Пепел расцветает искрами

                    На третьем столетии пребывания в Сяояо Хуа Мэй стала отдавать предпочтение одиночным вылазкам и чаще всего её задания не были связаны с уничтожением демонов. Она отчего-то подозревала, что попадавшие в её руки прошения были предварительно просмотрены учителем; это не являлось чем-то удивительным — Чжао Ю не вынуждал учеников ломаться, давая им время самостоятельно разрешить свои моральные дилеммы. Чем в его глазах было её нежелание убивать демонов вне рамок самозащиты, Хуа Мэй не знала и не хотела строить пустых догадок.       Во всяком случае, польза от простых миссий по упокоению призраков была немалая — у Хуа Мэй появлялось дополнительное время на общение с учениками других кланов, через которых можно было получить доступ к библиотекам их школ.       Она наведалась лично даже в библиотеку клана Хэнъян, хотя Нянь Байюй и Цяо Хуэй провели масштабное исследование всей литературы, доступной ученикам их уровня. Ей удалось забраться даже глубже, чем им; во многом благодаря тому, что учитель попросил за неё старейшину Цюя, и тот, позабавленно отозвавшись о поощрении любознательности, дал ей пропуск. Гостевой, разумеется, но весьма высокого уровня, чем Хуа Мэй моментально воспользовалась, окопавшись в библиотеке в поисках любой доступной информации о формировании сущностей.       Участь быть переворошенными ей постигла и другие библиотеки кланов, которые Хуа Мэй довелось посетить, но, к сожалению, найти принципиально новые сведения, которые могли бы помочь в решении главной проблемы, так и не удалось.       Все чаще мелькала мысль: есть ли смысл искать что-либо о злой сущности в кланах бессмертных? Не могут ли демоны знать больше? Увы, речь в таком случае шла явно не о мелочи, с которой в основном имели дело ученики, а сунуться с таким вопросом к высшим демонам означало распрощаться с головой.       К слову о высших демонах…       В это время Сы Ин и Цзин Ме замечали намного реже, чем раньше. Прошло около века с падения барьера Бездны, когда стало ясно, что их активность резко свернулась или — что выглядело более вероятным и заставляло бессмертных мастеров встревожиться — была перенаправлена на что-то иное, несвязанное непосредственно с разрушениями.       Очередной праздник Циси только миновал, и Хуа Мэй окольными путями возвращалась из столицы в клан. Как и следовало из её расчетов, пока срок жизни среднестатистического смертного человека не вышел, её появление раз в году воспринималось вполне естественно. Однако со сменой поколений красивая история окончательно перешагнула рубеж легенды, и трон империи был овеян мистикой. Даже в мире, по которому ходили бессмертные, их взаимодействие с обычными людьми ограничивалось, как правило, общением учеников с жителями мест, куда их приводили миссии. Но наместник Е не старел, а с гор, как и обещала, ежегодно спускалась Шэнмин-хоу, чтобы проверить благополучие империи — это делало легенду правдивой, что только сильнее будоражило умы. Хуа Мэй искренне задавалась вопросом, почему бессмертных не заинтересовало подобное положение дел, но, поразмыслив, сочла, что бытие обычных людей для них и вполовину не так важно, как слухи о возрождении бога демонов.       Слух был, скорее, напряженным ожиданием. Исходя из преданий старины, все знали, что бог демонов пал более десяти тысяч лет назад и с тех пор демоны почти не досаждали людям, надежно запертые в Бездне. Но барьер разрушился, и логичным казалось предположение, что это событие предваряет появление нового бога демонов.       Бессмертные ударялись в панику от этих слухов куда сильнее, чем простые люди, ведь именно им пришлось бы стать на пути темного владыки, одолеть которого даже боги смогли только ценой великой жертвы.       Хуа Мэй очень старалась не фыркать насмешливо всякий раз, как соученики пытались втянуть её в разговор о боге демонов.       Размышления о нем приводили её к берегу реки Жо.       Она бывала там редко — не чаще, чем в столице. Отдавала себе отчет в том, что Врата не откроются быстрее от того, что она протопчет тропинку к побережью, и всегда держала в памяти свое обещание ждать с найденным решением. Поэтому Хуа Мэй лишь раз в год позволяла себе эту маленькую слабость — постоять у водной глади, вспоминая, как он уходил, и лелея мечту о том, как вернется.       На этот раз она была там не одна.       Заметив в прибрежной дымке тумана темную фигуру, вглядывающуюся в даль над мелкой рябью волнующихся вод, Хуа Мэй сначала замерла. Разум переполнился предположениями, но ни одно не выглядело реалистичным; местность обезлюдела более двух столетий назад, а все, для кого эти края имели значение, были либо в столице, либо в кланах бессмертных. На всякий случай зажав талисман в заведенной за спину руке, она медленно приблизилась. Туман скрадывал очертания, но эта стать… казалась слишком знакомой.       Ненароком задетый камешек с тихим перестуком прокатился в сторону, и фигура, выдернутая из состояния отстраненного созерцания, резко развернулась. Тонкую бледную ладонь объяла демоническая ци, но…       — …Ты? — два голоса слились в один.       Хуа Мэй демонстративно отозвала свою ци из талисмана и, смяв почти бесполезную после такой манипуляции бумагу, убрала в рукав. Рисунок еще можно будет восстановить… Но позже.       Уже даже Е Цинъюй отчаялся. Он отказывался сворачивать поиски старшей сестры на протяжении семидесяти лет, пока, наконец, не признал с горем и скорбью, что та, даже если была жива все то время, вероятно, все же скончалась от старости. Они искали её на всех четырех континентах и в кланах бессмертных проверяли, от именитых до самых маленьких и непритязательных. Е Бинчан пропала бесследно… и только в Бездну они не спустились.       Теперь Хуа Мэй видела в этом собственную оплошность, никак не связанную с фактом, что обычная женщина не выжила бы в Бездне, где более не было Хранителя, который прокладывал смертным путь наверх.       Ей следовало помнить, что Е Бинчан изначально не была обычной женщиной.       Было так много всего, что приходилось восстанавливать в памяти по крупицам, и столько новой информации, что эта деталь ускользнула от неё, а теперь насмешливо всплыла перед внутренним взором. Причина верности Сы Ин богу демонов… в значительной мере была связана с её сестрой.       — Мы очень давно не виделись, — признала Хуа Мэй, чувствуя легкую опаску. Да, она убрала талисман, показывая отсутствие враждебных намерений… но Е Бинчан — лишь часть жизни древней демоницы, смертное воплощение, позволившее восстановить душу, пострадавшую от рук бога Тянь Хао. Откуда взять уверенность, что та, возрожденная заново, посчитает связь из смертной жизни весомой?       — В самом деле, — бесстрастно подтвердила та.       — Поиски были долгими… Не думала, что встретимся так.       Её настороженность не осталась незамеченной. Уголки губ демоницы слегка изогнулись.       — Поделись мыслями, — шелково предложила она.       Хуа Мэй отрывисто вдохнула и заставила себя собраться.       — Ты исчезла вскоре после моего ухода. Е Цинъюй и Пянь Жань вели активный поиск на четырех континентах более полувека, а я выясняла, не появлялась ли ты в кланах бессмертных. Я полагала, есть причина, по которой ты не шлешь вестей, если ты жива и невредима. Признаюсь… я в некоторой растерянности теперь.       Демоница полуприкрыла веки.       — Я знала о ваших поисках, — помедлив, сообщила она. — Они доставили мне немало хлопот. В мои планы входило оставаться незамеченной. Пришлось почти все это время провести в Бездне, чтобы не попасть на глаза птицам Нянь Байюя.       — …Сожалею, если помешали твоим планам. Но мы не получали знака о том, что наши усилия напрасны. — Хуа Мэй стоило определенных стараний не допустить уязвленную нотку в голосе. Если той после возвращения памяти не было дела до прежних связей, то и ждать вестей было слишком самонадеянно. Она только надеялась, что это не окажется правдой.       Было бы слишком больно потерять… друга.       Её колебания были как на ладони для демоницы, заставшей еще времена расцвета царства Шанцин. Та с неглубоким вдохом закрыла глаза, воскрешая перед внутренним взором события, предшествовавшие окончанию её смертной жизни.              …Е Бинчан всегда была крайне осторожна, и с тех пор, как она подобралась к вершине власти в империи, её бдительность только возросла. Единственным местом, где она позволяла себе недолго отдохнуть от постоянного наблюдения за окружением, был берег реки Жо. Она приезжала сюда, когда тоска давила непомерно; трон казался пустым и в то время, когда его занимала Шэнмин-хоу, и после того, как брат получил полномочия наместника. Все вокруг дышало памятью, и Е Бинчан была той, кто поддерживал этот огонь, но иногда эта ноша ощущалась почти непосильной. В такие моменты она считала за лучшее удалиться от двора и дать себе время восстановить душевное спокойствие.       Ей удавалось следовать новообретенной привычке несколько лет, прежде чем её уединенное пребывание на берегу реки Жо было прервано точно так же, как сейчас.       Е Бинчан не могла знать, что к реке мертвых случайно в одной время с ней вернется демоница засухи Сы Ин. Племя Июэ давно покинуло эти места, но та все равно изредка возвращалась в надежде отыскать зацепку о местонахождении зародыша зла.       Скорее всего, если бы с Сы Ин столкнулся простой смертный, он нашел бы последнее пристанище там же, где произошла бы эта встреча. На счастье Е Бинчан, а тогда — недоумение, она не была случайной смертной, но об этом узнала много позже. Вернуться в столицу ей шанса не представилось — вместо этого её путь лежал в Бездну. Е Бинчан честно считала, что заключение в десять тысяч лет пагубно сказалось на ясности рассудка Сы Ин, потому что та упорно звала её сестрой и обещала скорое возвращение владыки, фанатично блестя глазами, — словом, не внушала даже самой малой толики доверия.       Без барьера и сил Хранителя, помогавшего людям, попавшим в Бездну, та стала еще более гибельной для обычного человека. Здоровье Е Бинчан пошатнулось еще при дворе — виной тому были нервное напряжение и периодические столкновения с попытками отравления, — поэтому её смертная жизнь угасла немногим больше, чем спустя два десятилетия. Спустя еще десять лет её первородный дух, восстановившийся после испытания, наконец воплотился вновь, и в следующий раз она увидела Бездну уже помня себя как Мо Нюй.       Сы Ин радовалась этому больше, чем она сама. Ей же остались тщетные попытки определить, кем она чувствует себя — Мо Нюй или Е Бинчан. Свести две личности воедино удалось нескоро; было необъяснимо сложно научиться воспринимать смертную жизнь как часть её демонического бытия, но со временем Мо Нюй стала считать пройденное испытание еще одной выпавшей на её долю Бренной жизнью — с поправкой на то, что она никогда не была Тянь Хуань, но жизнь Е Бинчан была её от рождения и до смерти.       На это ушли годы. Собравшись с мыслями, Мо Нюй хотела навестить мир смертных, но обнаружила, что уже не первое десятилетие Е Цинъюй ищет её по всем континентам. Первым порывом было показать себя или послать известие о том, что она в добром здравии и снова даст о себе знать позже, но, поразмыслив, Мо Нюй остереглась так поступать. Причина была не в том, что наместник искал сестру, с которой рос, а найти мог лишь демоницу, — Е Цинъюй продемонстрировал, что демоны нисколько его не смущают ни в роли его невесты, ни императора, чьего возвращения он ждал. Сестру-демона он тоже бы принял. Мо Нюй тревожилась из-за своей сестры.       Как только её первородный дух восстановился и она вернула себе всю память, Сы Ин стала еще разговорчивее с ней, чем прежде. Смертная Е Бинчан часто удостаивалась сожалеющего взгляда, будто она неспособна уловить суть беседы, и чаще всего слышала пожелания поскорее стать собой, изредка перемешанные с упоминаниями милости темного владыки к ним обеим. Она присутствовала, когда было принято решение спрятать Таньтай Цзиня на берегу реки Жо, и имела первичное представление о зародыше зла, но тогда с трудом сводила фрагменты картины таким образом, чтобы увидеть в итоге бога демонов. С памятью Мо Нюй стало ясным намного большее, а с тем, сколько Сы Ин говорила о своем владыке, совершенно отчетливо представилось, чьего возвращения та так жаждет и всеми силами пытается приблизить.       Именно это отталкивало Мо Нюй. Она вполне понимала благодарность сестры, но фанатичная преданность той шла вразрез с тем, чего ожидала она сама. Вначале она полагала, что Таньтай Цзинь после возрождения и бог демонов — суть одно и то же, но из слов Сы Ин выходило, будто та рассчитывала на… преобладание памяти прежнего темного владыки над новым зародышем зла? Сознания? Личности?.. Понять, что именно хотела донести до неё Сы Ин, было непросто, но Мо Нюй уже не нравилось то, что звучало.       Выходило… что в смертной жизни, что в жизни демоном, у неё возник конфликт интересов с сестрой из-за мужчины. Мо Нюй знать не знала прежнего бога демонов и доверия ей он не внушал, хотя отправил её душу к смертным для восстановления, дав шанс на возрождение. В этом ясно читался ход, который принес бы ему беспрекословную верность Сы Ин и, возможно, самой спасенной. Расчет был ей понятен и не вызывал возмущения; в конце концов, сама она стелила себе соломку схожим образом. Но все же бог демонов оставался для неё фигурой сложной, и Мо Нюй не могла быть уверена в своей способности вести с ним дела подобно тому, как было с Таньтай Цзинем. Бог демонов не представлялся ей тем, с кем договариваются и заключают союз. Этот древний ужас только подавлял и подчинял, а это было ей не по нутру.       Иное дело — Таньтай Цзинь. Проживая жизнь Е Бинчан, Мо Нюй нашла к нему подход и теперь, со всей своей памятью, готова была содействовать его становлению богом демонов… Но только в том случае, если он останется собой, а этого явно не желала Сы Ин. Поэтому новой миссией Мо Нюй стало капать сестре на мозги, вести осторожные беседы, ловить ту на слове, указывая на сомнительные моменты её взаимоотношений с темным владыкой, и постепенно освобождать её сознание. Увы, осуществить этот план оказалось отнюдь не так просто.       Сы Ин держалась за образ владыки с цепкостью верного сторожевого пса. Мо Нюй могла пошатнуть её незыблемую преданность, только если давила на их родственную связь и излучала столько сестринской заботы и участия, что приходилось восстанавливать силы в подобии медитации. Ей порой думалось, что Таньтай Цзиню стоит быть благодарным ей за то, сколько усилий она вкладывает в сохранение его личности… Но это было мысленное ворчание, от которого она сама легко отмахивалась. Мо Нюй делала это не столько ради него, сколько ради себя смертной. Учитывая, что с бессмертием изменились перспективы… Таньтай Цзинь нужен был ей самим собой.       Воздействовать на Сы Ин нужно было постоянно, поэтому у Мо Нюй не было более веской причины, заставившей бы её покинуть Бездну, где она оставалась десятилетиями и лишь недавно начала периодически посещать города смертных, узнавая обо всех пропущенных новостях. Застарелая тоска привела её на берег реки Жо… где её ждала новая встреча с Хуа Мэй, давно ставшей старшей ученицей Сяояо.       Жизнь причудлива.              Выслушав рассказ Мо Нюй, Хуа Мэй даже усовестилась, что допустила мысль, будто той была безразлична смертная жизнь. Правда, угрызения длились несколько мгновений, пока не вспомнилось, что по сути Мо Нюй и Е Бинчан — один человек. Жизненный опыт оказывал влияние на характер, но не настолько, чтобы исчезли его основные черты. Дружба дружбой, а выгода выгодой. Е Бинчан умела принимать решения, не считаясь со своими чувствами.       С другой стороны… разве они уже не перешагнули через это? Хуа Мэй хорошо помнила чешуйку Мин Е, раскинувшую барьер между ними с Цзинем и молнией.       Облегчение от того, что опыт Мо Нюй не слишком сильно изменил знакомую ей Е Бинчан, было сильнее, чем она думала.       — Я рада видеть тебя невредимой, — признала Хуа Мэй, чувствуя, как узел смятения распускается. — И благодарна за то, что ты делаешь.       — У нас одна цель, — практично заметила Мо Нюй. — Ты ищешь способ вернуть Таньтай Цзиню сущность, значит, готова рассмотреть вариант, при котором он станет богом демонов. Я же более не беспомощный человек… но это не означает, что мне не нужна прочная основа. Изменилась ситуация, но суть та же.       Хуа Мэй прерывисто выдохнула и нервно сцепила пальцы.       — Я пока не нашла чего-то действительно полезного.       — Время еще есть, — голос Мо Нюй был невыразительным, но за те месяцы, когда они держали власть над империей, Хуа Мэй научилась отличать утешение от простой констатации, и это было именно оно, даже если на слух таковым не казалось.       — …Пянь Жань держит меня в курсе дел империи, — после недолгого молчания проговорила она. — Отправить весть в Сяояо не так легко для демона… Обычно она находит меня на заданиях, чтобы сообщить что-то важное.       — Я присмотрю за Бездной, — опередила её просьбу Мо Нюй. — Об этом не тревожься. Твоя миссия сложнее, занимайся ей. Остальное предоставь нам.       Подтверждение единства успокоило Хуа Мэй сильнее любых объяснений. Грядущее обещало озадачить её еще и делами Бездны… Но разве это не было закономерным следствием её стремления вернуть Цзиню сущность? Она давно все для себя решила.       Вопрос был только во времени.       

***

      Размышляя над данным Хуа Мэй обещанием, Мо Нюй рассудила, что безопаснее, чем искать ту на заданиях, будет устроить подходящее место, где они смогут иногда видеться, не навлекая подозрений друг на друга.       Она сообщила Сы Ин, что намерена поспособствовать её поискам зародыша зла, собирая информацию, и, взяв с собой нескольких демониц, выбрала для своей цели дом, расположенный на полпути между столицей и Сяояо. Теперь все весточки от Пянь Жань отправлялись сюда, чтобы позже быть переданными Хуа Мэй, к привычке которой закладывать крюки во время миссий в клане уже привыкли как к безобидной причуде. Видами полюбоваться решила между делом. С кем не бывает?..       Несмотря на десятки лет, проведенных в Бездне, Мо Нюй так и не привыкла к ней. Жизнь среди смертных привлекала её сильнее; хотя, казалось ей, причина не столько в однообразии и неизменности Бездны, сколько в том, что с обычными людьми у неё было больше связей. Среди демонов её единственной семьей была Сы Ин, но на четырех континентах все еще жил и здравствовал её брат со своей невестой, была подруга — Мо Нюй назвала бы её сестрой, но с сестрами ей везло весьма сомнительно.       Открытая в мире смертных лавка тканей позволяла балансировать между связями и напомнить себе о спокойном быте.       Откуда ей было заподозрить, что старые знакомства обернутся новыми встречами не только с теми, кого она хотела бы видеть?..       Когда колокольчик, реагирующий на духовную энергию, заколебался, предупреждая о приближении бессмертного, Мо Нюй удивилась лишь самую малость — проверить, как она устроилась, было бы вполне в привычках Хуа Мэй. Следовало бы условиться о частоте встреч и поводах для них… Думая об этом, она вышла навстречу гостю, готовая приветствовать с улыбкой, вот только порыв угас, стоило увидеть спину визитера.       Бело-голубые одеяния выдавали в бессмертном мастере принадлежность к клану Сяояо, но не они привлекли внимание Мо Нюй. Эта стать была слишком хорошо ей знакома, и память легко наложила на новый образ воспоминание о серебристых доспехах и белом плаще. Дыхание сбилось. Она действительно думала, что больше не встретит этого человека. Ей было бы легче, будь так.       Но он был здесь, живой, процветающий, и, обернувшись к ней, имел наглость выглядеть ошеломленным, а затем тщательно прячущим радость, все равно очевидную для неё в до боли знакомых чертах лица.       — …Бинчан?       Мо Нюй подавила желание волной демонической ци выбросить незваного гостя за ворота.       Сяо Линь почти не изменился.       Она знала, что бывший принц Шэн проявил себя с лучшей стороны во время трехлетнего обучения в Сяояо, о его талантах говорили по всей столице, и если бы его не прочили в наследники трона, почти наверняка повелели бы вернуться в клан и принести честь семье, став бессмертным мастером. Практической пользы это бы не принесло, учитывая порядки, предписывающие совершенствующимся не вмешиваться в политические дела смертных, но укрепилась бы репутация рода Сяо. Поэтому приговор Таньтай Цзиня, отправившего Сяо Линя осознавать ошибки на гору Бучжао, отдавал горькой иронией.       Внешне Сяо Линь остался так же молод — должно быть, с его талантами и имевшимися навыками формирование золотого ядра не потребовало слишком много времени. Изменился только взгляд.       Лишенный титула принц вернулся в ученики клана, оценив насмешку приговора по достоинству. Пан Ичжи уверял друга, что Таньтай Цзинь проявил милосердие… Что ж, Сяо Линь признавал, что в какой-то мере это действительно было так. Но бывший заложник не упустил возможности тонко посмеяться, и досаду Сяо Линь пережил спустя не одно десятилетие; в минуты слабости и ненависти его отрезвляло лишь то, что в своих бедах он был повинен сам.       Пока человек жив, ничего не потеряно, все может измениться. Так говорил ему Пан Ичжи, и он соглашался — его жизнь была сохранена. Но… также она была наполнена сожалениями об упущенном. Он не мог отпустить прошлое, избавиться от воспоминаний о Е Бинчан; он находил, что во время, которое они провели вместе, были и прекрасные моменты, но в остальном он её подвел.       Сяо Линь не мог забыть, что расторжение их брака она считала освобождением. Он и впрямь совершил немало ошибок, но самыми тяжкими ощущались те, которые были связаны с ней. Если бы мог получить второй шанс… Он верил, что стал бы лучше.       Он забывал о том, что получить шанс мог только в том случае, если бы Е Бинчан дала его.       Сяо Линь размышлял об этом годами. Путешествуя с Пан Ичжи и сражаясь с демонами, он узнавал вести из столицы Цзин и тоже, когда услышал о пропаже Е Бинчан, искал её. Ему повезло не больше, чем остальным. Спустя столько лет он мог надеяться только встретить её новое воплощение, и она стояла перед ним почти такая же, как тогда, когда впервые увидел её в лесу — в светлых одеждах, рядом со скромными цветами. Только в тот далекий день её лицо светилось улыбкой, а теперь в глазах залегла настороженность.       — …Благородный господин, должно быть, ошибся и спутал эту с кем-то, кого знает, — после долгого молчания проронила она, наконец, улыбаясь, но это было совсем не то выражение, которое берег в своей памяти Сяо Линь. Уголки губ приподнялись, будто между извинением и вежливостью; так Бинчан улыбалась ему незадолго до того, как они расстались.       — Разве… я не кажусь вам знакомым?       Надежда была слаба, но уходить отчаянно не хотелось. Артефакт привел его к лавке тканей, обнаружив демоническую энергию, но ни следа её здесь не ощущалось. Сяо Линь верил, что, должно быть, судьба вновь пересекла их с Бинчан пути.       Она снова улыбнулась ему, извиняясь.       — Эта может с уверенностью сказать, что прежде не встречала бессмертного мастера.       — Откуда?..       — Недалеко от этих мест расположен клан Сяояо, — Мо Нюй повела рукой в сторону горы Бучжао. — Здесь часто можно увидеть учеников. Вы отправились на задание в одиночестве… Эта предположила, что вы, должно быть, уже достигли мастерства.       Услышав объяснение, Сяо Линь испытал тень разочарования. На долю мгновения ему показалось, что Бинчан притворяется, что не узнает его; она присутствовала при вынесении приговора, знала, где он будет и кем. Но, похоже, он ошибся, и перед ним уже не та, на ком он когда-то женился.       — Вы правы… Простите, — он горьковато улыбнулся. — Сюда завел меня след демонической энергии, но вижу, что ошибся. Я побеспокоил вас напрасно.       Она наклонила голову точно так же, как это делала Бинчан.       — Нет нужды в извинениях. Вы выполняли свой долг.       Замечание должно было утешить Сяо Линя, но вместо этого укололо его сердце, будто в словах этой девушки звучали отголоски того, что он говорил ей. Раз за разом… он ставил свой долг выше прочего. Он пытался уберечь Бинчан от опасности, но в итоге сам подверг её ей и подвел. В конце концов, ему оставалось только уйти, чтобы она могла почувствовать себя свободной и счастливой.       Коротко поклонившись, Сяо Линь медленно развернулся к воротам.       — Как жаль, — мелодичный голос заставил его повременить с уходом и обернуться.       Девушка, поясняя свои слова, указала на несколько засохших цветов вдоль дорожки сада.       — Они были так нежны и прекрасны, когда расцвели… Их время прошло.       Сяо Линь согласно кивнул с нескрываемой печалью и не сказал больше ничего, покидая лавку тканей, тихий сад и выходя за ворота.       Сухие цветы…       Он влюбился в Бинчан, увидев, как она радуется скромным лесным цветам, и всегда видел в ней ту же нежность и простоту. Он не смог позаботиться о ней, как она того заслуживала, и те отцвели — на их месте пробились совсем другие черты… А, может, Сяо Линь никогда не знал Е Бинчан достаточно хорошо и принимал желаемое за действительное.       Ведь он так и не смог её правильно понять.       А пока тщетно пытался… Их время прошло.       

***

      Встреча с Мо Нюй всколыхнула пласт воспоминаний, прежде упущенных Хуа Мэй из внимания; ей удалось восстановить ряд деталей, которые могли впоследствии существенно усложнить её жизнь, если бы она была достаточно самонадеянна, чтобы пустить их на самотек.       Поиск информации был, несомненно, важен, но не важнее необходимости упреждающих действий. Любое найденное решение оказывалось под угрозой не только из-за бессмертных или прежнего бога демонов, но и из-за некоторых… пережитков прошлого. Таковым Хуа Мэй искренне считала древнего узника Бездны, некогда предавшего темного владыку и расплатившегося за это десятью тысячами лет в заключении.       Князь Тьмы был тем, кто мог сгубить любой её план, даже — особенно — потеряв контроль над ситуацией, а его одержимость присвоением злой сущности автоматически поднимала его в списке противников на первое место. У Хуа Мэй еще не было решения, но даже гипотетически она не собиралась уступать злую сущность. У неё может быть только один владелец, и это не древний дважды предатель.       Ди Мянь обладал большим мастерством в чарах, и в тех, которые он "милостиво" предоставил Сы Ин и Цзин Ме, когда тем потребовалось распечатать Печать Очищения, содержался ключ к его собственному освобождению. Хуа Мэй честно не понимала, как высшие демоны могли быть столь наивны, что не заподозрили неладного в том, как быстро тот согласился им помочь, невзирая на тысячелетия мучений, но со скрипом списывала это на их спешку. С момента освобождения Ди Мяня, по её скромному мнению, начинался обратный отсчет до запуска Великого Бедствия, а это в её планы никоим образом не входило, потому что единственный способ остановить разрушение трех миров был в уничтожении бога демонов.       С точки зрения бессмертных, корень зла заключен в боге демонов. Хуа Мэй придерживалась мнения, что все зло от Ди Мяня.       Это все упрощало и прокладывало логическую цепочку действий.       Возвращаясь в Сяояо с очередного задания, она заложила уже привычный крюк и завернула в лавку тканей, где её всегда ждали. Мо Нюй приветствовала её и за чаем не нарушала сосредоточенной тишины, в которой Хуа Мэй с осторожностью подбирала слова к своей просьбе.       — …Кое-что тревожит меня, — наконец, заговорила она, отставляя чашку.       Мо Нюй подняла на неё вопросительный взгляд, не спеша уточнять.       — Я знаю, что тебе довелось прожить Бренную жизнь, — издалека начала Хуа Мэй. — Однажды я просила Цзиня рассказать мне о том, что он видел глазами Мин Е.       — Как полагаешь, рассмотрел он в итоге, кого из себя представляла Тянь Хуань?       Хуа Мэй не сдержалась и приподняла уголки губ.       — Думаю, это так. Но решение покарать её не стоило в его глазах счастья Сан Цзю… Впрочем, не их я хотела обсудить с тобой. Мин Е был тем, кто сразил бога демонов, но не он один приложил руку к падению того. Я говорю сейчас не об остальных богах, хотя их вклад неоспорим, а о том, кто сменил сторону в решающий момент.       — Предатель… — задумчиво отклонила голову назад Мо Нюй. — Сы Ин упоминала его несколько раз, не называя имени.       — Ди Мянь, Князь Тьмы, — поделилась Хуа Мэй. — Он поддерживал темного владыку до тех пор, пока тот не убил богиню Пространства Чу Хуан, и на глазах Мин Е ранил того Чжань Тянем, мечом бога демонов. Темный владыка наложил печать, которая и по сей день должна удерживать Ди Мяня где-то в Бездне… Я вспомнила о нем, поскольку артефакты бога демонов могут быть полезны и понадобятся Цзиню так или иначе. Доподлинно неизвестно, где сейчас Чжань Тянь, но я бы не исключала возможности, что Ди Мянь нашел способ присвоить такую мощь себе.       Мо Нюй заинтересованно прищурилась.       — И ты рассказываешь об этом…       — …Поскольку рассчитываю попросить тебя о помощи, — подытожила Хуа Мэй, сцепляя ладони перед собой. — Единожды Ди Мянь уже предал бога демонов, и нельзя с уверенностью утверждать, каковы его амбиции. Тем более, если Чжань Тянь окажется у него… Я остерегаюсь той угрозы, которую он может из себя представлять для Цзиня.       — Я тебя поняла, — Мо Нюй постучала кончиками пальцев по столу. — Будь спокойна. Я обыщу Бездну целиком, если потребуется.       Они действительно научились хорошо понимать друг друга.              Говоря о поисках по всей Бездне, Мо Нюй была к ним готова, но все же не думала, что случайные слова найдут отражение в реальности. Разумнее всего, считала она, было спросить о местонахождении Князя Тьмы Сы Ин — упоминая предателя, та всегда подчеркивала его мучения. Вряд ли это было пустым предположением, слишком уверенно говорила сестра, значит, существовали значительные шансы на то, что она знает, где его искать. Но в то же время Сы Ин была чрезвычайно мстительной, когда дело касалось темного владыки, и у Мо Нюй были основания полагать, что та не захочет, чтобы предатель… "отмучился".       Мелочная мстительность была знакома и самой Мо Нюй, но в этом вопросе она была полностью солидарна с Хуа Мэй — возможность заставить Ди Мяня расплатиться за былые деяния не стоила того риска, каким его существование могло обернуться для Таньтай Цзиня. В случае предателя и отношения к нему Сы Ин, Мо Нюй искренне считала, что лучше просить прощения, чем разрешения.       Бездна была воистину необъятна.       Мо Нюй не торопилась и не вела поиски непрерывно, чтобы не привлекать нежелательного внимания сестры, почти постоянно ищущей её общества, поэтому два прошедших десятилетия восприняла невозмутимо. Времени до открытия Врат оставалось достаточно, и двадцать лет в рамках жизни демона или бессмертного не ощущались долгим сроком.       Печать бога демонов все еще была цела и надежно удерживала своего узника.       — Какие стойкие чары, — невольно вырвалось у Мо Нюй, когда она увидела пещеру с высокими сводами. Она вся была пронизана ощущением неоспоримого могущества; у неё похолодели руки, стоило осознать, что это была лишь малая толика, только отпечаток прежней силы.       Единственным источником света было средоточие чар в самом центре пещеры, где, ко всему безучастный и скованный, бесконечно ожидал шанса на освобождение древний предатель.       — …Я уж думал, — его веки затрепетали, приоткрываясь. — Что вновь увижу Сы Ин и Цзин Ме. Приятное разнообразие.       — Вряд ли, — Мо Нюй позволила уголкам губ изогнуться в усмешке.       — Твоя сила, — Князь Тьмы вдохнул так глубоко, будто определял ци на запах. — Родственна Сы Ин. Ах… Должно быть, ты её сестра. Долго же ты восстанавливала первородный дух. Было бы жаль, если бы владыка потратил силы зря.       — Не тебе считать силы владыки, — скучающе отозвалась Мо Нюй, нисколько не задетая замечанием. Смертная жизнь дала ей то, чего она не знала с тех пор, как Тянь Хао забрал их с сестрой в царство Шанцин и повредил её дух.       Она приблизилась к узнику, цепко следящему за ней из-под полуприкрытых век, но не была столь опрометчива, чтобы подойти слишком близко. Одним Небесам ведомо, на что в действительности способен Ди Мянь, и даже если чары бога демонов надежно сковывают его, Мо Нюй не хотела рисковать даже в самой малой степени.       — Или, — помедлив, проронила она и прищурилась. — Ты полагаешь иначе?.. Чего ради трепетать над могуществом, принадлежащим не тебе?       Внешне Ди Мянь остался таким же равнодушным, как и раньше, но Мо Нюй следила за реакцией внимательно и не пропустила мгновенное мерцание в глазах, скрытое за веками почти сразу.       — …Если только не желаешь присвоить его себе, — закончила она, абсолютно уверенная в догадке.       Ди Мянь усмехнулся с отчетливой снисходительностью, будто перед ним с серьезным видом вышагивало неразумное дитя, мнящее себя постигшим едва ли не тайны мироздания.       — Пустые домыслы, — только и заметил он.       — Неужели?       — …Об одном сожалею, — помедлив, "признался" Князь Тьмы. — Что не достало сил покончить с ним одним ударом, развеять навек убийцу Чу Хуан. Лишь о ней мои печали…       Мо Нюй неверяще склонила голову набок и не сдержалась — смех эхом отразился от сводов пещеры.       — Похожа ли я на бессмертную, которую ты должен убедить, что пытался найти слабое место врага, подобравшись к нему как верный слуга?.. Если желал безопасности для своей жены, остался бы с ней и защищал на деле, а не на словах. Ради чего ты предал темного владыку? Ради жены? Или выждал момент его уязвимости для себя?       Пробежавшее по лицу Ди Мяня напряжение сказало ей больше, чем он мог бы ответить вслух. Мо Нюй криво улыбнулась, подавляя досаду. Она действительно не хотела вспоминать то, как сама ошиблась в муже… И хотя слишком малое роднило её с Чу Хуан, она верила, что способна понять разочарование той.       Говорить с предателем изначально было ошибкой. От этого разговора она получила только горечь потревоженной памяти.       — Что бы ни было в прошлом, больше оно не имеет значения, — прохладно сказала она, поднимая руку и направляя ци.       Вторжение чужой энергии могло быть как целительным, так и вредоносным. Мо Нюй не была бережной, отыскивая в его меридианах след той же силы, что наполняла пещеру, а спонтанные преграды только убеждали её в том, что Ди Мянь прячет то, чего не должен иметь и не желает отдавать.       — Чего ты хочешь? — проскрипел он. — Власти?.. Уверен, есть способ сломать эту печать снаружи…       Мо Нюй не прислушивалась. Обещания власти от предателя — думает ли он, что она так глупа, чтобы поверить ему и откликнуться на щедрые посулы? Ей хотелось рассмеяться, но стоит ли тратить усилия, объясняя, что он не предложит ей ничего, что она не могла бы получить своими силами, помогая новому темному владыке?..       Образ меча заставил её содрогнуться от внезапного ощущения холода. О могуществе артефактов бога демонов ходили легенды, но она и помыслить не могла, что однажды прикоснется к одному из них и будет так ошеломлена превосходящей подавляющей мощью.       Чжань Тянь был тем клинком, которому должно оставаться в ножнах.       За десять тысяч лет меч прикипел к своему временному владельцу, но был готов охотно предать его так же, как тот предал его истинного хозяина. Мо Нюй поморщилась, ощущая, как извлекаемый меч ломает меридианы Князя Тьмы. Печать сберегла бы его жизнь, но искореженная духовная система обрекла бы его еще на тысячелетия страданий. Только это не входило в её планы.       Мо Нюй помнила, каким человеком была Хуа Мэй в самом начале, и сама суть её осталась нетронутой… однако она вырастила тонкую броню, зеркальную защитную пластину. Шаг за шагом Хуа Мэй взрослела и училась принимать сложные решения, не изменяя себе, но и не проявляя жалости к себе или другим, если та грозила тяжелыми последствиями. Мо Нюй не сомневалась, что даже это решение было для той отнюдь не легким, но та, кто из служанки выросла в Шэнмин-хоу, знала, что такое расчет. И считать умела. Сохранение человечности было её личным выбором, который, впрочем, не пересекался с тем, что должно быть сделано.       Поэтому сама Мо Нюй не колебалась, исполняя волю императрицы.       С последним вдохом Ди Мяня печать, сдерживавшая его десять тысяч лет, пала.       Ах… Это было то, что Мо Нюй забыла учесть. Разрушение чар бога демонов, въевшихся в сами стены, низким гулом отдалось под каменными сводами, и ей пришлось поспешно поставить барьер, укрываясь от мелких камней, осыпавшихся сверху. Хуже физических повреждений бывшего узилища была только волна энергии, разошедшаяся далеко по лабиринтам Бездны, и не прошло даже палочки благовоний, как в пещеру ворвались Сы Ин и Цзин Ме. Гибель Ди Мяня не входила в их планы в ближайшие сотни лет, вот только, без сожалений думала Мо Нюй, им придется смириться с тем, что их намерения не совпадают в одной ключевой детали.       — Сестра… — взгляд Сы Ин метался между развеивающимися остатками ци и Мо Нюй, даже не пытающейся сделать вид, что она не при чем. — Воля владыки была покарать его!.. Зачем ты это сделала? Он еще мог принести пользу!       — У меня есть сомнения в этом, — Мо Нюй вытянула руку в сторону, проявляя над раскрытой ладонью Чжань Тянь.       Бог демонов обладал такой силой, что прибегать к трем артефактам нужды чаще не было, но за сотни лет преданного служения Сы Ин доводилось видеть все из них. Не узнать меч темного владыки она не могла, как не могла и закрыть глаза на то, что клинок они с Цзин Ме безуспешно искали последние полтора столетия, рискуя собой, пока обшаривали подножие поврежденного в битве богов и демонов небесного столпа царства Шанцин.       — Подлый предатель… — гневно сощурилась Сы Ин. — Посмел украсть Чжань Тянь!..       — Я сберегу меч для владыки, — примирительно улыбнулась Мо Нюй, вновь скрывая артефакт. Отдавать его она не планировала — разве что Таньтай Цзиню в руки. — Не могу знать доподлинно, какие планы вынашивал Ди Мянь на протяжении этих десяти тысяч лет… Но, сестра. Нельзя было позволить предателю вновь подобраться к владыке так близко.       По нервно сжимающимся в кулаки и разжимающимся пальцам Сы Ин читалось, что она сожалела о невозможности лично прервать существование Ди Мяня, однако с этим она опоздала, а тщательно подобранные слова Мо Нюй усмиряли гнев и внушали спокойствие за безопасность бога демонов.       Вот только…       — Сестра, — спокойствие в голосе Сы Ин заставило Мо Нюй внутренне подобраться. Появились ли у той подозрения?.. — Как ты узнала, где был заточен предатель? Что заставило тебя предположить, что он присвоил Чжань Тянь?       Мо Нюй, тихо усмехнувшись, задумчиво опустила взгляд и сделала несколько шагов к сестре. Сы Ин порой проявляла свою проницательность совсем некстати. Что ей ответить? Проще всего было бы убедить её, что она пришла к этим выводам самостоятельно, так же, как и отыскала Ди Мяня. Полуправда вполне могла избавить сестру от подозрений. Но Сы Ин была немногословна в своих упоминаниях битвы богов и демонов, и Мо Нюй не было там, чтобы выстраивать достоверные предположения. О мече та вовсе никогда не говорила, лишь обозначала, что артефакты владыки потеряны.       Вопрос Сы Ин был ловушкой, поэтому Мо Нюй, тонко улыбнувшись, решила предоставить решение последствий той, кто изначально создал эту ситуацию.       — Наберись терпения, сестра. Я предоставлю тебе ответ немногим позже. Доверяешь ли ты мне?       Даже если Сы Ин намеревалась требовать ответа немедленно, вопрос доверия был весьма больным для неё, тысячелетиями ждавшей возрождения сестры.       — Я подожду, — рублено ответила она, сверкнув глазами.       Мо Нюй провожала её с той самой улыбкой, с которой когда-то принесла Таньтай Цзиню яд, посланный Сяо Линем.       

***

      — …Что? — Хуа Мэй, не донеся чашку с чаем до губ, неспешно отставила её на стол.       Мо Нюй неопределенно повела ладонью в воздухе.       — Поспешная ложь могла быть раскрыта сразу или позднее, Сы Ин щепетильна, когда дело касается владыки. Сказать правду прежде, чем уточню эту возможность у тебя, я не могла также, поэтому взяла некоторое время на размышления. Решение за тобой, но не медли — терпение Сы Ин почти истощилось. Смерть Ди Мяня и обнаружение Чжань Тяня выбили её из колеи.       Хуа Мэй медленно отклонилась назад, неосознанно копируя задумчивый жест учителя.       — Я поняла тебя, — после непродолжительного молчания ответила она и зажала переносицу между пальцами. — Этого следовало ожидать с самого начала… Я не учла, что о гибели Ди Мяня Сы Ин и Цзин Ме узнают очень быстро.       — Как и я, — неохотно признала Мо Нюй. Промашка вызывала досаду.       Хуа Мэй сосредоточенно водила кончиками пальцев по прожилкам деревянного стола, раздумывая о сложившемся положении.       Насколько она помнила, в известном ей развитии событий Сы Ин и Цзин Ме занимались ровно тем же, чем теперь: поисками трех артефактов, зародыша зла и способа вернуть темного владыку. Их действия в неслучившейся жизни вызывали явное сопротивление со стороны Таньтай Цзиня, но Хуа Мэй восстановила в памяти причину — тот ради своей любви к Ли Сусу упорно избегал становления богом демонов, и это, в свою очередь, стало причиной многих беспорядков, устроенных высшими демонами для завлечения его в Бездну.       Нынешняя ситуация отличалась в корне. Ли Сусу не имела в его сердце места, а та, кого Таньтай Цзинь полюбил, сама искала способ вернуть ему сущность и не имела бы возражений, стань он богом демонов. Это упрощало задачу высших демонов, но сулило сложности самой Хуа Мэй, поскольку те были заинтересованы в возвращении того, кто пал десять тысяч лет назад. Не ради него она так старалась.       При совпадающих целях у неё был конфликт интересов с Сы Ин и Цзин Ме.       Противостоять им в одиночку у неё не хватило бы сил и через тысячу лет совершенствования, но на её стороне была Мо Нюй, чьи интересы также склонялись в пользу Таньтай Цзиня. Это обстоятельство существенно сокращало разрыв по возможностям и шансам добиться желаемого.       Главное затруднение состояло в том, что Хуа Мэй не хотела сражаться с высшими демонами.       Она была простым человеком, пытавшимся прыгать выше своей головы, из раза в раз и все выше и выше. Она превосходила собственные возможности снова и снова ради того, кого любила, и их будущего вместе. Но она все еще оставалась человеком и чувствовала усталость. У неё не было ни малейшего желания начинать новую битву, когда оставался хотя бы призрачный шанс уладить конфликт словами.       Даже если попытка пропадет втуне, Хуа Мэй будет знать, что сделала все, что зависело от неё.       — …Сможешь ли ты устроить встречу?       Мо Нюй воззрилась на неё так, словно внезапно усомнилась в здравости рассудка подруги. Хуа Мэй утомленно прикрыла веки.       — Это нелепо. Мы делаем одно и то же, оставаясь по разные стороны единственного обстоятельства. Если не удастся договориться… надеюсь, ты сможешь прикрыть мой побег.       — Где? Здесь? — Мо Нюй, не отводя от неё взгляда, качнула головой на обстановку лавки тканей. — Это нейтральная территория…       — Не в глазах Сы Ин, — отказалась Хуа Мэй. — Для неё все, что лежит за пределами Бездны, враждебно. Тем более, при такой близости к клану бессмертных. Она воспримет предложение встретиться здесь как ловушку с моей стороны и как предательство — с твоей.       — Хочешь сказать, ты рискнешь спуститься в Бездну? — Мо Нюй не верилось, что та могла быть столь безрассудной после многих лет избегания опасностей.       — Бездна — царство моего будущего мужа, — решительно ответила Хуа Мэй. — Я приму её, и у неё не будет иного выбора, кроме как принять меня.       Мо Нюй прикоснулась кончиками пальцев к губам, разрываясь между потрясенным приоткрыванием рта и восхищенной улыбкой. Человеческая девочка взрослела очень быстро… Не прошло и трех сотен лет с обретения бессмертия.       — Я сделаю то, о чем просишь, — наконец, твердо кивнула она. — И прикрою, если придется спасаться бегством. Только… обещай, что не придется.       Хуа Мэй тонко улыбнулась.       — Поверишь ли ты такому обещанию?       — Нет, — честно признала Мо Нюй. — Но ты могла бы сделать вид, что уверена в себе.       — Ты единственная, кому я бы не стала так лгать, — усмехнулась Хуа Мэй.       Мо Нюй не дала ответа, только покачала головой и разлила по последней чашке чая.       

***

      Не зная, чего ожидать от грядущей встречи, Хуа Мэй позаботилась о том, чтобы взять длительную миссию за пределы клана. Учитель не стал расспрашивать её о причинах такого решения, и она была благодарна ему за это, потому что не знала, что могла бы сказать.       Разве возможно такое, чтобы первая ученица главы клана бессмертных отправлялась в Бездну на переговоры с высшими демонами о возрождении бога демонов?..       Это даже звучало смешно, вот только на практике сулило обернуться для неё гибелью от рук собственных боевых собратьев.       Задание было не столько сложным, сколько монотонным и утомительным — объехать ряд деревень и мелких городков, восстанавливая защитные печати и проверяя, нет ли неприятностей в виде духов или мелкой нечисти. Хуа Мэй занималась своим делом, пока ждала вестей от Мо Нюй, и успела почти завершить кольцо, когда та, наконец, сообщила ей о существующей договоренности. Еще две недели ушли на то, чтобы посетить последние три города в списке и вернуться к лавке тканей, откуда им с Мо Нюй предстояло отправиться в Бездну.       Похоже, единственной уступкой со стороны Сы Ин было то, что место встречи располагалось не в глубине лабиринтов Бездны, а сравнительно недалеко от удобного выхода на поверхность — и это, мысленно признавала Хуа Мэй, было уже больше, чем она ожидала.       Местом было небольшое плато на возвышении, окруженное отвесными стенами из неизвестной Хуа Мэй горной породы, с всего несколькими хорошо просматриваемыми путями отхода. Сразу становилось ясно, насколько сильно здесь недоверие к ней, но было крайне сомнительно, что от неё ждали нападения. Скорее, отсекали возможности легко скрыться от преследования.       Не лучший подход к переговорам, но, вероятно, только Хуа Мэй рассматривала эту встречу таким образом.       На плато неторопливо прохаживалась из стороны в сторону Сы Ин. Она выглядела почти безмятежной, но Хуа Мэй не обманывалась; исподволь оглядевшись, она заметила Цзин Ме, почти слившегося с темнотой стен, — он расположился в нише неподалеку, не скрывая своего присутствия, но и не бросаясь в глаза из-за падающей на него тени.       Когда Мо Нюй, помогавшая Хуа Мэй спуститься в Бездну, приземлилась и отпустила её руку, Сы Ин остановилась и окинула гостью пристально-неприязненным взглядом.       — …Это она? — пренебрежительный жест Хуа Мэй предпочла проигнорировать. Попытки оскорблений, как явные, так и невыраженные, её не трогали. Вместо этого она слегка наклонила в приветствии голову, сочтя за лучшее не складывать пальцы в привычном бессмертным жесте. Ей бы такое оскорбление с рук не спустили.       — Приветствую демона засухи Сы Ин.       Та взглянула на неё, как на внезапно заговорившего таракана, но, мельком глянув на Мо Нюй, изобразила кривую улыбку. Хуа Мэй в этот момент пожалела, что не выспросила у той, что она сказала сестре и как убедила согласиться на встречу. Ключевая же информация!..       Впрочем, Мо Нюй помнила об этом ничуть не хуже и прикрыла её неосмотрительность:       — Сестра, ранее я говорила тебе, что она, — кивок на Хуа Мэй, — так же ищет способ возродить владыку, более того, дорога сердцу зародыша зла. Он прислушается к её слову, когда придет время. В настоящее время мы в равном положении. У нас Чжань Тянь, у неё — местоположение зародыша зла и ключ к его сердцу.       Ах, вот оно как. Хуа Мэй мысленно кивнула сама себе. В их ситуации при заключении договора важны не столько намерения, сколько козыри и ценная информация. Мо Нюй знала, какие слова подобрать для сестры.       Сы Ин сцепила ладони перед животом. Жест не был нервным, скорее, напоминал попытку сдержать себя от нападения. Хуа Мэй заставила себя не пытаться зайти за плечо Мо Нюй; ей не следовало противопоставлять сестер друг другу и демонстрировать, что ждет атаки. Для той, кто предложил решить спорный вопрос словами, это было бы слишком опрометчивым поступком и верным способом провалить переговоры до их начала.       — Должна ли я поверить, что бессмертная, — слово было почти выплюнуто, — желает возрождения владыки? К тому же, всего лишь ученица — что она может и каковы её выгоды?       — Ты права, — спокойно ответила Хуа Мэй прежде, чем заговорила Мо Нюй. — Несмотря на общие цели, наши пути различны, оттого подозрения закономерны. Я действительно лишь ученица клана бессмертных и создала ядро совсем недавно по меркам ваших жизней. У меня нет высокого авторитета среди бессмертных мастеров, не говоря уже о демонах. Даже над смертными моя власть в легендах.       — …И это больше, чем кажется, сестра, — продолжила Мо Нюй.       — О чем ты?       — О Шэнмин-хоу и У-ди.       За сотни лет поисков среди смертных Сы Ин и Цзин Ме, разумеется, много раз слышали упомянутую Мо Нюй легенду, но никогда не придавали ей существенного значения. Это не касалось владыки — так какое отношение имело к ним?..       — Красивая легенда, — неуместно прокомментировал Цзин Ме, но под горящим взглядом Сы Ин снова растворился в тени и поправился, сменив мечтательный тон на скучающий: — И что?       Хуа Мэй загадочно приподняла уголки губ, что в сочетании с отстраненным выражением лица создало странное впечатление. Только теперь стало видно, что она живет не первое столетие.       — Шэнмин-хоу оставила трон наместнику, — размеренно проговорила Мо Нюй. — Чтобы подняться к бессмертным в поисках спасения для У-ди. Сестра… зародыш зла стал императором смертных, но утратил злую сущность. Владыка вернется не раньше, чем Шэнмин-хоу исполнит данное ему обещание. Во всех трех мирах ни у кого нет большей власти над возрождением бога демонов, чем у неё.       — …Сущность не могла быть утрачена, — Сы Ин побледнела, и в тусклом освещении Бездны её кожа казалась безжизненно посеревшей.       — Но это так, — бесстрастно ответила Хуа Мэй, уже научившая себя примиряться с признанием неоспоримых фактов. — Я достигла бессмертия, чтобы дать себе время на поиски, однако библиотеки кланов бессмертных не предложили решения. Мне… нужно расширить возможности.       — Ты ученица клана, — Сы Ин раздраженно взмахнула рукой, и в её резкости Хуа Мэй прочитала короткую потерю самообладания. — Откуда знать, что ты не используешь легенду как прикрытие? Что не создала её прежде для обмана? Что не пытаешься подобраться к владыке, чтобы навредить ему?       — Подозрения закономерны, — повторила Хуа Мэй невозмутимо. — Однако, вспомни. Вы обыскали берег реки Жо, но племя Июэ как в воду кануло. Между тем, именно в племени должен был родиться и вырасти зародыш зла. Судьба распорядилась так, что его мать — принцесса Июэ — вышла замуж за императора Цзин, и спустя годы Таньтай Цзинь взошел на трон. Среди приближенных к нему людей была та, кого впоследствии он нарек Шэнмин-хоу, и сестра наместника, Е Бинчан… в которой ты узнала свою родную сестру.       Сы Ин заколебалась, бросая на Мо Нюй осторожный взгляд. Та выглядела возвышенно-отстраненной — насколько вообще это определение было применимо к древней демонице.       — Хуа Мэй шла к своей цели с тех пор, как стало ясно, что Таньтай Цзинь — зародыш зла, — подтвердила Мо Нюй. — Для неё это обстоятельство не более, чем прихоть судьбы, с которой приходится иметь дело. Чтобы дать время им обоим и шанс на общее будущее, она стала совершенствоваться. Она там, где стоит сейчас, лишь благодаря своему упорству и обещанию, что дала будущему владыке.       — …Что приводит нас к той детали, которой наши цели разнятся, — продолжила Хуа Мэй. — Боюсь… мы видим в роли владыки не одного человека.       Прищуренные глаза Сы Ин блеснули пониманием того, к чему изначально шла эта беседа. Мо Нюй возвела глаза к смутно проглядывающему в вышине небу и молча понадеялась, что ей не придется вставать между двумя влюбленными женщинами.       — Владыка вернется, как только зародыш зла ступит в его дворец, — слова Сы Ин звучали как мрачное обещание.       — Ты в это веришь, — заметила Хуа Мэй. — Но зависит это… не от тебя.       Сы Ин вздрогнула и угрожающе наклонила голову, но, прежде чем та сорвалась в импульсивную атаку, к ней шагнула Мо Нюй, просительно заглядывая в глаза:       — Сестра… Как только зародыш зла возродится богом демонов, память владыки станет частью него, разве не так? В смертной жизни… мое положение было таким жалким, но Таньтай Цзинь и Хуа Мэй изменили это. Некогда владыка спас тебя, а зародыш зла — меня. Так же, как и ты, я желаю воздать ему за милость.       Выражение лица Сы Ин… было сложным.       Хуа Мэй даже сочувствовала ей. Её привязанности к богу демонов суждено было остаться безответной и используемой, и Сы Ин понимала это, но оставалась преданной до слепой жертвенности. Теперь… едва ли ей было просто слышать и признавать то, что её сестра оказалась в том же положении, но связана таким образом не с тем владыкой, за которого Сы Ин была готова без сожалений расстаться с жизнью, а с зародышем зла. Хуже было только то, что она, зная о нерушимости своей связи, не смела отказывать в этом своей единственной, отчаянно любимой сестре, растившей её, защищавшей и разлученной с ней волей богов.       — Владыка — воплощение хаоса, не так ли? — Хуа Мэй отвернулась, складывая руки перед собой и отходя к краю плато. — Хаос не должен оставаться неизменным.       Ей действительно было жаль Сы Ин… но не больше, чем себя.       — Он не исчезнет бесследно, — негромко проронила она. — Возродится в ином качестве, воплотится в новой личности. Прежний владыка станет частью нового. Это не смерть.       — Я могу сказать так же, — огрызнулась Сы Ин. — Почему бы зародышу не раствориться в личности владыки? Хаос поглощает.       — Тогда владыка получит память Таньтай Цзиня, — рассудила Хуа Мэй, не оборачиваясь. — И воспоминания обо мне в том числе. Все оставляет свой след… Даже смертная жизнь, какой бы мимолетной она ни была для того, кто существовал издревле. Я сделаю все, чтобы вернуть его, — она оглянулась. — Спуститься в Бездну, чтобы заявить о намерениях — всего лишь жест доброй воли. Предложение не мешать друг другу. В конце концов… решать будет он.       — Сестра… — Мо Нюй приблизилась к Сы Ин, беря её за руку.       Лица Мо Нюй Хуа Мэй не видела, но по голосу угадывала беззащитно-умоляющий взгляд Е Бинчан, которому мало кто мог что-либо противопоставить. У Сы Ин, ждавшей восстановления её первородного духа тысячелетиями и глубоко привязанной к потерянной в детстве сестре, не было шансов.       Е Бинчан, с рождения познавшая несправедливость и добивавшаяся всех благ любыми доступными методами, отказывалась от манипуляций только в том случае, если искренность и открытость обещали принести ей в перспективе больше пользы. На том и были выстроены её отношения с Хуа Мэй и Таньтай Цзинем. Сы Ин была дорога ей… Однако расчет подсказывал Мо Нюй, что однажды прежний владыка без сомнений принесет сестру в жертву своим целям, в то время как Таньтай Цзинь не имел привычки разменивать верных ему людей на сиюминутную выгоду. Она верила, что однажды Сы Ин сможет отпустить свою болезненную одержимость; оставалось дать попутный пинок Цзин Ме, который никак не переходил от мечтаний к их воплощению.       И потом, Великое Бедствие, о котором с восторженным придыханием рассказывала сестра… Мо Нюй оценила её слова хладнокровно и пришла к выводу, что если бы присутствовала при событиях десятитысячелетней давности и понимала при этом их подоплеку, самолично пожелала бы богам удачи в исполнении их замысла. Возвращение трех миров к первозданному хаосу обещало мир и покой темному владыке, уставшему от всего, но сулило уничтожение всему живому — и бессмертным, и простым людям, и демонам.       Жить было хорошо, особенно когда она знала способ сделать жизнь еще лучше. Мо Нюй не собиралась расставаться со своей жизнью, потому что древний хтонический ужас устал поддерживать своим существованием баланс сил в трех мирах.       Хуа Мэй также хорошо понимала это. На том они и сошлись, когда обсуждали те обрывки ценной информации, которые удалось найти в библиотеках кланов бессмертных.       — Решение за владыкой, — прошелестела Сы Ин, сверля Хуа Мэй гневным взглядом.       — Пусть так, — согласилась она, мимолетно улыбнувшись, чем, кажется, разозлила демоницу только сильнее. — Надеюсь, мы сможем действовать заодно.       — Недавно ты говорила о том, чтобы не мешать друг другу, — вздернула бровь Сы Ин.       — По меньшей мере. Но я все же надеюсь на сотрудничество. Будет ли зародыш зла поглощен прежним богом демонов, станет ли владыка частью своего преемника — в конце концов, бог демонов возродится.       Хуа Мэй лукавила, говоря так. Для неё это имело такое же принципиальное значение, как и для Сы Ин, но признать это напрямую означало так и не договориться. Не тогда, когда та еще так сильно привязана к тому, кто когда-то привел её в Бездну. Она невольно покосилась на Цзин Ме, так и хранившего молчание после своего непрошеного вступления в разговор. Ох, помнится ей…       Шипение Сы Ин было мало похоже на положительный ответ, но уточнить не удалось — демоница сорвалась с места, как ошпаренная, и скрылась в лабиринтах быстрее, чем Хуа Мэй успела осознать, что встреча завершена. Она только повернулась к Мо Нюй, чтобы прояснить для себя итоги, но отвлеклась на Цзин Ме, покинувшего нишу со вздохом облегчения и собиравшегося так же расслабленно покинуть плато. Он ненадолго замедлился только перед ней, чтобы сказать:       — Посмотрим, что Шэнмин-хоу сделает для владыки.       Иными словами… они намеревались ждать и наблюдать за ней, пока не станет ясен её прогресс, и рассчитывать свой вклад, опираясь на него.       Цзин Ме последовал за Сы Ин, а Мо Нюй обратилась к Хуа Мэй:       — Я не оставлю это так. Пока лучше дать сестре время… Однако я поговорю с ней снова.       — Не торопи её, — согласно кивнула Хуа Мэй. — Надеюсь, за те века, что у нас остались, нам удастся сгладить углы. Мне стоит вернуться в Сяояо.       На обратном пути к лавке тканей они не были многословны, обдумывая шаткое примирение и его расплывчатые условия. Хуа Мэй изначально не ожидала, что результатом этой затеи будет вечная дружба с Сы Ин, поэтому то, что удалось получить, уже успокоило её и порадовало.       Если они не станут ставить друг другу палки в колеса, то смогут избежать лишних жертв и приблизить желанную цель.       А решение, кем ему быть, принимать только Таньтай Цзиню.