Пепел расцветает искрами

                    — …Сиу, милая, поешь еще! Ты совсем осунулась!       Слушая причитания бабушки над любимой внучкой, Е Бинчан прикладывала немалые усилия, чтобы удерживать благожелательное выражение лица.       Долг обязывал её предстать перед отцом и бабушкой и поприветствовать их положенным образом — лишь по этой причине Е Бинчан этим утром навестила новое поместье Е, совершила все необходимые церемонии и послушно приняла приглашение остаться на завтрак, мол, давно не собирались "всей семьей". От этого замечания всякий аппетит пропадал. Давно ли она полноправно считалась частью этой семьи? Или же это была попытка создать хорошую мину при плохой игре, показать всем вокруг, что, несмотря на все трудности, пережитые в последние месяцы, они все еще держатся друг друга и превозмогают невзгоды сообща? Что за глупость!..       Любезности формальны, и от Е Бинчан не укрылись долгие взгляды отца и брата, поджатые губы бабушки и плавное обтекание любых связанных с Шэн тем застольных бесед. Конечно, о её замужестве никто бы не упомянул, как и о том, что теперь, судя по всему, она негласно была возвращена в семью и требовала содержания.       Неопределенность собственного положения вызывала бессильную злость. Наложница, которой посулили место жены; не разведена, но где её муж, когда она пытается выжить, хватаясь за любую возможность, вплоть до бегства в соседнюю империю. Одно утешало — стараниями бывшей прачки она все еще госпожа, и признание своей вины в краже нитей любви доверенной демоницы Таньтай Цзиня было своевременным. По крайней мере, она могла надеяться на снисхождение и продолжить осторожно прокладывать себе путь к теплому месту в безопасной сени трона, занятого достойным правителем.       Накануне император был в ярости, вспомнила Е Бинчан. Весь день только и слышно было шепотки слуг, но выраженной реакции так и не последовало; стоит ли ожидать, что Таньтай Цзинь сделает свой ход, когда страсти в душе улягутся и он будет готов мыслить хладнокровно? Одна эта мысль наполняла её сердце предвкушением.       Слушая, как младшая сестра пытается отказываться от подкладываемых ей в тарелку её же любимых деликатесов, Е Бинчан боролась со стойким желанием закатить глаза.       От наигранно беззаботной трапезы их отвлек шум снаружи.       — …Постойте… генерал!..       Е Бинчан поневоле на миг утратила контроль над собой, брови недоуменно приподнялись. Её уже предупредили, что отец до сих пор гневается на Цинъюя за сдачу перевала Цзя и переход на сторону Цзин, рассказали и о запрете являться на порог поместья. Должно быть, произошло что-то из ряда вон выходящее, если Цинъюй позволил себе нарушить волю отца.       Ей пришлось прикрыть нижнюю часть лица рукавом, чтобы скрыть дрогнувшие в улыбке губы. Не гнев ли императора докатился волной до поместья?..       Двери в обеденный зал распахнулись, пропуская генерала Е с выражением мрачной решимости на лице, а следом за ним — безуспешно пытавшихся задержать того слуг. Войдя, они принялись виновато кланяться, но, поймав суровый взгляд мимолетно обернувшегося Цинъюя, сочли за лучшее ретироваться, оставив господ самих разбираться со своими конфликтами.       Генерал Е Сяо, необъявленно вышедший в отставку, не думал скрывать недовольства, с громким стуком поставив на стол чашку. Чай плеснул через край, но его это не заботило.       — Я велел тебе не приходить на порог этого дома!..       На щеках Цинъюя лишь раз перекатились желваки, но отступать или нападать он не стал, предпочтя сосредоточиться на цели своего неожиданного визита.       — Я пришел не как твой сын, не как генерал, но как глава семьи, — отчеканил он.       Спорить с тем, что нефрит, принадлежащий главе рода, все еще висел на его поясе, недвусмысленно говоря о статусе владельца, никто не мог.       Удовлетворившись тем, что возражений, по крайней мере, пока, не нашлось, Е Цинъюй одеревеневшими руками извлек из рукава конверт, но не спешил его открывать.       — …Я передаю волю Его Величества, — помедлив, проговорил он, и в этом читалась попытка хоть ненадолго отсрочить неизбежное. — Я уже согласился с правомерностью его требований. Возражения излишни.       — Что там такое? — было видно, что Е Сяо встревожился, но все еще прятал волнение за недовольством.       Вместо того, чтобы открыть письмо, Е Цинъюй протянул его отцу. Маячившая за спиной настороженно выпрямившейся третьей госпожи Чунь Тао поспешила на вытянутых руках передать конверт.       Е Сяо не медлил и развернул тонкую бумагу письма, вчитываясь в ровные столбцы иероглифов. По мере чтения сосредоточенность на его лице сменялась отсутствием четко определимого выражения, словно он внутренне защищался от написанного и стремился удержать себя в руках во что бы то ни стало.       — Что там?.. — вытянул шею Е Цзэюй, но под строгим взглядом бабушки втянул голову в плечи.       Е Бинчан посмотрела на Цинъюя. Тишина затягивалась, и он на мгновение прикрыл глаза.       — Его Величество отказывается от жены и возвращает её в дом отца.       Стук выроненных палочек детально нарисовал в воображении Е Бинчан степень шокированности младшей сестры, а сама она вынуждена была поднять рукав еще выше, надеясь, что уголки глаз не выдадут её улыбки. В груди щекотался заливистый смех, она прижимала ладонь к сердцу, будто потрясенная, как и все за столом, и все её силы уходили на поддержание игры.       — Цинъюй… — по тому, как прервалась бабушка, подбирая слова, было слышно смятение, в которое её повергло письмо о разводе, плавно легшее на стол с той же окончательностью, с какой на нём выделялась печать.       — Император принял решение, — по голосу генерала сложно было определить владевшие им чувства. — Сиу… стоит быть благодарной, что все завершилось так, и Его Величество удовлетворился формальным разрывом отношений.       — Постой!..       Е Бинчан искоса взглянула на сестру. Холеные ладони сжимают платье поверх коленей, плечи напряженно подняты, щеки еще бледнее, чем раньше; в последние дни у Сиу было немного поводов для радости, ведь ей так и не представилось шанса поговорить с мужем — а теперь, видимо, и не представится. Цинъюй, не желающий цитировать письмо, просто указал ей на бумагу.       — Если ты хочешь знать о предусмотренных законом причинах, прочти.       Сиу мельком глянула на письмо, но отвела глаза так быстро, будто от того, что она не станет смотреть на него, оно исчезнет, а то, что в нем написано, никогда не ложилось чернилами на бумагу. Весь её вид говорил о том, что она намерена рьяно возражать, и брат выставил ладонь в предупреждающем жесте:       — Сиу, для тебя лучше принять волю Его Величества. Как я уже сказал… с его стороны было милостью ограничиться письмом о разводе.       — Почему?!.       Е Бинчан даже мелко вздрогнула от раздавшегося прямо над ухом восклицания. Третья госпожа не так часто повышала голос — её всегда слушали, высказанные даже полушепотом пожелания тщательно улавливали и исполняли. Ей давно не доводилось вспоминать, каким пронзительным может быть голос сестры, особенно, когда у неё что-то отняли.       Лицо бабушки, взявшей письмо в руки, выражало удрученное смирение с реальностью. Почтенная дама не собиралась вступать в спор; по её глазам и коротким кивкам было видно, что она пусть неохотно, но соглашается с написанным. Закончив чтение, она только вздохнула.       — Потому что, — Цинъюй смотрел хмуро и жестко. — Ты знала, что замахиваешься на то, что ему дорого.       Лицо Сиу опустело.       — Ты…       — Сиу, я видел, как император защищает свое. Тот, кто посягнет на то, что ему принадлежит, на тех, кто ему близок, кого он любит, заплатит высокую цену — повезет, если не жизнью. Ты заступила далеко за эти границы. Его Величество был снисходителен.       На этот раз палочки выронил Е Цзэюй.       — Он… разозлился за ту служанку?..       Е Цинъюй сжал переносицу между пальцами, словно мысленно вопрошал сам себя, почему должен объяснять очевидное.       — "Та служанка" — единственный человек в поместье, кто облегчал его существование с этой семьей. Много месяцев она была единственной, кому было дело до того, поел ли он, тепло ли одет, есть ли у него место, где он может спать. Император хорошо помнит причиненное ему зло, но и добро он не оставляет без ответа. На счастье Сиу, Хуа Мэй осталась жива и стараниями дворцовых лекарей здорова.       Все, кто сейчас безмолвствовал в обеденном зале: и господа, и наложницы, и прислуга — хотя бы одно лишь это имя, но слышали. Пусть некоторые не присутствовали в тот злополучный вечер, когда всюду ходившую за Таньтай Цзинем служанку осудили, по поместью широко разнеслись сплетни и об её наивной самоотверженности, и об их предполагаемой связи.       Слухи на глазах становились реальностью, и повлиять на это не было в чьих-либо силах.       Тишину нарушил неверящий смешок Е Сиу.       — Так он… Какую бы причину ни назвал… Это ради того, чтобы она могла занять мое место?..       Хотя все присутствующие: кто потупил глаза в стол, кто отвел взгляд в сторону, кто смотрел в ожидании ответа на генерала Е, — молчали, её вопрос выражал общую мысль.       Меньше всего кто-то ждал, что Е Цинъюй фыркнет. Это не было проявлением веселья, скорее, он не видел смысла в ответе, но все же снова махнул ладонью на письмо.       — Сиу, каковы бы ни были мотивы Его Величества… Должен ли я напомнить тебе, что сама ваша свадьба была результатом безобразного скандала? Должен ли напомнить, что своим поведением ты нарушила почти все приличествующие добродетельной супруге правила, гласные и негласные? От ревности и отдачи приказов мужу до причинения ему физического вреда. Не говоря уже о том, что тебя можно подозревать и в измене.       — Что?.. — опешила Е Сиу.       — Ты предполагала, что Стражи теней не обратят внимания на твою ночную вылазку в стан Шэн, после которой Его Величество столкнулся с принцем Сяо Линем в столице? И подозрение в супружеской измене будет меньшим злом по сравнению с тем, что это обвинение может подразумевать предательство Цзин.       Если было возможно тишине после этих слов стать еще более гнетущей, таковой она и стала. Е Бинчан поджала скрытые за рукавом губы, не обращая внимания на осторожные взгляды прислуги, мечущиеся между ней и третьей госпожой.       — Сиу, по-твоему… этого мало, чтобы император требовал развода с тобой? Неважно, были ли у него и другие причины. Неважно, с кем он хочет создать семью. У него нет ни единого основания продолжать хранить верность тебе и вашим — уже недействительным — клятвам.       Шорох платья подсказал Е Бинчан, что от волнения привставшая сестра осела на свое место.       Цинъюй выглядел уставшим, будто не спал всю ночь накануне.       — На этом… все, — он взмахнул рукой. — Отец, бабушка.       Поклонившись старшим, генерал Е тяжелой походкой покинул поместье.       С его уходом третья госпожа набралась сил и дрожащей рукой притянула к себе письмо, вчитываясь в него, пока остальные укладывали в головах услышанное и обдумывали, чем в перспективе произошедшее может обернуться для всей семьи.       Сделав несколько размеренных вдохов и придав лицу выражение сосредоточенной обеспокоенности, Е Бинчан благочинно опустила руки на колени и потупила взор.       Развод Таньтай Цзиня с Е Сиу был не тем, чего ожидали старшие, но лишь потому, что привыкли к бессловесности и покорности принца-заложника, забыв, что тот стал императором, у которого — вот удивление-то! — оказалось и собственное мнение, и личные привязанности, и терпеть навязанную супругу, причинившую ему немало боли, он не собирался.       Сам факт развода, к тому же, по таким вопиющим причинам, уже ложился на репутацию Е Сиу, а следом и семьи, темным пятном, но наибольшее беспокойство вызывало даже не это. Если бы это был брак, заключенный по договоренности между принцем соседней империи и дочерью прославленного генерала, позор был бы неприятным последствием его расторжения, но со временем поправимым. Их же ситуация, понимала Е Бинчан, выглядела совсем иначе. Император Сяо И преследовал семью Е, желая покарать за предательство Шэн, совершенное Е Цинъюем, и Таньтай Цзинь был тем, кто невзирая на личный счет к семейству, не только сопроводил их в Цзин, но и дал новое поместье и уверенное положение в обществе. Любой здравомыслящий человек предположил бы, что одной из основных причин благодеяния был брак с третьей госпожой. Точно так же любой посчитал бы, что семья Е умудряется и после серьезнейших потрясений стоять на ногах твердо и уверенно: в Шэн — благодаря заслугам Е Сяо и его сына, в Цзин — благодаря верной службе уже одного Е Цинъюя и госпоже Е Сиу, которой посчастливилось быть главной супругой императора. Казалось бы, вопрос времени, когда она, удивившая высший свет благими изменениями в своем ранее вздорном и капризном нраве, будет провозглашена императрицей, и положение её семьи упрочится пуще прежнего. Но…       Брак расторгнут. Скандально заключен, скандально разорван. Семья Е, стоящая так близко к трону, держится на ногах как никогда шатко.       Шелест опустившегося на стол письма был оглушительным в мрачной тишине. Е Бинчан не собиралась к нему прикасаться; она хорошо помнила время до своей свадьбы, которое провел в поместье Таньтай Цзинь. Ей не нужно было видеть документальное подтверждение тому, что ему пришлось вытерпеть.       Лицо третьей госпожи горело стыдливым румянцем. Она покосилась на старшую сестру, словно из всех обвинений больше других её задело подозрение в блуде.       — …Бинчан, — она нервно терзала края рукавов. — Я не… Сяо Линь не…       — Остановись, — глухо произнес отец, и Е Бинчан хорошо понимала причину, по которой он перебил её. Как верно заметил Цинъюй, это обвинение не столь тяжело, как то, что она выдала планы императора его противнику. Безопаснее для Сиу даже в семейном кругу не подтверждать своей вины.       — Что будет теперь?.. — на памяти Е Бинчан Цзэюй впервые выглядел так жалко. Прежде он всегда раздувался от гордости за положение семьи, в которое нисколько не вложился, лишь пользуясь благами, дарованными высоким статусом. Вот только блага теперь были призрачными.       Отец промолчал, но то, чего не желал признавать он, давно знала бабушка.       — Теперь Сиу возвращена домой, — чуть печально признала она. — Без семейной связи с императором нам будет нелегко удержать положение в Цзин. Мы можем рассчитывать лишь на то, что Цинъюй продолжит нести верную службу Его Величеству и заслужит его милость.       — Но… — Цзэюй, которому этого ответа было мало для уверенности в будущем, зашарил глазами по омраченным лицам собравшихся. — Бинчан!..       От всплеска его энтузиазма ей стало слегка не по себе, но все же она ограничилась немым вопросом во взгляде.       — Я слышал, — брат подался ближе к столу, едва не ерзая от посетившей его мысли. — Что Таньтай Цзинь благосклонен к тебе.       Он не сказал этого прямо, но глаза Е Бинчан против её воли слегка расширились. Такова её ценность в глазах брата?.. Одна сестра не оправдала надежд, так он рассудил, что недурное решение — подложить под Таньтай Цзиня другую?       — Цзэюй!.. — отец, побагровев от злости, хлопнул по столу ладонью. — Твоя сестра замужем за принцем Линем! Как смеешь даже думать так о сестрах?       — Принцем чего?.. — Цзэюй в своем разочаровании совершенно терял голову. — Шэн и Цзин теперь едины под властью Таньтай Цзиня! Где Сяо Линь, почему Бинчан все равно что ветром носит из одного спокойного угла в другой? Её брак такая же формальность, какой был брак Сиу!       — Цзэюй!..       Пока отец бранил излишне болтливого, не умеющего думать брата, Е Бинчан силилась сглотнуть разочарование, комом вставшее в горле и непрошеными слезами подкатившее к глазам. Хотя Цзэюй наговорил сплошных гадостей, не услышать в них доли истины было трудно. Её брак и в самом деле больше походил на формальность. Она не знала, где её муж, а Сяо Линь не отвечал на письма. Даже Сиу знала, где его искать!.. Ей же оставалось только искать способы удержаться на плаву, когда две империи объединялись и она могла лишь метаться, как сорванный с дерева лист.       Е Бинчан с трудом высидела до конца этот долгий завтрак с семьей. Возвращаясь во дворец, в покои, щедро подаренные ей той, что когда-то точно так же помогала и поддерживала бывшего принца-заложника, она чувствовала, как ком в горле отступил, а разочарование мягко, но непререкаемо выдавила благодарность. Она не знала, о чем думает Хуа Мэй, как к ней относится, но за проявленную доброту была искренне признательна. В её жизни было слишком мало бескорыстного тепла, чтобы разбрасываться такими подарками судьбы.       В чем-то Цзэюй был по-жестокому прав. И она устала ловить потоки ветра.       Е Бинчан намеревалась закрепиться подле Таньтай Цзиня.       Но для этого ей не нужно разбивать любви той, кто была добра и уважительна к ней.       

***

      Ли Сусу брела по императорским садам. Гравий шуршал под размеренными шагами, а в мыслях царила совершенная пустота.       Утром она навестила поместье Е, надеясь развеять груз с души, набраться сил перед новой попыткой встретиться с Таньтай Цзинем и исправить последствия досадной ссоры, что стала помехой в её отношениях с ним. Кто мог знать, что мирный завтрак обернется сущей катастрофой?..       Решение Таньтай Цзиня развестись было тем неожиданным ударом исподтишка, что подкосил её ноги и поколебал все и без того шаткие планы. Паниковать было бессмысленно и бесполезно, но что она могла сделать, чтобы изменить волю императора? Есть ли хоть что-то, что заставит его передумать? Досаднее всего было то, что большая часть причин развода была делом рук не её самой, а настоящей Е Сиу; признавать, что некоторая доля вины лежала и на ней, Ли Сусу не хотелось, потому что это только спутывало её попытки мыслить спокойно, не поддаваясь эмоциям.       Неважно даже, откуда император узнал о её роли в приговоре Хуа Мэй. Важнее то, что теперь он знает, и это легло в основу треклятого письма, даже если не было запечатлено на бумаге. Существует ли шанс, что он даст ей поговорить с ним? Что сказать, Ли Сусу пока не знала, но слова придут — лишь бы добиться встречи, которой бог демонов избегал уже далеко не первый день!..       Изредка попадающиеся на её пути служанки украдкой бросали любопытные взгляды. Как же раздражали!.. Ли Сусу не могла понять, как дело, решавшееся без вовлечения посторонних, стало достоянием дворцовых сплетен за считанные стражи. Это незаметное, но постоянно прикованное к ней внимание отвлекало, сбивало с толку; она, сама того не заметив, ускорила шаг, удаляясь в безлюдную часть садов. Там, среди зарослей самшита, она могла хотя бы позволить своему разочарованию проступить на лице.       Женский голос за поворотом дорожки едва не заставил Ли Сусу развернуться в обратном направлении; её задержало то, что этому голосу издалека вторил детский. Во дворце есть ребенок?.. Ах, верно. Ли Сусу покачала головой в укоре самой себе. Из-за последних волнений она совершенно позабыла, что Фуя теперь живет здесь, под боком своего царственного "гэгэ".       Фуя?..       Ли Сусу встрепенулась, мгновенно вспомнив, что так и не нашла времени на поиски матери девочки, что когда-то была няней императора, и поспешила на голос, по мере приближения ставший более узнаваемым. Пусть она и помнила его только по кошмарам Ин Синь, нагнанным демоницей, и за двадцать лет он немного изменился, знакомые ноты было трудно не услышать.       Годы пощадили Лань Ань, лишь едва заметно посеребрив черные косы; в остальном её образ почти не тронули перемены. На звук замедлившихся шагов она обернулась, внимательно оглядывая Ли Сусу.       — …Третья госпожа Е, полагаю?       Ли Сусу подавила вымученный вздох. Неужели даже это тихое место не миновали кривотолки, разошедшиеся по дворцу?       — Верно, — кивнула она со сдержанной улыбкой. — Вы Лань Ань, не так ли? Я слышала о вас от Фуя, а раньше… от Ин Синь.       Взгляд Лань Ань слегка затуманился воспоминаниями.       — Ин Синь вряд ли могла что-то вам сказать, молодая госпожа. Её состояние было весьма плачевно.       — И все же я знаю, что раньше вы обе были нянями Таньтай Цзиня, — не позволила себе стушеваться от замечания Ли Сусу.       — Какое это имеет значение теперь? Его Величество более не ребенок. Он не нуждается во мне.       — Я… — слова не шли на язык, но терять шанс поговорить с Лань Ань и узнать что-то полезное было нельзя. — Допустила ошибку. Но я не знаю Таньтай Цзиня так же хорошо, как вы. Может быть… вы могли бы мне помочь? Дать подсказку. Я хочу только помириться с ним и наладить отношения.       Лань Ань усмехнулась. В её глазах отчетливо прослеживалась снисходительность, а от чуть горькой, ироничной улыбки становилось немного не по себе.       — Молодая госпожа… Есть ли хоть кто-нибудь, кто способен понять, что на сердце Его Величества?       "Одна, кажется, существует", подумалось Ли Сусу, но эта мысль так отдавала набившей оскомину досадой, что она поспешила её отогнать.       — Вам, несомненно, известно, что новости разносятся по дворцу быстрее ветра. Слуги всегда все слышат и знают. Даже здесь, в спокойном уединении, до меня доходят слухи, поэтому ваше положение для меня не загадка. Я понимаю, чего вы хотите.       — Тогда…       — Но также, — Лань Ань не позволила себя перебить. — До меня доносились и другие вести, не о вас. И я могу понять, наверное, впервые за всю его жизнь, чего желает его сердце. Впервые я так ясно вижу, что оно у него есть.       "Для кого как". Ли Сусу незаметно сжала пальцы в кулаки. Когда дело доходило до неё, бог демонов являл собой образец бессердечия.       Лань Ань собиралась сказать что-то еще, но её прервал детский щебет:       — Мама!.. Мама!       Из-за поворота выбежала запыхавшаяся, но довольная Фуя с радостной улыбкой на румяном от бега личике.       — Милая, что это?       Ли Сусу, не сразу заметившая то, на что мгновенно пал зоркий взгляд матери, посмотрела на длинную кисточку, гордо реявшую за девочкой, пока та активно двигалась. Кисточка была продолжением изящной нефритовой подвески, зажатой в детской ладошке. Рассмотреть её в деталях не получалось, но вещь была выполнена мастером своего дела.       — Я видела гэгэ, — ох, это объясняло счастье Фуя. — Он подарил мне это, мама!       Вряд ли подарок подразумевался как игрушка, но, Ли Сусу пришлось признать это, много ли знал Таньтай Цзинь о том, что следует дарить детям? Она видела достаточно эпизодов его детства, чтобы понимать, что сам он игрушек отродясь не имел. Во всяком случае, он не забывал о той, кого признал младшей сестрой, и, похоже, время от времени баловал Фуя своим вниманием и подарками.       Лань Ань некоторое время провожала глазами вновь с визгом убежавшую дочь — ведь кисточка так красиво развевалась на ветру!.. — и, когда та скрылась за зарослями, повернулась к Ли Сусу. В этом той почудилась какая-то окончательность, и слова, прозвучавшие следом, только подвердили смутное подозрение.       — Молодая госпожа Е, — Лань Ань улыбнулась слегка виновато, но эта вина была не перед Ли Сусу. То, что та собиралась сказать, было извинением перед Таньтай Цзинем. — Я растила его и предала ребенка, для которого была едва ли не единственным близким человеком. Каким бы трудным ни был… он был совсем мал и ничего не понимал, разве что, кроме того, что его бросили. Я разыскала его двадцать лет спустя и вела к гибели, которой он избежал своими силами, без чьей-либо помощи. Каковы бы ни были мои личные причины, для него это все равно оставалось предательством.       Ли Сусу чувствовала себя неуютно. Да, она не могла похвастаться тем, что хорошо знает Таньтай Цзиня, но того немногого, что она успела о нем понять, хватало, чтобы принять и всегда иметь в виду — предательства он не прощает. Так почему?..       — Фуя — мой свет, — в глазах Лань Ань стояли слезы. — В уединении у меня было много времени на раздумья. Когда-то… Таньтай Цзинь был мне сыном. Пусть сейчас это не так, пусть я сама разорвала эти узы, он все еще заботится о Фуя как о сестре. За всю мою жизнь… его сердце было величайшей загадкой. Но теперь, когда ответ, кажется, забрезжил передо мной, я… не совершу третьей ошибки.       Она отступила к повороту, за которым скрылась её дочь.       — Молодая госпожа Е. Вам придется искать помощи в другом месте. Я не стану вмешиваться в решения его сердца.       Ли Сусу не нашлась с возражениями. Слова так и замерли на кончике языка, пока она смотрела, как Лань Ань уходит вглубь садов на звуки заливистого смеха Фуя.       Даже эта зацепка… оказалась призрачной.       Тогда единственное, что ей остается, — это настоять на встрече с Таньтай Цзинем и говорить с ним лично.       

***

      Нянь Байюй уже узнавал Е Сиу по звукам походки и обреченно готовился к очередному столкновению. Не знай он обстоятельств, мог бы даже пожалеть её; но, к несчастью для неё, глава Стражи теней был прекрасно осведомлен о причинах развода с ней императора — от изложенных в письме до той, что в действительности являлась основной.       — …Третья госпожа Е, Его Величество не желает видеть вас, — впрочем, знание не умаляло необходимости соблюдать хоть какие-то приличия и быть в меру вежливым.       Её разочарование было понятным, как и следующий ход — устав требовать прохода, третья госпожа начинала смотреть поверх него и звать непосредственно императора.       — Таньтай Цзинь!..       А вот она вежливость отбрасывала легко и непринужденно. Нянь Байюй не мог не подумать о том, что госпожа Хуа Мэй никогда не звала Его Величество по имени в присутствии посторонних. Пусть даже они оба нередко игнорировали заведенные порядки при общении друг с другом, эта формальность соблюдалась госпожой неукоснительно. Она не забывала и никому не позволяла забыть, что перед ними император.       — Таньтай Цзинь!..       Нянь Байюй уже набрал в грудь воздуха для новой терпеливой — слишком терпеливой — попытки развернуть госпожу Е, как его остановил голос из-за дверей тронного зала, к которому он всегда чутко прислушивался.       — Пусть войдет.       Это прозвучало так устало и раздраженно, что Ли Сусу не сомневалась — обладатель голоса в этот момент закатывал глаза. И это только сильнее её разозлило. Одолжение сделал?..       Во всяком случае, разрешения войти она добилась и с чувством выполненного долга миновала порог. Ах, почти выполненного. Теперь ей предстояла задача ничуть не менее сложная — остановить катастрофу, именуемую разводом.       За половину дня, прошедшую с судьбоносного, совершенно ужасного завтрака, Ли Сусу успела обдумать сложившуюся ситуацию и прийти к выводу, что та даже хуже, чем представлялось изначально. Главным образом, проблема была в том, что отсутствие законного основания в виде брака не позволит ей и дальше приходить к Таньтай Цзиню. Да, в последнее время у неё и так почти не было возможностей встретиться с ним, но одно дело — обида бога демонов, которая может остыть, которую можно загладить, и совсем другое — разорванные узы, без которых между ними совершенно не останется связи.       И это было еще одной причиной удрученного настроения Ли Сусу. Цзи Цзэ дал ей не так много времени на выполнение её миссии, а в свете происходящего — ничтожно мало. Прошла уже треть отпущенного срока, а результата не было никакого. Думать о последствиях провала было слишком страшно. Ли Сусу не могла спокойно спать, сны её наполняли ужасные образы, которых она желала никогда в своей жизни не видеть, и с каждым днем шанс избежать воплощения их в реальность становился все призрачнее.       И этот развод!.. Он был венцом неудач Ли Сусу, потому что яснее прочего доказывал — в сердце бога демонов нет к ней чувств.       Оглядываясь назад, она понимала, что ошибка была допущена давно. Но где? В чем?.. Ведь были же просветы, теплела слеза, Таньтай Цзинь способен испытывать эмоции. Ли Сусу не могла найти ни одной причины, по которой её действия остались безответными, кроме единственной — той самой причины, которая в первый день, когда она заняла место Е Сиу, грела замерзшие руки бога демонов своим дыханием и принесла ему одеяло. Да, уже тогда… Уже тогда Таньтай Цзиню была небезразлична служанка, которую он поймал, стоило той поскользнуться на льду. Неважно, когда эта привязанность зародилась, когда стала развиваться; по крайней мере, для Ли Сусу это не имело значения. Она просто силилась понять — значило ли это, что она была обречена на провал с самого начала?..       Нет. Если будет думать так, точно не сможет сделать то, что должна. У неё все еще есть время. Пусть его мало, пусть она в самом начале пути, пока не сдается — надежда есть. Эта надежда — последний барьер между ней и её кошмарами.       А главный кошмар, причина всех её бед, сидел на троне и делал вид, что не замечает её. Ах, нет. Поднял взгляд, ничего не выражающий, кроме, может быть, тени скуки. Ждет, что она его развлечет?..       — Е Сиу, — свернул и отложил свиток, который до этого изучал, демонстрируя редкое внимание. — Чего ты хочешь?       Ли Сусу испытала острое желание закричать, но справилась с собой и подавила мгновенный порыв. Все это было издевательством. Как будто он не понимает, зачем она пришла!.. Следующее усилие воли пошло на усмирение поднявшегося волной гнева. Злость ничем не поможет, убеждала она себя. Намного важнее сейчас взять себя в руки и постараться… постараться хотя бы отсрочить окончательное принятие решения. Да, письмо говорило само за себя и не требовало дополнительного подтверждения, к тому же, Цинъюй сказал, что вопрос закрыт и он не возражал, но… Может она хотя бы попытаться?       Её душой владело смятение, поэтому напустить на себя нерешительный вид труда не составило.       — Таньтай Цзинь… — Ли Сусу сделала еще шаг к трону. Почему она думала, что слова придут сами собой? В голове было совершенно пусто.       — Обращайся ко мне, как положено, — холодно донеслось с трона.       Что ж… Ли Сусу оставалось только проглотить это и тщательнее следить за речью.       — Ваше Величество, — сдержанно поправилась она. Слов на языке от этого не прибавилось. Ли Сусу по-прежнему не знала, что ему сказать. — Я… Эта приносит свои извинения.       Ей почти не пришлось переступать через себя. В конце концов, оценивая последние месяцы, Ли Сусу нехотя соглашалась с тем, что допустила ряд грубых огрех. Начиная с того момента, как отодвинула Хуа Мэй в сторону (надолго ли? прошло полгода, и та стоит на ногах увереннее, чем она сама), и заканчивая ссорой в лагере после вылазки императора в столицу Шэн, она совершала одну оплошность за другой. Признавать не хотелось, но у бога демонов есть основания злиться и обижаться на неё; извинения не будут лишними.       — Эта просит прощения, — повторила Ли Сусу уже четче и увереннее. — И нижайше молит Ваше Величество пересмотреть решение о разводе.       Слова падали с губ покатыми увесистыми бусинами, но, отгородившись от их значения, она не испытывала унижения. Её цель важнее, чем её чувства.       — С какой стати? — наигранность удивления Таньтай Цзиня резала слух. В его глазах до сих пор не было ни малейшего проявления интереса. Ли Сусу сравнила бы их с остывшим очагом, в котором осталась одна зола, если бы её настроение было хоть в малой степени поэтическим.       — Я… — найти веское возражение было трудно. Все, что шло на ум, ей самой казалось мелким и несущественным; разве могло это стоять рядом с той поддержкой, которой была для бога демонов Хуа Мэй еще в то время, когда он был беспомощен перед другими людьми? В очередной раз Ли Сусу убедилась, что ей стоило разделить Таньтай Цзиня и его служанку намного раньше или самой стараться лучше.       — Е Сиу, зачем было так стараться, если тебе нечего сказать? — устав ждать членораздельного ответа, вопросил Таньтай Цзинь и развел руками.       Ли Сусу вспыхнула щеками, потому что, к её стыду, даже на это она не могла найти ответных слов.       — …Я виновата перед тобой, — наконец, сумела что-то произнести она, не заметив, что снова сбилась в обращении. — Я знаю это. Я пыталась поговорить с тобой и попросить прощения за резкость раньше, но ты отсылал меня раз за разом.       — За резкость? — переспросил бог демонов, приподняв брови. Кажется, он сомневался в том, что услышал её верно. — Е Сиу… Правда думаешь, что то, что ты назвала "резкостью", значит для меня больше, чем…       — Я и за это прошу прощения!.. — выкрикнула Ли Сусу, в отчаянии перебив его на середине фразы. Это запросто ухудшило бы ситуацию пуще прежнего, но она предчувствовала, что не сможет никак оправдаться, если Таньтай Цзинь скажет вслух о том, как она поступила с Хуа Мэй, загнав ту в смертельно опасную ловушку.       Тогда… Ли Сусу хотела только убрать её с дороги. Все её мысли были о том, как отыскать сбежавшего принца-заложника; у неё не хватало ни сил, ни терпения думать о том, как смягчить удар для той, что неделями путалась под ногами и перетягивала на себя все его внимание, отнимая у неё шансы достигнуть цели. Когда Хуа Мэй так естественно отвергла ту последнюю помощь, предложенную ей, и лишь крепче встала на своем, защищая бога демонов, Ли Сусу просто не захотела иметь с ней дело и дальше. Это было бессмысленно; как однажды сказала ей бывшая прачка, они не поймут друг друга. Так и случилось.       Оставить Хуа Мэй в одиночку предстать перед последствиями её выбора было легко. Ли Сусу оправдывала себя тем, что действовала сообразно своей цели; ведь, чтобы предотвратить появление бога демонов, ей требовалось вначале найти его. Как она могла бы сделать это быстрее и как защитила бы семью Е от подозрений Сяо И, если бы не предоставила тому виновницу? Как повернется судьба Хуа Мэй, её уже не будет касаться; она должна уберечь три мира и четыре континента от хаоса, и жизнь одной служанки, отдавшей сердце богу демонов — источнику этого хаоса, не может быть важнее, чем сотни будущих поколений.       К сожалению, Ли Сусу не могла объяснить этого Таньтай Цзиню, и, смутно подозревала она, для него это не было бы оправданием.       — Какой у меня был выбор? Я защищала свою семью!       — И я, — Таньтай Цзинь подался вперед. — Никогда не был её частью, что бы ты ни говорила.       Ли Сусу издала неверящий смешок.       — Ты не можешь заставлять меня выбирать между тобой и ними!       — Почему нет? — он по-птичьи склонил голову набок. — В последние дни тебя только во дворце и видели. Ты же сорвалась из столицы вместе с войском, шагу ступить не давала, в любви заверяла. Ты не слишком беспокоилась о своей семье, отправляясь без сопровождения то в Бездну, то в Цзин через реку Мохэ. Разве я не могу ожидать, что, как видно из всего этого, я ценен для тебя? Или ценно то, что я могу дать?       Ли Сусу почувствовала необходимость вмешаться в его монолог, пока дело не дошло до сравнения с Хуа Мэй, которая, если судить по широко распространившимся слухам, поразила обе империи верностью Таньтай Цзиню от начала и до конца, в каком бы положении он ни был. В том, что Хуа Мэй вообще не было дела до императорских даров, она и сама не сомневалась.       — Знаю, я… доставила немало хлопот. Но, — Ли Сусу нервно сцепила руки перед собой. — Не… необязательно разрывать брак. Мне жаль, если была слишком настойчивой, я просто…       — Просто что?       В это мгновение Ли Сусу остро пожалела, что не умеет выглядеть так же безобидно, как Е Бинчан. Умение той разжалобить одним взглядом сейчас бы очень пригодилось.       — …просто хотела иметь уверенность, — пробормотала она, терзая края рукавов. — Я не желала оттолкнуть.       — Мое решение продиктовано не твоей настырностью. — Таньтай Цзинь отвечал ровно. Его суховатый тон был бы более уместен, если бы он при этом разговоре не отвлекался от своих дел, но его внимание по-прежнему принадлежало ей. Для Ли Сусу это ощущалось только хуже — все равно что биться в запертые ворота и не получать ответа.       — Тебе… — ей придется это признать. Придется. — Тебе небезразлична Хуа Мэй. Понимаю, что ты хочешь… быть с ней. Но не прогоняй меня.       От этих слов на глаза Ли Сусу навернулись слезы.       Да, она должна была влюбить в себя бога демонов. Да, сама не испытывала к нему и тени подобных чувств. И все же, этот брак был её единственной связью с живым человеком с тех пор, как она перенеслась в прошлое. Даже семья… они так часто обращались к ней по имени Е Сиу, так часто предлагали то, что любила та, что Ли Сусу ни на миг не могла забыть, что она не любимая генеральская дочь. Она привязалась к ним… Но никто из них не знал, что уже почти год они привечают незнакомку.       Таньтай Цзинь с самого начала смотрел на неё иначе. Ему не было дела до того, кто скрывается за красивым лицом третьей госпожи. Парадоксально, но только рядом с ним Ли Сусу чувствовала себя собой. Его равнодушие напоминало ей спокойную гладь озера, у которого она любила сидеть и смотреть на звезды.       И то, что теперь он разрывал эту тонкую нить связи между ними… ранило. Будто это его решение, принятое окончательно, собьет её с ног, оставит без опоры, и она будет одна перед лицом надвигающейся бури, неприкаянная, как сорванный с дерева лист.       Ли Сусу могла рисковать, влезать в переделки без страха. Да, при этом она боялась птиц, но был страх глубже, намного глубже, впечатавшийся в память и сердце воспоминаниями о дне, когда бог демонов пришел на гору Чанцзэ.       Больше всего Ли Сусу боялась остаться в одиночестве.       Доставшаяся ей миссия пугала её на стольких уровнях, но все это время у неё был этот брак — непрошеный, заключенный с тем, кого она ненавидела всей душой, и даже не она была невестой. Но с ним Ли Сусу была не такой чужой этому миру и времени.       — Пожалуйста… — это всхлип? Зачем она плачет перед ним?.. Богу демонов неведома жалость.       — Возвращайся в свою семью.       Голос Таньтай Цзиня прозвучал чуть тише, чем раньше, и Ли Сусу подняла голову. Перед глазами мутилось от слез, но ей показалось, что он отвел взгляд.       — Ты не понимаешь, да? — выдавила она сквозь ком в горле. — Этот брак моя… единственная опора. Я даже… Если прогонишь, я даже не смогу снова выйти замуж.       Таньтай Цзинь на миг замер совершенно без движения, а затем медленно перевел глаза на неё, и вот теперь — только теперь — Ли Сусу действительно смогла рассмотреть в них какие-то чувства. Но… задрожавшая на губах бога демонов легкая улыбка абсолютно точно не несла ничего хорошего.       — Е Сиу, — он говорил почти ласково, но она внутренне сжалась, не представляя, что так его позабавило и чем это обернется для неё. — Ты так держишься за принесенные со мной клятвы, хотя отчаянно их проклинала. Не беспокойся. Расторгнутый брак не станет тебе помехой.       — О… о чем ты? — она запнулась. Непонимание усиливалось, как и смятение; всякий раз, как речь заходила об их вынужденной свадьбе, это выходило ей боком.       — Ты так и не задалась вопросом, отчего предназначенная Е Бинчан отрава досталась тебе, — Таньтай Цзинь улыбнулся с отчетливым снисхождением.       Отрава?.. Ах, та ужасная выходка настоящей Е Сиу. Ли Сусу невольно поморщилась.       — Моя жизнь во дворце была… тяжелой, — он подбирал слово некоторое время, и все равно ей казалось, что это было некоторое преуменьшение. — Упустить такую возможность вырваться… я не мог.       — Ты же говорил, что столкнулся с принцем Ляном… — догадка забрезжила на краю сознания, и Ли Сусу ощутила горечь разочарования. Как будто она до сих пор не знала, на что способен бог демонов.       — Верно. Сначала я думал опрокинуть его десерт… но он сам постарался, унижая меня. А ты… было даже справедливо, что ты стала жертвой собственной подлости. Но, конечно, то, что ты — любимая дочь генерала Е Сяо, тоже сыграло свою роль.       Ли Сусу покачнулась. Пусть это была не она, а настоящая Е Сиу… Она все равно чувствовала себя запятнанной. Оплеванной.       — Но, как я уже сказал, не тревожься. Той ночью… мы лишь лежали рядом.       Мысли Ли Сусу внезапно остановились, скатываясь в огромный ком.       — Что?..       — Отрава причиняла боль, но я не прикоснулся к тебе, — короткий, едва слышный смешок подсказал, что его поступок был продиктован отнюдь не благородством. Он просто слишком сильно презирал Е Сиу. — Поэтому, если только я чего-то не знаю, ты все еще невинна. Нет ни единой преграды твоему повторному замужеству.       — Ты…       — Уходи, — Таньтай Цзинь вздохнул, и в том, как он начал перекладывать бумаги перед собой, Ли Сусу ясно прочитала, что внимания она больше не получит. Её попытка пропала втуне.       Что ж, сказать… ей было нечего. Все, что могла, она уже ему сказала.       Похоже, время для разговоров прошло.       

***

      В дворцовых садах было… спокойно. Покой был необходим Пянь Жань, как воздух, поэтому она проводила часы в неспешной прогулке, если её присутствие рядом с войском не требовалось и появлялось личное время, которое сейчас было наполнено не самыми радостными мыслями.       Ей казалось… она пережила свою потерю. Казалось, отпустила боль, смогла проводить Цзян Чжао с улыбкой, пусть даже вымученной сквозь слезы. Но возвращенные нити любви всколыхнули все её чувства, обострили восприятие; Пянь Жань не могла думать ни о чем другом, все валилось из рук.       Находиться рядом с Е Цинъюем тоже было пока выше её сил. Хотя она согласилась принять его любовь, сама испытывала сейчас слишком многое, чтобы понять, как быть дальше и какое место в этом "дальше" отведено генералу Е. К тому же, Е Цинъюй пошел навстречу её желанию побыть некоторое время в одиночестве и после визита в поместье Е куда-то отправился, не оставив никаких указаний, где его искать в случае срочной необходимости. Должно быть, намеревался скоро вернуться… Но Пянь Жань не готова была идти за ним. Не тогда, когда в голове ни одной связной мысли, одни эмоции.       За очередным поворотом извилистой дорожки её ждала неожиданная, но приятная встреча. У Пянь Жань давно не было возможности просто поговорить с этой девушкой, которая что-то шептала цветам, улыбаясь. Таинственным образом Хуа Мэй распространяла вокруг себя ощущение спокойствия; не стоит и удивляться, что инстинкты безошибочно привели тоскующую лисицу прямо к ней.       Красные одежды Пянь Жань бросались в глаза, и Хуа Мэй выпрямилась, одаряя приближающуюся лису теплой улыбкой. Пянь Жань пришлось приложить усилие, чтобы подавить натуру, настойчиво жаждавшую позорно заскулить и податься в заботливые руки. Она не собака, а семихвостая лисица! И у неё все еще есть гордость.       Но как же хорошо она понимала теперь Таньтай Цзиня, радостно обосновавшегося в принимающих объятиях Хуа Мэй!..       Остановившись в нескольких шагах от неё, Пянь Жань с интересом скользнула взглядом по украшению в волосах девушки — неброскому, как и её наряд, но подкупающему простотой и нежностью. Орхидеи… Таньтай Цзинь явно не терял времени даром, где-то между докладами успевая читать книги о символике цветов.       — Похоже, Его Величество, наконец, заявил права, — подначивающе улыбнулась она, и смущенный румянец был ей ответом.       Хуа Мэй не нашлась, что сказать. Ей все еще казалось, что визит Цзиня накануне вечером и его просьба были сном. У неё до сих пор оставалось несколько вопросов, но она готова была отложить их на время, потому что не сомневалась — что бы император ни делал, он продумал каждый свой шаг. Однако, несмотря на её полное доверие ему, ей все равно было неловко, пока она не успела свыкнуться с новыми реалиями.       Впрочем, ответа лисица не требовала, вместо этого предложив прогуляться вдвоем. От Цяо Хуэй Хуа Мэй уже знала, что прошлым утром среди прислуги разошлась новая сплетня о том, что Пянь Жань и вторая госпожа Е повздорили; ей не понадобилось много времени, чтобы собрать мозаику и найти причину раздора. Между ними был только один предмет, который мог вызвать прения, — нити любви, и они, надо полагать, вернулись к своей владелице. Что выбивалось из знакомой картины, так это затишье в отношении Е Бинчан, но об этом Хуа Мэй могла спросить лично Цзиня. Во всяком случае, было понятно, почему Пянь Жань погружена в себя и слегка рассеянна.       Стражи теней пересекали сады с поручениями так же, как и месяцами до этого, но только теперь Хуа Мэй замечала их всякий раз, потому что каждый из них, оказавшись перед ней, почтительно кланялся. Когда на их пути это повторилось дважды, Пянь Жань тихо фыркнула, позабавленная растерянной неловкостью своей спутницы.       — …Это так обязательно? — пробормотала Хуа Мэй, теребя рукава, после очередного раскланивания. — Не прошло и суток!..       — Дело не в предложении Его Величества, — поправила её Пянь Жань, решив взять на себя миссию донести очевидное. — Вести о нем разлетятся скоро, и поклонов станет в разы больше. Но Стражи теней выражают тебе свое уважение не за то, что император решил на тебе жениться.       — Тогда?..       Лисица досадливо взмахнула рукавами. Ей действительно казалось, что причина на поверхности, но Хуа Мэй, похоже, не придавала значения некоторым своим поступкам, направленным на обеспечение мира и покоя в сердце Таньтай Цзиня. Точнее сказать, она не понимала их закономерных последствий для других людей.       — В императорский дворец Шэн Его Величество сопровождал только отряд Стражей теней, но даже в войско уже просочились сплетни!.. Нянь Байюй рассказал своим подчиненным о планах Сяо И и том, что он сделал, а также о том, что ты снова бросилась в омут с головой и уберегла прах принцессы племени Июэ. Ты действительно не понимаешь, какое значение для людей имеет твой поступок?       — Если честно, — Хуа Мэй выглядела слегка озадаченно. — Я не думала об этом. Я заподозрила неладное и хотела предотвратить возможную беду… Все мои мысли были о том, как больно будет Цзиню… Его Величеству, если что-то случится с прахом его матери.       Пянь Жань тепло улыбнулась.       — И это располагает сердца людей к тебе еще сильнее. Ты совершенно не думаешь о производимом впечатлении. Искренность ценна, особенно тех, кто забрался так же высоко, как ты.       Хуа Мэй слегка поморщилась.       — Этого я не просила.       — И еще удивляешься, почему тебя любят в народе и уважают в войске?       — Все настолько… Я даже ни разу не появлялась на людях! Меня совсем никто не знает, откуда такое отношение?       — Милая, ты живешь во дворце, — усмехнулась Пянь Жань, чье подавленное настроение выправилось от этого непосредственного разговора. — И ты все делаешь правильно, даже не зная и не стремясь к этому. Сплетни неудержимы, и то, что тебя никто, кроме прислуги и охраны, не видел, только множит их. Твое лицо мало кому известно, но твои поступки на слуху; хоть представляешь, как люди любят такие загадки? А еще люди любят сравнивать других. Знаешь ли ты, сколько расхожих историй я слышала о Е Сиу, когда жила в столице Шэн? И всякий раз это была болтовня о том, как же так случилось, что у генерала Е Сяо есть подающий большие надежды младший сын и благодетельная старшая дочь, а другие дети разочаровывают. Может быть, тебя это удивит, но и в Цзин об этом немало толкуют. А теперь появилась ты, и с тех пор, как поползли слухи о твоих отношениях с императором, каждый сплетник счел своим долгом поднять волну обсуждений, кто же из вас — супруга Его Величества или же его фаворитка — более достойна императора.       Хуа Мэй удушливо покраснела.       — Поэтому, — подытожила Пянь Жань, тоже слегка разрумянившаяся от пылкости своей речи. — Не удивляйся тому, что я сказала ранее. Готова поспорить, после свадьбы тебя и вовсе начнут обожествлять, как Таньтай Цзиня. Вас двоих будто сами Небеса сводили вместе.       От этого замечания Хуа Мэй совсем смутилась.       Некоторое время они продолжали прогулку в молчании. Тишина не давила на них, однако спустя палочку благовоний Хуа Мэй, после недолгих колебаний, решилась спросить:       — Пянь Жань… Я слышала, прошлым утром что-то произошло между тобой и госпожой Е?       Лисица поджала губы, но отказываться отвечать не стала.       — Верно. Помнишь, что я говорила о нитях любви в самую первую нашу встречу? Той, кто украла их, была она.       Услышав явную враждебность в её голосе, Хуа Мэй поняла, что ситуацию нужно спасать.       — Как она могла бы?.. Не думаю, что нити любви так просто украсть.       В ответ на это Пянь Жань сжато пересказала историю, которую её собеседница уже знала, но должна была спросить, чтобы не казаться слишком осведомленной.       — Это произошло… несколько лет назад, так?       — Семь, — коротко бросила лисица.       — Госпожа Е совсем немного старше меня, — осторожно начала Хуа Мэй. — Если так, в то время она была еще девочкой. Неудивительно, что она растерялась. Кроме того… я жила в поместье Е около десяти лет и видела ту разницу в отношении к сестрам Е, которая пролегла между ними пропастью. Даже если с годами вторая госпожа сосредоточилась на себе и своей защите, в ту пору её сердце все еще было мягким и уязвимым.       Пянь Жань невесело фыркнула, растеряв весь пыл.       — Мне стоило догадаться, что ты выскажешься в её защиту.       — Я не защищаю её, — качнула головой Хуа Мэй. — Просто предполагаю, что у неё могло не быть злого умысла. Она ошиблась… но к этой ошибке её толкало слишком многое. Ты сказала, она сама пришла к Его Величеству. Не пыталась смолчать и присвоить нити. Этот жест стоит оценить.       — Мысля трезво, — Пянь Жань на несколько мгновений прикрыла глаза. — Я понимаю твои доводы. Но я не могу сейчас сохранять хладнокровие. Я думаю о том, что она рассказала… и кровь кипит от гнева.       — Тогда постарайся ничего не предпринимать, пока не остынет ярость, — посоветовала Хуа Мэй. — Сказать легче, чем сделать, но это лучшее решение. Натворить глупостей всегда можно успеть.       — Например, прекословить госпоже, — было сложно понять, являлось ли это попыткой свести разговор к шутке или полусерьезной беззлобной шпилькой, но желание лисицы избежать развития этой темы слышалось безоговорочно.       Хуа Мэй, распознав его, не стала настаивать. В конце концов, она сказала, что хотела, и надеялась, что Пянь Жань проявит здравомыслие. Как знать, что будет дальше? Ведь неспроста Е Бинчан избежала немедленной кары. Хуа Мэй уже привыкла к тому, что опираться на знакомое развитие событий оказалось ненадежно. Все менялось; лучше ей следить за настоящим и не допускать конфликтов во дворце, который стал ей домом.       Она не сильна в понимании подводных течений дворца, но умеет сглаживать углы. Так почему бы не делать то, в чем хороша?..       В их с Цзинем доме будет спокойно.       

***

      Пан Ичжи не мог подавить тревоги. С тех пор, как в столкновении с Таньтай Цзинем погиб император Шэн, Сяо Линь был подавлен, погружен в раздумья — почти мрачен. Несмотря на то, что Сяо И в последние месяцы зашел слишком далеко и в преследовании бывшего заложника, и в подозрениях по отношению к собственному сыну, он все еще оставался отцом Сяо Линя. Скорбь была понятна, но… разве не должен был принц искать утешения у своей возлюбленной?       Они не успели в столицу вовремя. Отряд, отправленный вперед, застал Таньтай Цзиня прямо перед тем, как тот покинул город, и был сметен одним ударом. Пан Ичжи не мог не думать об их везении и том, что император Цзин ограничился тем, что лишил их сознания, но оставил жизни. Это как ничто другое подтверждало, что его личные счеты не распространялись на людей, которые не были в том замешаны, и даже обнадеживало, но… Пан Ичжи не стоило развивать эту мысль.       Дворец той ночью горел; пожар тушили до рассвета, а после тщательно обыскали все павильоны, но так и не смогли обнаружить Е Бинчан. Её отсутствие живой или мертвой смог объяснить забившийся в укромное место слуга, пережидавший бурю; прячась от захватчиков, он видел немного позднее, как вторую госпожу Е уводили люди Таньтай Цзиня. Пан Ичжи ожидал, что Сяо Линь придет в ярость или проявит глубокое беспокойство, но тот отреагировал на новость с необъяснимым смирением и даже сказал, что в Цзин ей будет безопаснее.       Пан Ичжи не понимал его реакции, но не спорил, рассудив, что не ему вмешиваться в семейные дела друга. К тому же, были проблемы и понасущнее.       Шэн и Цзин объединялись под властью Таньтай Цзиня. Род Сяо был свергнут, и, хотя оставались еще наследники, трон, на который они могли бы претендовать, по праву победителя отходил императору Цзин. Тот, не тратя времени на триумф и не давая ни себе, ни им отсрочки, уже издал несколько указов, за исполнением которых ревностно следил. Все еще было немало тех, кто помнил благородство и доброту Сяо Линя, но как же много на пути их войска встречалось тех, кто уже принял нового правителя и ждал от будущего под сенью его власти покоя и стабильности!.. И Пан Ичжи, как бы ни был привязан к другу, мог это понять. Таньтай Цзинь действовал открыто и много внимания уделял благополучию людей; неудивительно, что их сердца откликнулись на его искреннее намерение. И… это тоже была мысль, которую ему не следовало развивать.       Положение Сяо Линя было шатким. Куда идти, что делать — эти вопросы не оставляли их ни на мгновение.       — Ты что-то планируешь? — наблюдая за принцем последние пару дней, Пан Ичжи пришел к такому выводу. Иначе было не объяснить сосредоточенность, сменившую растерянность и подавленность.       — В Цзин приближается неделя празднеств, — откликнулся Сяо Линь задумчиво. — Только в эти несколько дней ворота дворца будут открыты.       Пан Ичжи ощутил холодок, пробежавший по спине.       — Ты намерен… пробраться в город и напасть на Таньтай Цзиня?       То, что Сяо Линь обдумывал детали, утешало. Все же он не терял бдительности. Но… какова итоговая цель? Каковы будут последствия этой атаки? Что будет, если она обернется удачей? А неудачей?.. Думал ли он об этой неизбежности?       Кажется, он высказал свои сомнения вслух.       — Это сейчас не так важно, — отмел их Сяо Линь, хмурясь. — Другой возможности достать Таньтай Цзиня в ближайшее время не представится.       — …Ты мстишь ему за отца? За Е Бинчан? Или за Шэн?       — Шэн уже в его руках. Я способен оценить ситуацию, с нашими силами мы не отобьем трон.       — Так это личные счеты? — потому что, если так, то Сяо Линь сам лезет в петлю.       — Это не так рискованно, как ты полагаешь, — принц наконец посмотрел на него и слегка улыбнулся. — Я уже нашел решение.       Пан Ичжи кивнул, надеясь на продолжение.       — Празднество поможет нам беспрепятственно проникнуть во дворец, но главной проблемой остается Таньтай Цзинь, точнее, его способности к управлению ци. Но… если бы накануне он принял яд, что временно заблокирует ци в меридианах, нам не составило бы труда одолеть его.       — И как ты собираешься заставить его принять такую отраву? И почему не смертельный яд? — сама идея была Пан Ичжи неприятна. Как совершенствующийся, он не мог не примерить ощущения от утраты контроля над внутренней энергией на себя. Кроме того, это "решение" яснее всего демонстрировало, в каком смятении на самом деле пребывал Сяо Линь; для него, предпочитающего честную схватку, подобный поступок означал крайнюю степень отчаяния и ненависти.       В ответ принц положил на стол перед собой свернутое письмо и парчовый мешочек, форма содержимого которого что-то Пан Ичжи напоминала.       — Разведчики, посланные в столицу Цзин, посчитали, что мне следует знать, о чем сплетничают люди. Поговаривают… император Цзин благосклонно относится к наложнице врага и принимает её во дворце.       — Ты хочешь?..       — Не хочу подставлять Бинчан, поэтому не стану просить её подсыпать Таньтай Цзиню смертельный яд. Да и… я хочу сразиться с ним на равных, а не… — Сяо Линь досадливо махнул рукой, демонстрируя, что собственное решение не приносит ему радости. — Если он умрет от моей руки, никто не заподозрит её. Я отправлю ей послание и защитную чешую дракона. Так ей ничего не будет угрожать, а Таньтай Цзинь… пострадает от собственной же беспечности.       — На равных? — переспросил Пан Ичжи, с трудом веря услышанному. — Ты проучился три года в Сяояо!..       Не говоря уже о том, что помимо совершенствования, Сяо Линь имел отряд, с которым собирался напасть на безоружного отравленного Таньтай Цзиня.       — Забыл, что произошло во дворце? Что случилось с моим отцом?!.       Возразить было трудно. Пан Ичжи жалел только о том, что не поговорил с другом раньше и все это время тот был поглощен скорбными мыслями. Такая мстительность была несвойственна Сяо Линю… но, с другой стороны, разве прежде, за все время их знакомства, случалось что-то подобное? Порой тяжелые обстоятельства меняют людей или открывают в них то, что и для них самих было тайной.       Спорить с Сяо Линем было бессмысленно, это чувствовалось. Доказывать, что стоит подождать, дать время гневу остыть и поступить рассудительно, — тоже.       Пан Ичжи мог только последовать за ним, чтобы поддержать и не допустить… трагического исхода.       

***

      Пропитывая своей ци результат нескольких часов кропотливого труда, Ли Сусу старалась дышать размеренно и убеждала себя, что иного выбора ей не осталось. Она пыталась быть доброй к Таньтай Цзиню, но для него это ничего не значило; она пыталась говорить с ним вплоть до мольбы, но не была услышана.       Ей было нужно не так уж и много!.. Чего бы ему стоило просто не расторгать брак? Она всего лишь хочет, чтобы у неё осталась возможность быть рядом, а дальше… время покажет, пусть его и мало. Ли Сусу готова была с горечью посмеяться над собой. Конечно, она понимала, что безразлична богу демонов и те шансы, за которые она пытается цепляться, существуют, должно быть, только в её робких надеждах. Но это было единственное, что не давало ей пасть духом. Даже если веры в успех было ничтожно мало, отступить она права не имела.       Щеки Ли Сусу горели от стыда. Видят предки, до какой степени отчаяния её довел бог демонов!.. Она никогда не поступила бы так, но… стоило всплыть перед внутренним взором Убийце Богов в небе над горой Чанцзэ, как руки сами тянулись закончить снадобье. Она не знает, как будет смотреть в зеркало будущим утром, но её личные чувства не имеют значения.       Она и её достоинство не могут быть ценнее сотен тысяч жизней.       Удача решила улыбнуться ей в первый раз за весь этот долгий день — за императорскими покоями следили обычные стражники, которых не составило труда ошеломить простым заклинанием. Со Стражами теней было бы сложнее; Ли Сусу не хотела бы рисковать, сталкиваясь с ними, у неё не было столько сил, как в собственном теле.       Бесшумно войдя, она устремилась вглубь покоев. Больше не будет разговоров, ей остается только действовать — быстро, не думая о последствиях. Она что-нибудь придумает, главное, чтобы было, от чего отталкиваться.       Ей бы только создать эту опору…       Таньтай Цзинь обнаружился в спальне. Почти все свечи были погашены, император готовился отойти ко сну; это все упрощало. Её появление застало его врасплох, и прежде, чем он успел явно отреагировать чем-то, помимо удивленного взгляда, Ли Сусу приблизилась к нему почти вплотную. Перед глазами всполохами проносились воспоминания — не её, из другой жизни. И намерения тогда были совершенно иные… но и человек перед ней стоял совсем другой.       С неровным вдохом снадобье достигло того, для кого было изготовлено; Таньтай Цзинь покачнулся, и по смутному неверию в его глазах Ли Сусу прочитала, что он тоже вспомнил схожие обстоятельства, пережитые ими во сне. Неважно. Куда бы это их ни привело, она все решила.       — Что-то повторяется… — прошептала она в его сомкнутые губы. — А чему-то не повториться никогда. Не позволю…       Средство, способ изготовления которого так кстати остался в её памяти с тех пор, как она делала его руками Сан Цзю, действовало медленнее; должно быть, ей не хватило ци, но это нестрашно. Она может немного подождать.       Таньтай Цзинь попытался отвернуть лицо, но Ли Сусу помешала ему, положив ладонь на его щеку.       — Нам довелось разделить сон, и это сделало нас супругами… Не поздно разделить ложе, как и полагается супругам.       Наутро он будет в ярости, конечно. Но, если ночь будет иметь долговременные последствия, Ли Сусу позаботится о том, чтобы использовать это нужным образом. Ведь не настолько Таньтай Цзинь бессердечен, чтобы навредить своему ребенку? Ребенок, от которого отказались при рождении, — он сам прошел этой дорогой. Он не бросит свое дитя. А её пусть считает кем угодно: женой, наложницей — не имеет значения. Ей нужно только добраться до его сердца.       Скоро… Совсем скоро. Таньтай Цзинь держался на ногах нетвердо, часть его веса ей пришлось принять на себя. Ли Сусу слегка надавила на заднюю сторону его шеи, заставляя наклонить голову, и прикоснулась своим лбом к его. Она никогда не была так близко… Прежде ей не доводилось делить с ним сбитое дыхание. Полумрак скрадывал очертания, застилал спальню плотным покровом, помогая забыть об обстоятельствах. Создавая иллюзию, поверить в которую было легче, чем Ли Сусу могла бы предположить.       Не желая спешить, она коснулась губами его щеки, скользнула к уголку губ и замерла, не смея поцеловать их. Руки мелко дрожали, опускаясь к поясу спального халата; Ли Сусу едва дышала, оказавшись во власти своей нерешительности.       Она ведь… решила. Тогда почему так трудно заставить себя повиноваться, завершить задуманное?.. Сомнений быть не должно. Не должно… Побледневшими пальцами она неловко мазнула по поясу, но, стоило ей дотронуться до одежды Таньтай Цзиня, бумага, затягивавшая окно, порвалась под ударом извне.       Ли Сусу не сдержала испуганного взвизга, отшатываясь на несколько шагов назад, когда в дыру вместе с порывом холодного ночного ветра влетели императорские вороны. Огромные птицы, оглушительно каркая, закружили по комнате; она пятилась, объятая ужасом.       Таньтай Цзинь, лишившийся опоры, осел на пол у кровати. Снадобье вошло в полную силу, и он медленно завалился набок, не отрывая от неё взгляда; Ли Сусу не сумела определить смятенные чувства, отражавшиеся в его глазах, но сейчас она и мыслить ясно не могла. Пара воронов опустились на Таньтай Цзиня, раскрыв крылья то ли угрожающе, то ли защитно, а третий реял над ними и продолжал каркать, будто звал на помощь.       Не в силах совладать со страхом, Ли Сусу бросилась прочь из императорских покоев.       

***

      В поздний час Пянь Жань составляла компанию Цяо Хуэй, следившей за приготовлениями к приближающейся неделе празднеств. Этим уже начала заниматься Хуа Мэй, как и надлежало будущей императрице, но пока неуверенно — и по причине того, что указ о свадьбе только ждал объявления, и в силу непривычности к подобным обязанностям. Цяо Хуэй старалась упростить ей задачу, и, поскольку Пянь Жань целый день отвлекала себя от беспокойных мыслей разговорами с другими людьми, нечего было и удивляться тому, что к вечеру она разыскала свою в последнее время самую частую собеседницу.       С проверкой кухонь они закончили позднее, чем полагали, поэтому, уставшие, но удовлетворенные результатами дневных трудов, возвращались в свои покои в комфортном молчании.       Умиротворенный настрой сдуло, как ветром, стоило увидеть в дальнем конце коридора третью госпожу Е, спешившую так, словно за ней демоны гнались. Цяо Хуэй намеревалась последовать за ней, но Пянь Жань придержала её за локоть и дала знак прислушаться — со стороны императорских покоев, откуда так уносила ноги Е Сиу, доносилось воронье карканье.       — Похоже, она проскочила мимо охраны, — вздохнула Цяо Хуэй, на мгновение поднеся руку к лицу и потерев переносицу. — А Его Величество устал быть деликатным.       — Я бы согласилась, но… — Пянь Жань склонила голову набок и нахмурилась, прислушиваясь. — Странно звучит. Встревоженно.       Цяо Хуэй не разбиралась в криках птиц, но лисице готова была поверить в этом вопросе. Взволнованно переглянувшись, они поторопились миновать оставшийся недолгий путь до покоев императора.       Двери так и остались распахнутыми после бегства третьей госпожи Е, а стражники все еще были под действием брошенных на них талисманов, слабо светящихся ци. Мельком бросив на них взгляд, они вошли внутрь и двинулись на суматошные звуки; представшее их глазам зрелище заставило их на миг столкнуться друг с другом на пороге.       Недолго думая и не строя никаких догадок, Цяо Хуэй рванулась к Таньтай Цзиню, который лежал у изножья кровати, свернувшись, как ребенок. На попытки распрямить его он только помотал головой, болезненно зажмурясь, поэтому, помедлив, она просто села рядом с ним, укладывая его себе на колени. Руки сами собой утешительно заскользили по его волосам, освобожденным от короны; должно быть, он собирался спать, когда к нему явилась незваная гостья. Ни в чем другом у Цяо Хуэй уверенности не было.       Пянь Жань между тем обошла спальню кругом, иногда поводя ладонью по воздуху, будто видела что-то недоступное человеческим глазам. С её губ сорвался неверящий смешок, и лишь после этого она подошла к императору, садясь рядом и мягко, но настойчиво беря в руку его запястье.       — Да уж, Ваше Величество, — пробормотала она, покачивая головой. — На что только женщины ради вас не идут.       — О чем ты? — Цяо Хуэй не хотелось угадывать. Подозрения не радовали.       — Похоже, третья госпожа Е совсем отчаялась, раз решилась дать императору… снадобье такого рода.       — …С этим можно что-то сделать? — Таньтай Цзинь все еще не открывал глаз.       — Быстрее всего? — Пянь Жань сделала вид, что задумалась. — Проще всего позвать Хуа Мэй.       — Нет!.. — император даже дернулся и, наконец, посмотрел на неё, обжигая сердитым взглядом.       — Успокойся, — лисица улыбнулась извиняюще. — Я знаю, что ты не оскорбишь её таким образом.       Цяо Хуэй длинно выдохнула, разобравшись в смысле того, что звучало.       — Есть средство, которое могло бы помочь? — уточнила она. Пянь Жань пожала плечами.       — Не знаю, что она ему дала. Без этого антидот не найти и придется ждать, пока действие пройдет само собой. Но, — она перехватила запястье Таньтай Цзиня поудобнее. — Тебе повезло, что я семихвостая лисица. В моих силах как пробудить желание, так и ослабить его, поэтому… Потерпи немного. Скоро пройдет.       Пянь Жань замолчала, сосредоточившись на передаче ци и лисьей магии, а Цяо Хуэй, отойдя от первого потрясения, продолжила бессознательно гладить волосы Таньтай Цзиня. Внутри кипел гнев, но она убедила себя ненадолго отстраниться от ярости. Собственное защитное чувство её давно не удивляло; Цяо Хуэй привыкла присматривать за Хуа Мэй и еще в тот день, когда Таньтай Цзинь спас их обеих, увидела его сердце. Позднее они провели вместе немало вечеров, в которые она учила его вышивать, потому что он хотел непременно таким образом ответить на скрытое в цветах признание своей любимой. У неё было много времени, чтобы почувствовать желание заботиться о нем и опекать его, а мельком услышанные истории о детстве императора дали понять, что ему не хватало материнского наставления. Насколько Цяо Хуэй узнала, наблюдая за ними обоими, прежде чем Хуа Мэй прочно заняла место возлюбленной в его сердце, она была той, кто исполнял все весомые женские роли для него. Теперь её дальнейшая судьба была определена, но это не значило, что Таньтай Цзинь чего-то лишился. Просто стало больше тех, кому он небезразличен.       Действие снадобья Е Сиу — или Сан Цзю? — отступало, и Таньтай Цзинь смог ослабить напряжение, сковывавшее тело. Мысли путались, а разобраться в чувствах было и того сложнее; пока он мог распознать только желание подольше оставаться в теплой безопасности объятий. Не было даже злости на Е Сиу, он просто не хотел о ней думать. Ему хотелось… просто полежать так, дать себе время сбросить произошедший инцидент и больше к нему не возвращаться.       Поддавшись порыву, Таньтай Цзинь свободной рукой перехватил ладонь, легко гладившую его плечо, и слабо сжал в благодарности. Это так странно ощущалось… С тех пор, как чувства перестали быть непостижимой тайной, он временами запутывался в собственном отношении к разным людям. Он точно знал, что испытывает к Хуа Мэй, но почему так щемит сердце и пощипывает в глазах от утешения, предлагаемого Цяо Хуэй?.. Таньтай Цзинь привык к её присутствию, нередко — незримому, потому что, в отличие от его возлюбленной, та хорошо разбиралась в особенностях жизни во дворце. Он безошибочно чувствовал заботу с её стороны, но плохо понимал природу своих ощущений. Кем она была для него?..       — Цяо Хуэй, — полусонно пробормотал Таньтай Цзинь, вновь сжимая её ладонь. Женщина вопросительно хмыкнула, чуть наклонившись вперед.       Мать у него одна, а сердце отдано Хуа Мэй. Может быть?..       — Можно… можно звать тебя Цяо-цзе?       Цяо Хуэй на мгновение забыла, как дышать. Справившись с всплеском неудержимой нежности, она только провела еще раз рукой по его волосам и негромко ответила:       — Я буду рада быть тебе старшей сестрой… Сяо Цзинь.       Он издал какой-то невнятный, но довольный звук, и по ослабшей хватке на ладони Цяо Хуэй поняла, что, получив желаемый ответ, Таньтай Цзинь уснул.       На губах сама собой заиграла улыбка.       Иногда её названый младший брат был… слишком умилителен.       Цяо Хуэй позаботится о том, чтобы его сон был спокоен.