Пока алое полотно сияет на снегу.

Холодно... Чей-то голос зовёт издалека, наполняя сердце чем-то тёплым, нежным... Чем-то, что медленно, практически без успехов, но разогревает сердце, заставляет тяжёлый лёд отступить. Пускай на миллиметр, пускай на два, но он уходит. Уходит, позволяя дышать так, чтобы не задыхаться. Чьи-то руки скользят по коже, чувствуют грубые мышцы, чувствуют разодранные царапины, однако не останавливаются, будто не теряют надежды. Будто сохраняют её частичку. Частичку их хозяина. Чьи-то губы прислоняются к другим, холодным, будто лёд, губам. Прислоняются отчаянно. Так отчаянно, что кажется, будто нет иного выхода. Вряд ли он когда-либо нашёлся бы... Раз, два, и глаза распахиваются сами собой, ртом приходится отчаянно ловить воздух, а ладонями – ощупывать колени, локти, плечи, сердце. Жив. Не здоров. Но жив. Со стороны раздаётся ах, полный облегчения, изумления, радости. Всё это поочередно мелькает в глазах Путешественника, когда зрачки сужаются, слёзы затмевают взор, а к горлу подступает ком, позволяющий лишь замолчать и разрыдаться, пока тело и душа тонут в немой боли. Что случилось? — Ит- — Сяо! — восклицает тот и закрывает рот рукой, пока слёзы неумолимо катятся по его щекам. Безвольно, так, будто от самого Итера ничего не зависит. Сяо смотрит на него с еле уловимым страхом. — Я думал, что ты погиб. Ты ведь не мог умереть, правда? Не пугай меня, х... хо... ро... хоро... — теперь блондин разрыдался навзрыд, заикаясь, теряя мысль, трясясь от плача и как можно крепче сжимая запястье Адепта дрожащими пальцами. Алатус не мог сделать ничего. Только обнять Итера и начать гладить его по спине, пытаясь утешить, – вот на что он был способен. — Тише... Тише... — с усилием бормотал он, чувствуя, как же тяжело ему даётся превозмогать слабость. Он очнулся, но всё ещё не понимает, что происходит. Одна только рана на боку да бившийся в истерике Путешественник давали ему понять, что дело плохо. — Извини меня... — кое-как пробормотал блондин, пытаясь отойти от слёз. Утирая лицо руками, он выглядел даже жалко – не так, как обычно выглядит герой всех земель, — Но я... Я правда рад, что с то-тобой всё х... хорошо... Всё настолько плохо? — Итер... А можешь рассказать мне, что случилось? — как можно мягче сказал Сяо, изо всех сил стараясь скрыть усталость в голосе. — Ты сражался с демонами, но вдруг потерял себя... А потом... Потом себя... Чуть не... Себя... — юноша вновь задрожал, заставив Адепта забеспокоился ещё сильнее. Отчаянно он прижимал парня к себе, положив его голову на своё плечо. Светлые, обычно походившие на яркие лучи солнца, его волосы сейчас были растрепанными и мокрыми, а сам Итер то и дело дёргался от холода. Точно. Зима. Сяо почувствовал, как на нос ему упала снежинка, а после растаяла, оставив на коже лишь маленькую каплю воды. Путешественник ненадолго затих, стараясь не издавать ни звука. Он вслушивался в тишину. Он всматривался в пустоту. Он внимал погоде. Внимал ветру. Внимал биению собственного сердца. И держался за Алатуса так крепко, как не держался ещё ни за что. Даже за свою жизнь. — Ты в порядке? — прошептал Сяо, почувствовав на своём плече лёгкое движение: Итер попытался кивнуть. — Сяо. — Я. — Сяо... — блондин сглотнул и шумно выдохнул, пытаясь нагнать спокойствие, — Не умирай, пожалуйста. Никогда. Не умирать? — Я... — Адепт растерялся, однако сразу же взял себя в руки, — Хорошо. Он не будет. Он никогда не умрёт. В нос ударил резкий запах крови и чужое тихое мычание, смешанное с болью и горечью. — Я буду по тебе скучать... — Итер улыбнулся. Его голова съехала с плеча Сяо, а оледеневшая рука ослабила хватку. Сам же Путешественник неестественно расслабился, потеряв сознание прямо у Адепта на руках. Быть может, даже жизнь. Холодно.