и заканчивая тем, как спорил с Ли Сусу и хватал Хуа Мэй за руку, заглядывая ей в глаза, — если все это было честно, то…       …что она сделала не так? Почему Хуа Мэй оказалась рядом с ним раньше неё и добилась нужного ей результата — жаль лишь, что цель той была далека от того, в чем нуждаются три мира?..       Думать об этом было невыносимо досадно.       — Если продолжишь сверлить взглядом то несчастное дерево, оно загорится, — за спиной раздался насмешливый голос. Лисица опять подкралась незамеченной.       Ли Сусу взяла себя в руки. Не время предаваться размышлениям о превратностях судьбы; ей предстоит найти Таньтай Цзиня и позаботиться о том, чтобы впредь он оставался на глазах.       — Мы идем?       — Какая ты нетерпеливая! — всплеснула руками Пянь Жань. — Я уже была щедра, иначе ты ждала бы не три дня, а не меньше недели!       — Спасибо, — натянуто улыбнулась Ли Сусу. — Я не хотела тебя торопить, просто… беспокоюсь.       Пянь Жань смерила её нечитаемым взглядом.       — Пойдем, — только и сказала лисица, проходя мимо, и Ли Сусу почудился взмах хвоста за этим размеренным движением.       Ей оставалось лишь следовать за демоницей.              Путь к Бездне был долог, как и предрекала Пянь Жань. Ли Сусу втайне была благодарна лисе, что та не стала настаивать на более продолжительном восстановлении; она не могла знать, как скоро Таньтай Цзинь отправится дальше, и найти его нужно было так быстро, как только возможно. Любые промедления грозили новыми поисками, и в другой раз ей может не повезти с проводником.       Пустынная Бездна получила свое название неспроста. Вокруг темного провала среди бесконечных песков не было ни единого дерева, даже самого чахлого и приземистого, не пробивалась трава и не было ни единого источника воды в поле видимости. Гиблое место, неудивительно, что Пянь Жань так стремилась сбежать отсюда.       — Прибыли, — лисица простерла руку, обширно показав мрачное зрелище. — Впереди барьер Бездны. Не хочу к нему подходить.       — Спасибо, что проводила, — Ли Сусу улыбнулась Пянь Жань гораздо более искренне, чем в последние дни. Теперь, когда она здесь, ей казалось, что с плеч свалился груз, хотя цель еще не была достигнута.       — Поблагодаришь, когда выберешься оттуда живой, — лиса вновь посмотрела на неё нечитаемо, вдохнула, будто хотела добавить что-то еще, но передумала.       Неизвестно, пропустит ли барьер Е Сиу внутрь. Может статься, она будет ходить вокруг него кругами достаточно долго, чтобы растерять свою решимость. И даже если все же проберется… сможет убежать, пока не ушла вглубь каменных лабиринтов. Но и там, в дебрях Бездны, у неё еще будут шансы. Люди порой по ошибке, случайности или глупости попадают в Бездну — кто-то гибнет, но большинство все-таки спасается благодаря силам Хранителя. Велика вероятность, что Е Сиу вскоре выберется, но время внизу и здесь, вне барьера, течет по разному. В мире смертных пройдут месяцы, пока она проводит считанные дни в царстве демонов. Этого времени, надеялась Пянь Жань, хватит Таньтай Цзиню, чтобы остановить преследование.       Он обещал ей её нити любви. Она уж постарается, чтобы у него была возможность найти их и вернуть ей.       Бросив последний взгляд на барьер Бездны и решительно настроенную Е Сиу, Пянь Жань исчезла во вспышке малинового света.       Оставшись в одиночестве, Ли Сусу поневоле почувствовала себя неуютно. Лисица не была слишком любезна с ней в дороге, говорила мало, больше смотрела — подолгу, пристально, будто пыталась заглянуть ей в голову и узнать, какие мысли её переполняют. И все же, несмотря на то, что общение их не ладилось и складывалось, в основном, по необходимости, Ли Сусу была рада и такой компании. Это позволяло ей ненадолго поверить в иллюзию, что она не одна на своем пути и кто-то еще разделяет её ношу.       Но иллюзии остаются иллюзиями. Ей следует всегда об этом помнить.       Ли Сусу глубоко вздохнула, повела плечами, стряхивая оцепенение. Нет времени жалеть себя. У неё есть задача, которую нужно выполнить любой ценой.       Барьер сдерживает демонов, но все же проницаем извне. Будет непросто спуститься в Бездну, но её арфа должна помочь в этом, даже при том, что силы Ли Сусу сейчас ничтожно малы по сравнению с теми, которыми она обладала раньше. Хрупкая сфера энергии, окружившая её, едва выдерживала давление барьера; Ли Сусу опасалась, что не сможет удержать защиту до тех пор, пока не окажется внизу, но… голос… незнакомый голос в её голове, он звал её по имени — настоящему имени — и помог сосредоточиться на поддержании целостности сферы. Она справилась — теперь нужно отыскать Таньтай Цзиня и каким-то образом уговорить его покинуть это место. Ли Сусу стоило бы подумать раньше над тем, что сказать и как именно.       Бездна была пустынной не только снаружи, но и в самом своем сердце. Однообразные виды, сплошные каменные лабиринты, порой беспросветно темные; с чего тогда удивляться тому, что все демоны такие злобные?.. Если они не видят солнечного света, это вполне ожидаемо.       Ли Сусу мотнула головой, прогоняя неуместные сейчас мысли. Какое ей дело до общего поведения демонов, ей бы найти в этих бесконечных путаных переходах их божество, пока еще, к счастью, смертное. Смертное… и уязвимое. Ох, гуи зеленые. Теперь еще и за его безопасность переживать.       От мысленных чертыханий её отвлек шум впереди — было похоже на возню низших демонов, равно напоминающих как людей, так и животных. Они сгрудились совсем рядом, столпились вокруг… это что же, ребенок?.. Как, святые небеса, маленький ребенок попал в это жуткое место?! Ли Сусу и думать забыла о боге демонов. К счастью, на постоялых дворах по пути сюда она позаботилась о создании запаса талисманов для подобных случаев; увести необремененных интеллектом демонов и ударить по ним заклинанием не составило большого труда. Труднее было убежать от них, быстро пришедших в себя, с ношей на спине.       Ли Сусу бежала, не разбирая дороги. Девочка, которую она спасла, была маленькой и легкой, но бессознательный ребенок так и норовил выскользнуть из рук, и маневрировать между вырастающими будто из ниоткуда каменными преградами было сложно. На третьей — или четвертой? — по счету развилке она наугад бросилась в темный провал пещеры, всей душой надеясь, что там проход на другую сторону массива неизвестной породы, а не логово какой-нибудь твари пострашнее, чем гонящиеся за ней низшие демоны.       Преследователи отстали. Не слыша больше рычания, повизгиваний и топота, Ли Сусу смогла выдохнуть и перевести сбившееся дыхание. Тело Е Сиу такое слабое… Это утомляет.       "Ли Сусу".       Голос, разлившийся в воздухе, был смутно знаком; похож на голос бога в Зеркале Прошлого. Она завертела головой, пытаясь найти его источник, и замерла, увидев свет в конце узкого хода между скалами — в пыльной взвеси он казался неземным.       Осторожно устроив девочку у стены и убедившись, что она не на виду, Ли Сусу направилась к свету, полная решимости выяснить его природу. Ход привел её на каменный выступ над пропастью; здесь, за провалом, по стенам вились древние корни, расползавшиеся от источника равномерного золотого сияния, в центре которого Ли Сусу смогла различить силуэт человека.       — Приветствую, — она поклонилась, догадка о личности неизвестного уже почти сложилась.       "Ли Сусу, мы снова встретились".       — Ты… ждал меня?       "Я Цзи Цзэ, Небесный владыка. Печать Затмения и Зеркало Прошлого сотворил я. Я ждал здесь десять тысяч лет, ждал твоего появления".       Ли Сусу… испытала странное чувство. На мгновение ей показалось, что глаза наполнились слезами облегчения; она и вправду была не одна, есть кто-то, кто способен ей помочь. Впервые с того мгновения, как очнулась в теле Е Сиу, она чувствовала, что… не брошена в одиночестве.       Она знала, её миссия важна для трех миров и четырех континентов. Знала, что уничтожение бога демонов — задача первостепенной важности, и её успех в решении этой задачи спасет тысячи и тысячи безвинно загубленных чудовищем жизней. Знала, что на ней лежит величайшая ответственность и она не имеет права подвести их — простых людей, бессмертных, знакомых и тех, кого не знает, своих боевых братьев и сестер, своего отца и дядю Чжао Ю.       Ли Сусу все это прекрасно знала и повторяла как мантру каждый раз, как ложилась спать.       Но от этого знания она не становилась менее одинокой перед лицом обстоятельств, намного более сильных, чем она сама.       Сейчас, стоя перед Цзи Цзэ, Ли Сусу едва справлялась с приливом горячей благодарности. Она не одна. Ей помогут.       — Я… нашла человека со злой сущностью, но не знаю, как изгнать её из него. Научи меня.       "Хорошо", — Цзи Цзэ улыбался терпеливо и понимающе, как и повествовали все сказки о богах, сражавшихся со злом десять тысяч лет назад: "Для уничтожения злой сущности нужны три ключа: сломать карму, остановить то, что суждено, и все изменить".       — Какие ключи?       "Сон, слеза, нить", — размеренно ответил бог. Ли Сусу растерялась.       — Что за сон?       "Сон, что заставил душу метаться между тьмой и светом. Первая слеза любви бога демонов — слеза, убивающая душу".       — А что такое нить?       "Нить… связана со слезой", — загадочно ответил Цзи Цзэ: "Открыв сердце бога демонов, слеза, убивающая душу, обратится в девять шипов. Этими шипами ты можешь ударом в сердце уничтожить злую сущность".       — Но у меня ничего этого нет, я просто попытаюсь…       "Знаю, это сложно. Прости меня", — Цзи Цзэ виновато улыбался, голос его был полон неподдельной печали: "Мое время пришло. Я ухожу".       — Постой…       "Запомни, барьер Бездны продержится триста дней. Если за это время ты не уничтожишь злую сущность, демоны прорвут барьер. Все будет напрасно".       Ли Сусу поклонилась, скрывая боль, написанную на лице. Она так надеялась… но это чувство было таким скоротечным. В конце концов, ей придется нести эту ношу в одиночестве.       — Я поняла.       "Я… наконец-то могу вернуться к своим соратникам".       Сияние ненадолго стало ярче, силуэт Цзи Цзэ растворился в нем — и лишь небольшой предмет плыл к Ли Сусу в затухающем свете. Над её ладонью зависло Зеркало Прошлого — артефакт, отправивший её на пятьсот лет назад и который ей предстояло вернуть в будущее.       — И он ждал здесь… все это время?..       Она сочувствовала ему, правда. Но… как же ей хотелось, чтобы кто-то посочувствовал и ей тоже.       Выбраться из Бездны оказалось намного проще, чем попасть в неё; должно быть, остатки сил её Хранителя помогали заблудшим искать дорогу обратно к свету. Ли Сусу больше не собиралась искать там бога демонов. Это не имело смысла; отчего-то ей казалось, что его там и не было, а если бы и был, то бродить по этому месту с маленьким ребенком было смерти подобно. Она отыщет его иным способом, не рискуя ни малышкой, ни собой. Ведь осталось… меньше года на исполнение её миссии. Нельзя быть неразумной.       "Сон, слеза и нить", — повторила она про себя, накрепко запоминая.       Девочка перед ней все еще не просыпалась. Как же она попала сюда, такая маленькая и совершенно одна?..       — Проснись, — Ли Сусу погладила её по щеке. Зло не задело её, благодаря Цзи Цзэ, и раны, оставленные барьером при падении в Бездну, тоже затянулись. Должно быть, просто сон…       Догадка подтвердилась, когда веки девочки дрогнули, и она медленно, с поддержкой села.       — Кто… кто ты? — спросила малышка, потирая заспанные глаза.       — Я Е Сиу, — улыбнулась ей ободряюще Ли Сусу. — Только что наткнулась на тебя, спускаясь. Как себя чувствуешь?       — Помню, что упала в очень глубокую дыру, — девочка указала в темный провал Бездны.       Ли Сусу чуть прищурилась. Что-то в малышке цепляло взгляд, отзывалось в памяти. Были ли это причудливые косички, убранные в хвост, чтобы не мешали, или же этот притягивающий взгляд оберег на шее — такой крупный красный камень в окружении россыпи синих бусин помельче, Ли Сусу точно видела что-то похожее раньше…       Верно. Видела.       Она замерла, рассматривая украшение. Не похожее, а именно это — такой оберег носила женщина из племени Июэ, которую ей довелось узнать по воспоминаниям Ин Синь, снившимся той в насланных демоном кошмарах. Может ли эта девочка быть дочерью Лань Ань? Лань Ань оставила бога демонов двадцать лет назад; кто знает, какой жизнью она стала жить, может быть, она вышла замуж, родила собственных детей?.. Но, даже если не она мать этой девочки, одежды и украшения подсказывают, что та в любом случае из племени Июэ. Нужно вернуть её домой.       Таньтай Цзинь все равно рано или поздно вернется в Цзин, ведь в Шэн его ожидает только смерть. Значит, Ли Сусу нужно туда же, и зайти по пути к столице Цзин в племя Июэ только кстати — возможно, ей удастся встретить Лань Ань и узнать что-нибудь еще о боге демонов.       — …Как же я выбралась? — малышка озадаченно смотрела в темноту и не находила ответа.       — Ты помнишь, кто тебя привел сюда? — Ли Сусу не верила, что ребенок лет шести? семи? вряд ли больше, чем это, мог бы прийти к самой Пустынной Бездне в одиночестве.       — Мужчина со шрамами на лице. Такой подлый.       Ну… это не слишком помогало. Хотя, на самом деле, если предположить, что подлый незнакомец как-то связан и с племенем Июэ, и с Лань Ань, и, возможно, с Таньтай Цзинем, то единственный человек с подобными увечьями — это Таньтай Минлан. Ли Сусу видела его лишь в кошмаре Ин Синь еще подростком, но жуткие шрамы и звериная жестокость отпечатались в её памяти намертво.       Что ж, в любом случае, оставаться здесь им нет причин.       — Пойдем отсюда, — она взяла девочку за руку и двинулась прочь от Бездны. — Малышка, как тебя зовут?       — Я Июэ Фуя, — ответила та.       — А кто твои родители? Нужно вернуть тебя им.       — Отец был главой племени. Но его дух теперь на реке Жо, и мама стала Верховной жрицей. Её зовут Цзин Лань Ань, — поведала Фуя, лишь немного печально.       Ли Сусу медленно выдохнула. Первая догадка оказалась верной; что ж, тем лучше. Лань Ань может знать что-то, что пригодится ей на пути к сердцу бога демонов.       — Тогда отправимся в Цзин. Твоя мама наверняка с ног сбилась в поисках тебя.       Путь предстоит долгий.       У Ли Сусу есть время обдумать, как действовать дальше.